Нити сомнений

      Золотистые лучи солнца пробудили в каждом неленивом жителе Стамбула желание как можно скорее выйти на улицу и взяться за горячую руку огромного светила, чтобы прогуляться под теплыми солнечными лучами в свое удовольствие. Конечно, если такая возможность и правда имеется. Подходящее время для прогулок выкроил и Ибрагим-паша вместе со своей супругой. Едва служба Визиря в султанском дворце закончилась, паша, как только встретил во дворцовом саду Хатидже и их преданную помощницу Нигяр, размеренной поступью сразу же со своей женой отправился прогуляться по саду, в котором когда-то двое влюбленных и не надеялись на совместное счастье, а только дожидались друг от друга писем о их чувствах, страданиях, случайного трепетного касания и взгляда.       Солнце светило, отзываясь в молодых людях довольством и наслаждением прекрасными моментами, а сами супруги пребывали в немного волнующем и вместе с тем неимоверно радостном предвкушении пополнения их семьи. Подойдя к пестрой клумбе, состоящей из совершенно разных красивых цветов, Хатидже вдруг прекратила свои неторопливые шаги и посмотрела на богатую палитру красок, лежащую на теплой земле. Ибрагим тут же остановился и ненавязчиво спросил свою жену, повернувшись прямо к ней:       ‒ Госпожа? Что Вы там увидели?       Хатидже даже не обернулась. Она с большим интересом и в полном безмолвии оглядывала цветы и вдыхала их дивные ароматы. Чудесные дары флоры создавали один единственный и неповторимый запах ‒ смешанное благоухание, которое дало Хатидже ощущение полной безмятежности и заставило женщину прикрыть на какое-то время глаза, чтобы насладиться этим чудным мгновением. Ибрагим с нескрытым любопытством наблюдал за своей женой, а потом подошел чуть ближе к цветочной клумбе, чтобы понять, что так заставило застыть на месте Госпожу. Он так же вдохнул неповторимый запах цветов и взглянул на свою супругу, которая медленно открыла глаза, а в них вспыхнул загадочный огонек, означающий какое-то озарение, а может, заново вспыхнувшую радость в женском сознании.       ‒ Госпожа?       ‒ Ибрагим, пойдем быстрее. Нам нужно в конец сада, ‒ волнующе произнесла Хатидже, выявляя несдержанную лучезарную улыбку на ее ангельском лице.       ‒ Но зачем, Госпожа? Зачем такая спешка? ‒ недоумевал паша.       ‒ Прошу тебя, Ибрагим, не спрашивай меня. Нам нужно поспешить.       Такое поведение вызывало вопросы у мужчины, но ясно видя, что для Хатидже отправиться в конец сада очень важно, Ибрагим не стал дальше спрашивать Хатидже и отправился с ней поспешной поступью в необходимое место.       Спустя короткое время единобрачные люди все-таки добрались до нужного им места. Недалеко отсюда была дворцовая конюшня, из которой доносились громкие ржания мощных и крепких лошадей, но у Хатидже на самом деле была совсем иная причина пребывания здесь.       Госпожа с нескрытым беспокойством, неустанно бушевавшим в женской груди, оглядела окрестность этого места. Хатидже разглядывала каждый уголок, каждую мелочь, каждую травинку рядом с собой, так как она ни разу не сомневалась в том, что она ищет, должно быть здесь.       ‒ Госпожа, что же Вы ищете? ‒ участливо задал вопрос Ибрагим.       ‒ Тише, Ибрагим. Прошу, не мешай, ‒ умоляла его женщина, не отрывая своего внимательного взгляда от растительности.       Женщина уже хотела отчаяться и с испорченным настроением отправиться с Ибрагимом обратно, но у Хатидже чуть подскочило ее беспокойное сердце, когда за одним низкорослым кустом она заметила сиреневые пятна.       ‒ Ибрагим, идем сюда! ‒ воскликнула женщина и стала приближаться к тому кусту, за которым находилось то самое, что она могла и не заметить, покинув это место сильно обиженной.       С замиранием сердца обойдя зеленый куст, видно, не так уж давно посаженный в саду, Хатидже схватила взглядом небольшую круглую клумбу, окруженную маленькими серыми камнями. В ней виднелись продолговатые цветки сиреневого цвета, собранные в красивые соцветия. Хатидже чуть наклонилась к цветам и почувствовала давно знакомый ей приятный нежный аромат, благодаря чему из уст Госпожи вырвался восхищенный вздох, а на ее лице снова появилась та светлая улыбка.       ‒ Госпожа, это Вы искали? ‒ поинтересовался Ибрагим.       ‒ Да, именно это. Мои любимые цветы. Еще с самого детства я их выделяю среди многих других, ‒ задумчиво говорила Хатидже.       Ибрагим тоже чуть наклонился, чтобы почувствовать аромат детства его любимой. Вдохнув его, паше этот запах тоже оказался знаком.       ‒ Мне знакомы эти цветы. Это лаванда. Очень красивые. А почему они Ваши любимые, Госпожа?       ‒ Еще в детстве, когда я еще даже не успела встретить тебя, Ибрагим, я была одинока. Точнее, чувствовала себя такой, несмотря на то, что мне уделяли достаточно времени, а со мной всегда был кто-то рядом, так как Валиде начала считать мою безграничную молчаливость и спокойствие чем-то странным. Словно что-то со мной не так. Я и правда была такой, но всего лишь мне нужен был человек, с которым я обрету настоящую счастливую жизнь, а я, как все обычные девчонки, с большим трепетом мечтала встретить того самого, с которым моя жизнь будет иметь больше смысла.       Но однажды, когда я гуляла здесь, в Топкапы, я сходила с ума от сильной скуки и одиночества. Того самого человека все не было, а эмоции мои куда-то улетучились, так как не было им никакого применения. Ведь чего ждать от жизни, если сидишь во дворце, когда окружают тебя одни прислуги и семья, считающая тебя странной ранимой девочкой? Откуда брать эмоции тогда? Но в один день я случайно забрела сюда, в это место, а от печали и скуки оказалась в этих кустах и обратила внимание на эти цветы. Они мне показались красивыми, я вдохнула их нежный аромат. Эти цветы показались мне какими-то особенными, словно они звали меня сюда, в свой благоухающий рай. У меня возникло чувство, что они тоже были одиноки. Так же, как и я, Ибрагим! Рядом с этими цветками я почувствовала себя по-новому: нужной и даже в какой-то степени счастливой. У меня появилась искренняя надежда на счастливое будущее и преданную любовь. И я не ошиблась: где-то через полгода я встретила тебя в Манисе. Ты появился со своей скрипкой и играл необыкновенную красивую мелодию. Она наполнила меня тем самым трепетом, которое я так мечтала почувствовать. И с того самого момента в моем сердце жили теплые чувства, благодаря которым я обрела истинный смысл существования. И я до сих пор не могу поверить, что я с тобой обрела счастье, на которое почти не надеялась, но о котором всегда мечтала.       Слушая рассказ жены, Ибрагим никак не мог поверить, что без него она, как оказалось, чувствовала себя совсем одинокой. То есть он, Ибрагим, и есть истинный смысл жизни Хатидже. Паша подумал, что теперь он еще больше нужен этому миру, так как он смог еще подарить и любовь.       ‒ Госпожа, я рад, что Вы обрели смысл жизни. Но для чего Вам захотелось сюда прийти?       ‒ Я пришла поблагодарить эти цветы за то счастье, что мне дали, обретенную надежду и новые чувства. Я даже не надеялась на то, что смогу их снова увидеть спустя столько лет! И рядом с тобой, Ибрагим.       Паша не мог, правда, понять, почему именно эти сиреневые цветки осчастливили его любимую, но Ибрагим не собирался ей перечить, так как ясно осознавал, что у каждого человека своя собственная философия, свое понимание смысла жизни и его собственной судьбы.       ‒ Благодарю вас, мои любимые цветы, за Ибрагима и счастье. Живите, не умирайте. Прошу Вас, ‒ негромко прошелестела Хатидже, наклонившись над лавандой с радостной улыбкой на лице.

***

      Некоторое время спустя Ибрагим и Хатидже снова оказались в самом начале дворцового сада, где виднелся Повелитель со своей любимой фавориткой, что-то воркуя ей на ухо. Двое влюбленных весело и громко хохотали, державшись крепко за руки. В один момент Сулейман вместе с Хюррем развернулся в сторону своего шатра, неожиданно встретив своего друга вместе с его любимой женой и умелой калфой, сопровождающей обоих, со скромной улыбкой на лице.       ‒ Хатидже! Не ожидал тебя здесь увидеть, Ибрагим! ‒ воскликнул падишах, оказавшись почти рядом с влюбленной парой. ‒ Не думал, что ты останешься здесь, как окончишь государственные дела.       ‒ Мы с Хатидже захотели прогуляться здесь по саду, Повелитель. И даже успели найти любимые цветы Госпожи, ‒ говорил Ибрагим, приобнимая свою супругу.       ‒ Любимые цветы? Какие? Интересно, ты мне не рассказывала, Хатидже, ‒ удивился Сулейман.       ‒ Брат, я думаю, что это не так уж важно, но если хочешь, я могу рассказать, ‒ смущенно ответила Хатидже, так как не думала, что ей придется рассказывать про цветы счастья.       ‒ Я с удовольствием послушаю твой рассказ, ‒ сказал Сулейман, чуть прищурившись, ‒ только давай отойдем в сторону. Мне хочется с тобой побыть наедине, ‒ договорил он, мягким движением руки направив свою сестру к красному шатру, чтобы чуть скрыться от сильно палящего солнца.       Хатидже начала несмело рассказывать о лаванде, но не все то, что поведала своему мужу, так как считала, что про одиночество говорить ‒ дело особенно личное и сокровенное.       Недалеко от шатра находился Ибрагим. Чтобы не терять попусту времени, паша стал размышлять о планах на следующий день, чуть прикрыв глаза из-за слепящего солнца. Отвлекла от важных раздумий Ибрагима Нигяр-калфа, несмело приблизившаяся к нему, судорожно сглотнув слюну. Ибрагим обернулся к ней, стоящей слева от него, и взглянул на нее обычным образом, так как в этой стороне солнце уже не так слепило глаза. Встретив его взгляд, Нигяр тут же бросила свой взгляд на землю, но потом стала несмело посматривать на Великого Визиря, а в женском взоре появилось ясное беспокойство.       ‒ Что такое, Нигяр? Ты что-то хочешь мне сказать? ‒ поинтересовался паша с привычной ухмылкой, осматривая женщину, будто для того, чтобы найти ответ на свой же вопрос. Поведение Нигяр показалось немного странным Ибрагиму.       ‒ Паша… Ничего не хочу сказать. Просто жду.       ‒ Точно? Ты ничего не скрываешь от меня и Хатидже Султан, Нигяр-калфа?       ‒ Нет, что Вы, паша? Мне нечего от Вас скрывать.       Ибрагим, с каким-то недоверием осмотрев женщину, несмело глядящую на него, бросил:       ‒ Надеюсь, что так и есть. Ладно.       Закончив говорить, Ибрагим вернулся в прежнее положение и стал раздумывать дальше о насущных делах.       Хюррем Султан все это время разглядывала дворец, все надеясь, что она так и не успеет увидеть на одной из открытых мраморных террас Махидевран, которая будет хвастаться большими покоями своего сына, бросая презрительные взгляды рыжеволосой. Заставив себя отвернуться, фаворитка Повелителя посмотрела на своего любимого и поняла, что он так и продолжит болтать со своей сестрой без умолку, что немного расстроило рыжеволосую, так как Хюррем очень хотелось, чтобы Махидевран увидела, как она с Сулейманом счастлива, и что никто не сможет их разлучить и впредь.       Но, пройдя мимо Сулеймана, Хюррем вдруг встретила Ибрагима с Нигяр, посмотрев на обоих с нескрытым презрением.       ‒ Добрый день, Хюррем Султан, ‒ приветствовала рыжеволосую калфа, ‒ как у тебя дела? Надеюсь, ничего тебя не тревожит?       Хюррем ничего не ответила служанке и прошла мимо нее, не забыв «случайно» ее толкнуть, а сама Нигяр еле устояла на ногах, так как не ждала такой реакции от фаворитки Повелителя. А Ибрагим, взглянув на Нигяр с подозрительной ухмылкой, а потом таким же образом, но вдобавок со слабой злобой на вдалеке идущую нервной поступью Хюррем Султан, обратился к калфе и снова повернулся к ней, чуть нависнув над калфой:       ‒ Что такое, Нигяр? Все нормально?       Служанка заметно дрогнула своим телом от нежданного участливого, но все такого же насмешливого низкого голоса и смущенно повернулась к паше, все еще боясь прямо посмотреть Ибрагиму в глаза.       ‒ Все хорошо, паша. Мне… мне нужно к Хатидже Султан, мо-может быть, ей нужна какая-то помощь. Если, конечно, позволите…       ‒ Ну ладно-ладно, иди. Иди к Госпоже, ‒ позволил паша, насмешливо глядя на Нигяр, а потом, когда она поспешно удалилась к шатру Повелителя, Ибрагим смотрел ей вслед, всерьез недоумевая.       «Что-то с тобой творится, Нигяр...»

***

      Вечером в зале на удобном диване с кучей мягких подушек Ибрагим и Хатидже проводили время вместе, пожевывая сладкий лукум для удовольствия. Они целовались и обнимались, не забывая помечтать о их счастливом будущем.       Но в одно мгновение нежные воркования, сопровождаемые легким беззаботным смехом, разом прекратились, как только Нигяр-калфа оказалась в зале.       ‒ Госпожа. Паша, ‒ учтиво произнесла Нигяр, поклонившись должным образом, ‒ я пришла убрать со стола. Вы мне позволите?       Супруги взглянули друг на друга влюбленными глазами, мило улыбаясь, а Нигяр почувствовала, как появился горький ком в горле от такой сцены. Почему ей так не везет? Почему она должна лицезреть ежедневно то, как Ибрагим счастлив с Хатидже, как двое влюбленных беззаботно смеются и не знают печалей и невзгод? Почему она до сих пор так несчастна? Сколько Нигяр еще должна терпеть такую липкую му́ку, не дающую калфе спокойно вздохнуть при виде этих двоих?       ‒ Ибрагим, давай позволим Нигяр убраться здесь? А я пока пойду в наши с тобой покои.       ‒ Конечно, Госпожа, идите. Я скоро приду, ‒ сказал Ибрагим, подарив мягкий поцелуй нежной щеке возлюбленной, а Хатидже не смогла сдержать исходящий из ее уст одобряющий смешок.       Госпожа, уходя из зала, напоследок взглянула на Нигяр, которая от чего-то печально вздохнула, но потом калфа, когда опомнилась, поклонилась Хатидже Султан, мило улыбнувшись. Жена Великого Визиря с любовью посмотрела на своего супруга и обернулась к двери, а потом вовсе покинула зал.       Ибрагим-паша принялся доедать последний лукум, что остался в небольшой позолоченной десертной тарелке на круглом придиванном столике. Нигяр в это время стала убирать со стола, складывая тарелки одинакового размера одну на другую, а паша с интересом глядел на служанку, пытаясь понять причину ее странного поведения, признаки которого он заметил еще сегодня в дворцовом саду. Нигяр то и дело, сталкиваясь с пашой взглядом, либо испуганно смотрела на него, либо отворачивалась от мужчины, будто во внешнем облике Ибрагима есть что-то страшное. Конечно, может быть, не стоит лезть паше в чужие дела, но а если это как-то связано с Хюррем Султан? Вдруг грозит Великому Визирю какая-то опасность? Все-таки паше было как-то жаль черноволосую женщину, да и интересно ему было узнать причину ее плохого настроя. Поэтому паша, не собираясь затягивать с волнующим его вопросом, поднялся с дивана и уверенной поступью приблизился к Нигяр, которая в это время хотела повернуться в его сторону, чтобы отправиться на кухню отнести тарелки.       ‒ Нигяр-калфа, ‒ обратился к ней Ибрагим, а проникновенный низкий голос мужчины не на шутку испугал женщину и почти заставил выронить из рук дорогую позолоченную посуду.       Нигяр со всей осторожностью положила посуду обратно на стол и несмело повернулась к паше, и сейчас не смея взглянуть на Великого Визиря.       Сам Ибрагим с той же насмешкой смотрел на Нигяр и ждал, пока она вымолвит свое первое слово, но поняв, что калфа и не собирается это делать от, должно быть, какого-то сильного испуга, паша начал говорить:       ‒ Что с тобой случилось, Нигяр? Не заболела ли?       ‒ Что Вы, паша? Я здорова. Все хорошо.       ‒ Неужели? Может быть, тогда я нездоров, по-твоему, раз я не первый день замечаю твое странное поведение? ‒ спрашивал Ибрагим с ноткой строгости.       ‒ Нет, что Вы, паша? Просто… просто я не высыпаюсь в последнее время… Прошлой ночью я, например, никак не могла заснуть, ‒ соврала Нигяр.       ‒ Хм. Может быть, на самом деле это Хюррем Султан тебе не дает заснуть по ночам, а, Нигяр-калфа?       ‒ Как? Как Вы узнали? ‒ удивилась служанка.       ‒ Я видел сегодня, Нигяр, как тебя не переносит Хюррем. Думаешь, я ничего не вижу? ‒ спросил Ибрагим, чуть нависнув над калфой. ‒ Зря ты думаешь, что от меня можно что-то скрыть. Ведь я вижу, что ты с Хюррем Султан в ссоре.       Нигяр посмотрела на пашу в каком-то странном исступлении. Неужели ей придется все рассказать паше?       ‒ Ладно, признаюсь, паша, Вы правы. Хюррем Султан не хочет меня видеть. Она даже не здоровается со мной.       ‒ Интересно, из-за чего это она так возненавидела тебя? А нет, подожди, Нигяр. Это из-за случая во время бунта? Я правильно понимаю?       ‒ Да, паша… Хюррем подумала, что я спасла Хатидже Султан из-за того, что я против любимой Султана. Я даже пыталась ей помочь, но все бесполезно, ‒ с сожалением сказала Нигяр.       ‒ Теперь с тобой все ясно. Это что же получается? Значит, теперь вы с Хюррем Султан ‒ враги?       ‒ К сожалению, да, паша, ‒ сказала Нигяр, обреченно вздохнув и опустив взгляд на пол.       Ибрагим не позволил Нигяр отворачиваться от его взгляда, неожиданно подняв ее голову за подбородок.       ‒ Не стоит отчаиваться, Нигяр. Во всем нужно искать что-то хорошее. Я же правильно говорю?       ‒ Да, паша. Только о чем Вы говорите? ‒ не понимала Нигяр, чувствуя, как быстро забилось ее сердце.       ‒ Я говорю о том, Нигяр, что теперь ты будешь мне во всем помогать. Не зря же ты приехала служить к нам во дворец? Верно?       ‒ Да, паша. Только теперь я боюсь, что Хюррем что-то сделает со мной. Да к тому же, если я буду Вам во всем помогать, то она будет Вам всячески угрожать, паша! Я не хочу, чтобы Хюррем причинила Вам вред! ‒ неожиданно для себя воскликнула Нигяр, а когда осознала смысл последних сказанных ею слов, калфа отвернулась от Ибрагима и почувствовала сильную горечь в своем горле.       На такую реакцию Ибрагим ответил тем, что он убрал свою руку от женского подбородка, а потом посмотрел на калфу с новым озарением. Нигяр, что, оказывается, беспокоится о нем? Или она не хочет служить Ибрагиму, так как помириться с Хюррем Султан для Нигяр в сто раз важнее? Пашу все еще одолевали сомнения насчет Нигяр.       ‒ Тогда, Нигяр, я предлагаю тебе другое решение.       Нигяр спросила Ибрагима лишь взглядом: «Какое решение?».       ‒ Ты тогда должна помириться с фавориткой Повелителя и не сметь больше ссориться, а мне с Хатидже Султан будешь служить так же. Просто сделай видимость преданности ей, а сама будь на моей стороне. Ты поняла меня?       Нигяр не знала что и ответить. Как она должна теперь помириться с Хюррем Султан?       ‒ Паша, а вдруг она меня не простит? Она ведь высоко ценит преданность у людей, которые ей служат. По-любому у нее уже нашлись надежные помощницы, которые успели меня заменить.       ‒ А ты попытаешься, Нигяр! Что бы это тебе не стоило, ты попытаешься, Нигяр-калфа! И не обязательно торопиться с этим. Подумай хорошенько, как это сделать. Да и что там говорят люди? Утро вечера мудренее. Так ведь, да, Нигяр?       ‒ Да, паша. Так и есть.       ‒ Вот и хорошо. Надеюсь, ты все поняла.       ‒ Конечно, паша. Я не подведу Вас.       Нигяр вдруг увидела, что паша собирается в спальню и поэтому проговорила Ибрагиму чуть ли не скороговоркой:       ‒ Спокойной ночи Вам, паша!       Ибрагим, не до конца поняв, как Нигяр поняла, что он здесь задерживаться уже не собирается, чуть приблизился к ней, в благодарность коснувшись ее правой руки и сказал, слегка улыбнувшись:       ‒ Спасибо тебе, Нигяр.       Великий Визирь поспешно удалился из зала, в то время как Нигяр прокручивала у себя в голове те мгновения, когда паша касался то ее подбородка, то ее правой руки. Казалось, от его прикосновений еще остались невидимые ожоги, а сама Нигяр вдруг пришла в легкий ужас от этих мыслей. Неужели ей это так важно?       «О Аллах, пошли мне терпения!»