Глава XIII
18 июня 2021 г., 21:27
Шли дни, после одного приходил совсем другой. Шли месяцы, времена года быстротечно сменялись одно за другим. А вот сама жизнь шла без каких-то особых изменений. Любящие друг друга супруги все так же проводили время вместе свободными вечерами, а их плод любви в женском животе все рос. Ибрагим чувствовал себя еще счастливее, когда их ребенок неожиданно толкался в животе супруги, да и Хатидже, конечно же, тоже, правда эти толчки порой будили ее по ночам, а в голову Госпожи не сразу приходило осознание того, что это всего лишь ребенок, который совсем скоро обретет настоящую счастливую жизнь.
В это время Нигяр так же преданно служила во дворце на Ипподроме и тщательно выполняла все свои обязанности. Она почти не забывала о своем обещании, данном ею Великому Визирю, но за почти шесть месяцев калфе его выполнить так и не удалось. И дело было не в том, что Нигяр не хотела выполнять это обязательство. Скорее, наоборот, ‒ помириться с Хюррем Султан Нигяр хотела больше почти всего на свете, даже в сновидениях женщины это желание не давало Нигяр покоя первое время. Но шло время, а служанка постепенно об этом забывала, да и фаворитка Повелителя совсем не навещала дворец супругов, поэтому Нигяр и дальше продолжала преданно служить Великому Визирю и его жене. Только кое-что изменилось в ее сознании, а точнее в ее грезах и снах.
Служанка сама не заметила, как появление Ибрагима-паши перед ней было уже не каким-то жутким кошмаром или волнующим мгновением, как это было раньше. Встречая пашу, или когда Ибрагим звал ее к себе для того, чтобы дать какое-то важное задание, Нигяр уже не так сильно волновалась его присутствия, да и не прятала от мужчины калфа свой смущенный взгляд больше. Напротив ‒ женщина глядела на него теперь доброжелательным и иногда даже любопытным взором, который еще ни разу не ускользнул от Великого Визиря. Грек замечал всю женскую радость от его же присутствия, и ему это несомненно нравилось! Такое абсолютно бескорыстное благоговение Нигяр очень даже угождало Ибрагиму. Он отвечал на ее уважение и милый лик ободряющим взглядом и такой же ухмылкой, а их короткие диалоги по делу были почти без разногласий и каких-то упреков и строгой манеры голоса со стороны мужчины.
Но теплое отношение Нигяр к Ибрагиму отражалось не только в ее восхищенном и уважительном взгляде и отсутствии страха и волнения во время присутствия паши. Калфа внезапно почувствовала крепкое желание заботиться о Великом Визире, несмотря на то, что в ее обязанности это вовсе не входило. Нигяр всегда спрашивала о его потребности в еде, интересовалась о необходимости выполнить какое-то поручение или помочь с делом или советом, а Ибрагиму всегда становилось тепло на душе от такой участливости служанки. К нему даже порой приходила мысль, что Нигяр-калфа была прислана сюда во дворец не Валиде, а самой судьбой Великого Визиря. Будто у нее есть какое-то особое предназначение, благодаря которому женщина и появилась на свет. Это познание показалось изначально Ибрагиму чуть странным, но поняв, что это не самое главное, о чем ему следует думать, паша больше об этом не задумывался, и просто был благодарен своей судьбе, что она бывает такой щедрой на подарки. Даже если поначалу они могут казаться подозрительными и опасными или вовсе бесполезными и ничтожными.
Но прошло несколько месяцев, и свершилось то, что Хатидже с супругом и все ее родные и близкие так ждали: появился на свет ее с Ибрагимом первый ребенок! Сильные внутренние переживания и негативные мысли во время беременности чуть не навлекли несчастье на семью двух супругов, так как роды Хатидже давались очень трудно, что чуть не привело к гибели младенца, но многократные искренние молитвы мужа и его помощницы, которая, как всегда, была рядом, чтобы утешить обеспокоенного Визиря, сыграли свою роль в успешном рождении малыша.
В эту прекрасную зиму в крупнейшем городе Османского государства, когда снега почти не наблюдается, а жителей лишь изредка мучают всего лишь дожди и пронзительный холодный ветер, во дворце на Ипподроме появилась на свет маленькая принцесса по имени Мелек, что означает «ангел». Так захотелось назвать малышку самому Повелителю по причине некоего сходства с чем-то светлым и невинным, да и по внешности ребенок был очень похож на мать с ангельским ликом. К тому же, за весь февральский месяц вдруг вышел редкий, хоть и малый снег, из-за чего у падишаха возникло ощущение, что именно эта девочка, дочь двух супругов, сбросила с неба или просто принесла с собой снег, который неимоверно обрадовал многих жителей города.
Имя, данное Сулейманом, обоим супругам несомненно понравилось. Но вот Ибрагим был не особо в восторге от этого факта. Великому Визирю почему-то казалось, что именно он, как отец девочки, мог дать своему ребенку имя. Паша всегда мечтал о своих детях, поэтому Визирь был особенно разочарован этим фактом. Выходит, что Мелек ‒ это, в первую очередь, ребенок, принадлежащий самой династии османов, так как Хатидже Султан, его супруга, ‒ именно султанша, то есть, член династии. Но все же мужчина был особенно рад появлению его с любимой первого ребенка и уже не представлял свою жизнь без Мелек. Теперь он обязан всеми усилиями защищать и оберегать свою дочь, хоть в ней и текла кровь, в первую очередь, династийная.
В тот же самый день, когда Мелек обрела настоящую жизнь, во дворце Хатидже Султан неожиданно объявилась рыжеволосая фаворитка Повелителя, которая уже очень давно не навещала свою подругу по личным причинам. Хюррем Султан со всей своей искренностью и доброжелательностью поздравила свою подругу с радостным пополнением, преподнеся в дар жене Великого Визиря детское розовое покрывало из атласа, на что Госпожа ответила искренней благодарностью и объятиями, отдыхая все это время в своей постели.
Нигяр, заметив, как Хюррем стала направляться к выходу из дворца счастливых супругов, неожиданно для самой себя и с волнением и радостью вспомнила про данное ею обещание, связанное с фавориткой Повелителя, поэтому калфа сразу же подбежала к прежней Госпоже для того, чтобы хоть как-нибудь заключить с ней мир. Но Хюррем словно не замечала служанку, удаляясь вместе со своим любимым Сулейманом и другими гостями из султанского дворца в роскошную карету, что не могло не расстроить бедную Нигяр, которая теперь решила вовсе не надеяться на то, что Хюррем когда-нибудь ее послушает и перестанет неустанно молчать.
Рождение первого ребенка несомненно изменило жизнь Госпожи и Великого Визиря из Парги, которые до сих пор поверить не могли в обретенное ими беспредельное счастье. Няни и другие умелые служанки днями и ночами следили за новорожденной Мелек, а супруги все время переживали о том, чтобы ничего вдруг не случилось с маленькой Госпожой. Точнее, Ибрагим всего лишь поначалу не мог оторвать глаз от своей дочери и жены, сильно уставшей от трудных родов, но потом, убедившись в том, что у него во дворце слуги ‒ ответственные, а Нигяр-калфа прекрасно справлялась с ежедневным обслуживанием в зале и супружеской спальне, паша перестал переживать по этому поводу и снова погрузился в насущные государственные дела, про которые забывать ему было нельзя.
Но вот ранимая Хатидже ни на секунду не могла успокоить тревогу в своей груди, особенно, тогда, когда ее девочка начинала издавать громкий-громкий плач. Как только Мелек начинала издавать крики, да и вообще какие-то звуки, женщина сразу беспокойно звала к себе в покои всех тех, кто мог ей хоть как-то помочь успокоить беспокойную и слишком часто пробуждающуюся дочурку. А если вдруг няни с этой задачей справлялись не сразу, Хатидже начинала их ругать и злиться на своих рабов, что немного сводило с толку и без того измученных помощниц. А поспать удавалось женщине или когда ее сильно мучили неоднократно слипающиеся глаза от недостатка сна, или когда приходил муж со службы, который успокаивал ее тем, что последит за Мелек, хотя, на самом деле, он полагался лишь на слуг, если, конечно, ему не хотелось посмотреть на свою дочурку с ангельским ликом, которой любоваться Ибрагиму было лишь в удовольствие, а в грудь мужчины являлся приятный трепет, заставляющий пашу почувствовать себя еще счастливее.
***
С того самого момента, как Мелек появилась на свет и осчастливила своих родителей, прошел целый месяц. Супруги и все живущие и служащие во дворце на Ипподроме привыкли к тому факту, что в этом доме есть ребенок, за которым нужно следить, и с которого не нужно спускать глаз, несмотря на то, что вечно беспокоящаяся Госпожа дает по большей части совершенно пустые приказы своим рабам. Как полагается, у колыбели в покоях, в которых чаще всего был младенец, чтобы не мешать родителям хотя бы немного побыть наедине, по очереди дежурили служанки, которые не смели ослушаться Хатидже Султан. В одну из мартовских ночей очередь охранять маленькую принцессу перешла к Нигяр-калфе. Ибрагим и Хатидже, как всегда, были уверены в черноволосой служанке и полностью доверились ей, устроившись поудобнее в своей кровати. А Нигяр, проследив, чтобы Мелек наконец уснула, удалилась ненадолго к себе в комнату, так как ей хотелось побыть чуть-чуть наедине. Женщина, усевшись на своей небольшой кровати, почувствовала внезапно нахлынувшую усталость, накопившуюся за весь нелегкий день службы во дворце супругов. Нигяр подумала, что ей не будет лишним ненадолго прилечь на спину, и сделала задуманное, почувствовав, что у калфы вдруг начали слипаться глаза от недостатка сна. Ощутив это и ясно осознав, что это Нигяр делать ни в коем случае нельзя, служанка постаралась заставить свои глаза застыть открытыми, чтобы уж точно не уснуть. Но вдруг в сознание Нигяр стали вбиваться похожие навязчивые образы, приходившие женщине в голову каждый вечер, и вдруг она погрузилась в темноту с неясными очертаниями тех самых силуэтов, которые чуть позже обрели бóльшую отчетливость и красочность, и Нигяр совсем забыла о том, что ей необходимо делать, и сама не заметила, как погрузилась в сон. Долгое время перед ней была лишь темнота. Но в один только момент Нигяр очутилась на улице крупного Стамбула, почувствовав обутыми ногами теплую землю, на которой росла зеленая трава, и в каких-то местах виднелись разноцветные пятна ‒ чудесные дары флоры. Нигяр захотела остаться на месте, и разум ей дал остановиться, чтобы не спешить никуда. Женщина вдруг поняла, что она видит осознанный сон. Этому факту калфа очень даже обрадовалась. Нигяр так и осталась стоять на месте, вдыхая почти уловимый цветочный аромат. Она восхищалась красотой природы, которую ей не всегда удавалось заметить, как это делают особо внимательные и ценящие жизнь вместе с ее мелочами люди. Но окружающая Нигяр местность была удивительно красочной, что калфу чуть смутило. Неужели окружающий мир и вправду такой необычный и яркий, каким его рисуют умелые художники и каким иногда представляла она, Нигяр? Калфа почувствовала вдруг безмятежную радость, которая бы могла заставить женщину и весело рассмеяться, но этот сон, ко всему сожалению Нигяр, резко прервался и сменился другим… Следующий сон, который Нигяр посчастливилось увидеть, оказался довольно ей знакомым. Перед ней мелькали образы двух бегущих вперед женщин, взявшихся за руки. Нигяр потихоньку начала понимать, кто это перед ней… Точно, это же Хюррем и Хатидже ‒ две неразлучные Госпожи! Калфа почувствовала удовлетворение, увидев их, и сама побежала за женщинами, словно от какой-то опасности или страшного чудища. Какие-то пейзажи пробежали перед ее глазами в абсолютно беспорядочном порядке, люди сменялись другими, и внезапно калфа столкнулась с чем-то твердым, постепенно почувствовав едва ощутимый теплый аромат натурального дерева. Открыв глаза, Нигяр сразу осознала, что перед ней не что другое, как твердый древесный ствол. Он показался калфе удивительно знакомым, но вдруг с внезапным испугом Нигяр услышала знакомый проникновенный низкий голос, в котором проскочила знакомая ей нотка насмешки. Нигяр обернулась, а перед женщиной стоял не кто иной, как Великий Визирь. Внешний вид этого мужчины ей так и не удалось распознать, но его лицо ‒ его властный и одновременно насмешливый взгляд, его неповторимые эмоциональные брови, движения и изгибы которых женщина всегда невольно запоминала, прямой нос, заметный, но еще не длинный волосяной покров на нижней части лица, красные пухлые губы, которые так и манили в последнее время калфу, обделенную любовью, ‒ Нигяр сразу увидела и поэтому пашу узнала. По привычке женщина резко поднялась и осторожно поклонилась в знак почтения перед Визирем. ‒ Паша Хазретлери… Что Вы здесь делаете? ‒ сказала Нигяр негромким, но слегка дрожащим голосом, несмотря на то, что женщина была искренне рада видеть Ибрагима. Мужчина улыбнулся ей одним уголком губ в ответ, а на его лице осталась вся та же знакомая ухмылка. ‒ Я пришел к тебе, Нигяр, ‒ ответил Ибрагим, а его взгляд стал еще более властным и неожиданно принял вид взора страстного хищника, который пришел к своей желанной добыче. Таким Нигяр его еще ни разу не видела, но женщина сразу поняла: в этом что-то есть. Ей этот взгляд понравился, но через мгновение вызвал какое-то странное недоверие, которое сбило ее с толку, и женское сердце вдруг обрело давно чуждое калфе беспокойство. Паша подошел к ней чуть ближе, и в сердце Нигяр забилась настоящая тревога, хотя она была служанке по-своему приятна. Мужчина приблизился к женщине почти вплотную. Он гладил Нигяр своим изучающим взглядом, и у женщины вдруг появилось ощущение, что ее сердце сейчас вот-вот выскочит и ввысь взлетит тайфуном, или Нигяр в эту же секунду упадет в обморок. Калфа не чувствовала во время сна, как колотилось ее сердце, но тело женщины находилось в таком напряжении, словно все это было наяву. Нигяр глянула на Ибрагима, в его хищные глаза, и вымолвила одно лишь слово: ‒ Паша… Ибрагим коснулся взглядом до губ калфы, а потом крепко сжал женский подбородок, приблизив свой взор ко взору Нигяр. Калфа уже испугалась, что паша начнет ее снова в чем-то обвинять, но вдруг калфа почувствовала необычно ласковые прикосновения мужской ладони по ее подбородку. Нигяр ощутила «бабочки в животе», но все то же липкое беспокойство мучало ее сознание. Калфе в один момент показалось, что Ибрагим вот-вот начнет делать самое-самое главное, то, что она так ждала. Нигяр, несмотря на внутренний трепет, сильно желала, чтобы губы мужчины скорее прикоснулись к ее губам, да пусть на одну секунду. Но внезапно женщине послышался тонкий вопрошающий голос какой-то маленькой девочки: «Нигяр, скорее иди ко мне! Не оставляй меня, ведь с тобой так хорошо и интересно! А то я не буду больше с тобой никогда говорить!». И позже донеслось до ушей Нигяр только эхо от того голоса, а Ибрагим сразу же исчез из ее поля зрения, словно его и не было рядом. Резкий испуг, который заставил мгновенно проснуться Нигяр, смешался с легким исступлением калфы, стремительно принявшей сидящее положение на своей кровати. Осмотрев все вокруг и осознав весь ужас конца сна, служанка поняла, что ее сон на самом деле не такой страшный, как то, что заставило Нигяр выскочить из комнаты, словно ее больно ущипнули за руку: «О Аллах, Мелек! Я бегу к тебе, бедная! Что же я наделала?!».***
‒ Что же с ней такое? Почему она еще не успокоилась? ‒ беспокойно недоумевала главная няня Мелек, укачивая маленькую принцессу на руках. В одной из полупустых комнат, где спал новорожденный ребенок супругов, звучал надрывный громкий детский плач, на зов которого пришла женщина-служанка. Увидев, что здесь, в комнате, никого нет, главная няня немного удивилась, так как знала об ответственности Нигяр-калфы и о том, что ей очень доверяют. Внезапно в покои ворвался Ибрагим-паша, который, похоже, услышал плач своей дочери, не смея будить свою жену. Его обеспокоенный и немного непонимающий взгляд ясно говорил о том, что Визирь удивлен отсутствию Нигяр здесь, его с Хатидже Султан любимой помощницы. Паша мгновенно приблизился к измученной служанке и обеспокоенно спросил: ‒ Где Нигяр-калфа? Почему ее здесь нет?! Хатун глядела испуганно на Ибрагима из-за его непривычного строгого тона и проговорила, жутко боясь сказать что-то лишнее: ‒ Я не знаю, паша. Я пришла сюда, когда ее здесь не было. Похоже, Мелек совсем не хочет есть. Что мучает ее, я не могу понять. ‒ Иди, найди Нигяр, иначе... Ибрагим и служанка одновременно повернулись в сторону двери, увидев там ошеломленную Нигяр-калфу со слегка взъерошенной прической. Нигяр закрыла дверь, сделала пару торопливых шагов в сторону колыбели малышки и мгновенно вздрогнула, увидев перед собой Ибрагима, который глядел на калфу с легкой злобой. Паша почувствовал небольшое облегчение, когда понял, что теперь не придется ее долго искать. Но в это же время руки мужчины были сжаты в кулаки, так как Визирю приходилось в этот момент сдерживать себя, чтобы не заорать на весь дворец от злости на свою помощницу. ‒ Эсма-хатун, отдай Нигяр-калфе Мелек Султан. Пусть успокоит, как следует, ‒ почти строго приказал няне Ибрагим, не сводя упрекающего взгляда от калфы. Несмотря на то, что Нигяр сильно боялась следующей реакции или слова Визиря, она торопливо подошла к другой женщине, бережно взяв ребенка, до сих пор громко плачущего по какой-либо причине. Нигяр стала укачивать малышку, стараясь ни в коем случае не смотреть даже крайним глазом на пашу. ‒ Эсма-хатун, можешь идти к себе, ‒ бросил Ибрагим хатун, сложив сзади на спине свои крепкие руки, что обычно делал Визирь, когда планировал начать какой-то важный разговор. ‒ Как прикажете, паша, ‒ спокойным тоном проговорила няня с кротким поклоном и удалилась из покоев. Нигяр с натянутой улыбкой на лице укачивала Мелек Султан и все еще не поднимала взгляда на Визиря, а Ибрагим подошел к калфе медленной поступью, с внимательностью глядя на свою подчиненную и таким же образом на ребенка, и мужской взор в один момент обрел искру нежности, который принадлежал его сокровищу Мелек. Прошло совсем немного времени, а маленькая принцесса сразу успокоилась. Нигяр все-таки осмелилась взглянуть на Ибрагима и сказала паше: ‒ Паша, прошу, простите меня, я… ‒ Простить? ‒ тихо возмущался паша. ‒ Мы на тебя всегда надеялись, ‒ сказал он, повернув голову в сторону, чтобы Нигяр не видела все эмоции мужчины. ‒ Где ты была, Нигяр? Что тебя заставило оставить Мелек одну? ‒ продолжил Ибрагим. ‒ Паша, простите, я отошла к себе в комнату по делу. Я виновата… ‒ По какому такому делу? ‒ Мое платье испачкалось… И я отошла его в порядок привести… И потом тогда вернулась, ‒ соврала Нигяр, зная, что по-другому она не могла поступить. Ведь как она расскажет о том, что ей хотелось немного отдохнуть, да и она спала, видя разные сны, к тому же? ‒ Но не могло это хоть немного подождать? Как мы теперь будем надеяться на тебя в будущем? Как оставлю Госпожу под твоим присмотром вместе с маленьким ребенком, если вдруг мне придется куда-то отлучиться по важным делам? ‒ Простите меня, паша. Больше такое не повторится. Нигяр это говорила, надеясь на прощение, хотя была абсолютно уверена в том, что Ибрагим так это ни в коем случае не оставит. Вспомнив хищный взгляд Ибрагима из ее странного сна, калфа перестала смотреть на Визиря, а паша заметил это и обратился к ней: ‒ Ладно, Нигяр. Я тебя прощу. Но в следующий раз я так это не оставлю. Нигяр почувствовала сильное облегчение, когда услышала слова Ибрагима, хотя почти не надеялась на них. Паша уже не смотрел на нее с презрением. Его взгляд стал спокойным, обращаясь на милую Мелек. ‒ Только странно, что только в твоих руках Мелек успокоилась. Даже главная няня в последнее время с этим плохо справляется. Нигяр и Ибрагим взглянули друг на друга с новым озарением. Ибрагим кивнул калфе, как бы подтверждая то, что он знает, что говорит, и то, что это именно его мысли на этот счет. Нигяр смущенно улыбнулась и уронила взгляд на малышку в своих руках, но вдруг увидела, как паша потянулся руками к ребенку, а служанка сразу осознала, что пора отпустить Мелек. Ибрагим взял новорожденную дочь на руки и нежно улыбнулся ей. Нигяр внутренне умилялась этой картине, заметив, что Ибрагим с маленькими детьми становится совсем другим. Интересно, только перед чужими людьми он так преображается, или Визирь на самом деле так сильно любит свою семью и напрочь забывает о государственных и других важных насущных делах? Через некоторое время Мелек, что было чуть неожиданно для ее отца, снова заплакала. Ибрагим тут же отдал ребенка Нигяр и стал внимательно следить за тем, что будет происходить дальше. Не прошло и минуты, как Мелек успокоилась, а через некоторое время даже заснула. Ибрагим был удивлен. Нигяр сумела успокоить новорожденного ребенка, не будучи даже простой няней и, возможно, толком не зная, как правильно обращаться с детьми. Только по интуиции или как-то еще она могла это сделать. ‒ Паша, Мелек Султан уснула. Я могу ее уложить в колыбель? ‒ Да, конечно. Иди, уложи, ‒ позволил ей Ибрагим, не переставая удивленно улыбаться. Когда Нигяр бережно укладывала малышку спать, Ибрагим с удовольствием смотрел на Нигяр и никак не мог заставить себя перестать удивляться: «Как она это делает? Неужто Нигяр ‒ какая-то колдунья? Или мы что-то не знаем о ней?». Нигяр смогла через некоторое время отвлечься от дочери паши и повернулась к Ибрагиму, демонстрируя мягкий учтивый поклон. ‒ Паша Хазретлери, уже утро. Пришла очередь другой девушки. Я могу идти? Ибрагим подумал две секунды над вопросом калфы и ответил: ‒ Подожди, Нигяр. Пока не уходи. Паша привычной поступью приблизился к Нигяр, пока та недоумевала. Что же ему нужно? ‒ Нигяр, я удивлен. Никогда не встречал такой женщины, которая бы была такой преданной, учтивой и умелой во многом калфой. Валиде не прогадала, когда выбирала, кого отправить служить к нам во дворец. Калфа смущенно улыбнулась, так как совсем не ожидала таких слов от Визиря. В ее голову вдруг прокралась мысль, что паша к ней что-то может чувствовать, но поняв причину таких выводов Ибрагима, Нигяр выбросила это предположение из своей головы. Ибрагим пребывал в особенно приятном облегчении: еще несколько месяцев назад он всячески подозревал Нигяр в замешательстве с Хюррем против него самого, но теперь, когда паша узнал калфу получше, он понял, что она стоит того, чтобы служить Ибрагиму и его семье. Для паши эта женщина стала казаться особенной служанкой, которой, наверняка, и не сыщешь на всем свете лучше. Ибрагим был рад тому, что теперь Нигяр точно поможет ему противостоять Хюррем Султан, когда это понадобится. Конечно, паша полагал, что служанка сильно тоскует по ее давней службе рыжеволосой женщине, а может, и пытается до сих пор ей угодить, но все-таки Ибрагим теперь и не смел сомневаться в невероятно умной и одновременно привлекательной женщине. ‒ Что Вы, паша? Я просто стараюсь выполнять свои обязанности, и все тут. Ибрагим вдруг дотронулся до правой щеки Нигяр и погладил по этому месту своей крепкой ладонью, что заставило калфу сильно встрепенуться в своем чуть недоумевающем взгляде. Ибрагим оторвал ладонь от женской щеки и не спеша сложил свои руки на спине. ‒ Ладно, Нигяр-калфа. Теперь можешь идти, ‒ позволил служанке Ибрагим, на секунду подкинув вверх одну из бровей. Нигяр снова учтиво поклонилась паше и удалилась из покоев к себе. А Ибрагим с нежностью и любовью посмотрел на свою дочь и улыбнулся. В эту секунду мужчина точно знал, что уж теперь-то все в его жизни стало складываться в лучшую сторону. Интересно, судьба ли это, или это он сам, Ибрагим из Парги, смог создать свое счастье? Навсегда ли его жизнь будет такой, или судьба все-таки что-то попросит у него взамен? Что же ждет Ибрагима дальше в этом суровом мире сплошных интриг и сомнений?
