Демон

«Если я стану демоном — обязательно убей меня, Син Цю» ... «Син Цю, ты меня слышишь?» ... «Почему ты плачешь, Син Цю?» ... Действительно, почему? Когда впервые Чун Юнь попросил его об этом, Син Цю сперва звонко засмеялся, но заметив серьезность в глазах любимого, не смог сдержать слез. Вскоре это стало для них привычкой, прощаться и давать такое обещание, что-то вроде их фишки, которая была скорее детским дурачеством, нежели клятвой на крови. Но сейчас эти слова раздавались эхом в голове юного Син Цю. Он молча, потерянно как-то, глядел взглядом голубых глаз в потолок. Над ним нависает Чун Юнь. Вернее, и не Чун Юнь ведь вовсе. Демон. «Если я стану демоном — обязательно убей меня, Син Цю» Снова этот голос Чун Юня в его голове. Сегодня впервые Син Цю понял, что так тоскливо соскучился за голосом своего бойфренда — ведь его он больше никогда не услышит. — Почему? — юноша шепчет почти неслышно, когда демон больно впивается колючим поцелуем в шею Син Цю. — Почему ты сделал это именно с ним? — он даже не рассчитывает на ответ. Спрашивает это скорее у небес, у того, кто правит этим миром. За что он обрек именно их на такую судьбу? Демон на мгновение отстранился и алая отметина на шее Син Цю больно запульсировала. — Почему именно он? — демон вслух повторяет вопрос Син Цю. Какой же все-таки мерзкий этот демонический голос срывается с губ самого любимого человека для него. Парень морщится, не хочет слушать, тянется закрыть свои уши руками, когда демон, ухмыляясь, отвечает: — Потому что он больше всех хотел вернуться домой. Сердце Син Цю на мгновение замирает и юноша чувствует, как начинает задыхаться. Не от удушья, нет, от горячих соленых слез, что полились по его щекам. Демон, согнувшись над юношей, заливисто смеялся, совсем не понимая, почему же плачет это создание. Хотя, демону, если честно, совершенно нет до этого никакого дела. Ему просто хочется крови и эйфорийного наслаждения. Чун Юнь хотел вернуться домой. Демон не съел именно экзорциста потому, что его сила духа помогла запечатать демона в себе. Он сделал это, чтобы спасти других, победить в неравной борьбе за свое тело и вернуться домой. Син Цю дрожащей от плача рукой касается холодной щеки Чун Юня — своего любимого, самого-самого. Он глядит в его глаза и видит, как в зрачках его тускло блестит вторая искорка, совсем маленькая. Душа Чун Юня все еще в этом теле, но спасти ее кажется уже безнадежным решением. Демон сжимает оголенные бедра Син Цю — он обязательно прикончит его как только утолит свое возбуждение. Син Цю с силой откидывает от себя Чун Юня, старается не ронять слезы, но у него не выходит. Он бьет своего любимого, пускай сейчас в его теле демон, но Син Цю никогда в жизни, ни за что на свете не поднял бы руку на того, кого ценил больше всего. Как же больно, так обидно, так несправедливо, что ему приходится сражаться с тем, кому посвящал стихи и рассказы, с кем переплетал пальцы, глядя на звезды. Син Цю не простит себя за то, что сделал больно телу, которое усеивал нежными поцелуями, которое всегда оберегал, чьи раны залечивал. Демон злостно рычит, кидается на Син Цю и больно вжимает его в стену. — Чун Юнь, — шепчет Син Цю, стараясь не закричать от боли. — Он тебя не слышит, — демон скалит зубы, стискивает их с такой мощью, что кажется, они вот-вот затрещат. — Его больше нет. Син Цю сдается, верит демону. Он обмякает, опускает плечи и перестает упираться руками в грудь Чун Юня. Его любимый — теперь демон. Тело возлюбленного — всё, что осталось у Син Цю. Он мечтал однажды встать перед этим человеком на одно колено и надеть на его безымянный аккуратный палец кольцо с каким-нибудь голубым драгоценным камнем: топазом, шпинелем или, что вероятнее всего, с аквамарином. Аквамарин — название этого камня переводится как цвет моря. Моря, на которое они так любили смотреть, когда еще ребятами сбегали из дому по ночам на дураческие свидания. Раньше этот камень украшал даже короны царей, а теперь украшал бы бледную руку Чун Юня. И они обязательно бы уехали куда-то далеко-далеко, жить на берегу моря, быть только вдвоем и наслаждаться друг другом. Но теперь этому не суждено сбыться. Жизнь слишком жестока к ним. Син Цю горько улыбается, готовый принять свою участь. Он даже не против умереть от рук любимого. Увидеть лицо Чун Юня прежде, чем навсегда закрыть глаза. Син Цю согласен со своим искушением, со своим эгоистичным желанием нарушить данное собою обещание и в последний раз забыться вместе с любимым. «Ты обещал, Син Цю», — отчаянный, умоляющий голос звенит в ушах юноши. Он знает, что это не Чун Юнь — это совесть. «Чун Юнь больше всего на свете он хотел вернуться домой — к тебе, глупый ты дурак, Син Цю. Он хотел сходить с тобой на свидание, окунуться в теплые объятия. Но если ты позволишь демону убить себя — Чун Юнь ни за что не простит себе это. Он видит каждое твое движение, слышит каждый звук. Его душа все еще в том теле, навеки заключена под гнёт демона. И если он увидит твою смерть от рук собственного тела — возненавидит себя на следующие тысячи лет. Ты хотя бы представляешь, какого сейчас Чун Юню?» Если честно, Син Цю совсем не может себе представить всей боли, что, наверняка, сейчас испытывает Чун Юнь. Он видит, как на глазах светловолосого юноши неконтролируемо наворачиваются слезы, хотя с лица его не сползает демоническая улыбка. Это плачет Чун Юнь, заключенный где-то глубоко внутри. Плачет от того, что видит любимого таким. От чего Чун Юню может быть больнее: от того, что увидит смерть любимого или от того, что Син Цю не сдержал своего обещания? Впервые Син Цю ощутил себя полным дураком, потому что не знал точного ответа на этот вопрос. Син Цю прижимает к себе рычащего от возбуждения демона, обнимает его одной рукой, кладет голову на оголенные плечи Чун Юня. — Я тебя люблю, — юноша шепчет, целует демона. Тело Чун Юня задрожало мелкой дрожью, а Син Цю гладил демона по спине левой рукой, дожидаясь, пока тот закроет глаза и насладится поцелуем. За эти несколько мгновений Син Цю вспомнил, как Чун Юнь всегда бегал к нему с цветами по ночам в тайне от родителей. Досветла они говорили обо всем на свете, а ближе к рассвету Чун Юнь убегал прежде, чем строгие родители Син Цю застукают их вместе. Но теперь, когда они стали жить вместе, скучнее совсем не стало. Неужели вся их жизнь, все чувства, каждая искра юношеского волнения перед первым сексом, каждый поцелуй — все это исчезнет так же быстро, как и появилось? Несправедливо. — Как же много с тобой хлопот. Ломаешься, как целка, — демон грубо рычит мерзкие слова на ухо Син Цю и налегает на юношу всем телом, хотя Чун Юнь и не был тяжелым, но этого хватило, чтобы Син Цю не мог пошевелиться. — Прости, — бархатно говорит Син Цю в губы Чун Юня, даже не представляя, сколько усилий прикладывает, чтобы его голос не дрожал от страха, от отчаяния, от боли и от безысходности. Свободной от объятий рукой Син Цю заносит над спиной Чун Юня одноручный меч. Острое лезвие входит в тело любимого быстрее, чем демон успевает уклониться. Син Цю чувствует, как под стальным лезвием меча легко рвется кожа, как оно проходит через Чун Юня. Здесь он должен был остановиться, но юноша надавливает сильнее и чувствует острую боль. Син Цю проткнул мечом любимого, а следом и себя. Он приковал к себе Чун Юня. Единственное, что он знал про демонов — как избавляться от них в людских телах. Способ был один — жестокий и беспощадный — убить. Тело Чун Юня дрогнуло в конвульсии, демон умер и в его глазах погасла искра агрессии, демонического желания. С ним снова Чун Юнь. Его самый-самый любимый мальчик. Они оба, скрепленные мечом, сползают на пол. — А вот и ты, — Син Цю говорит это хрипло, его губы дрогнули в слабой улыбке. Он коснулся щеки любимого и наконец почувствовал тепло. Чун Юнь хочет улыбнуться, но не может. На его лице застыла болезненная гримаса. Син Цю чувствует, как его одежда намокает, пропитывается горячей кровью. Тоже самое происходит и с Чун Юнем. Син Цю мог коснуться рукой пола и почувствовать, что они давно сидят в луже собственной крови. — Я сдержал обещание, — Син Цю пытается ободряюще улыбаться, но у него не получается. Ему хочется еще раз взглянуть в глаза Чун Юня, поцеловать именно его. — Спасибо, — Чун Юнь смотрит на него как-то смазанно, не может сконцентрировать взгляд — он потерял слишком много крови. Син Цю тянется вперед и осторожно целует теплые губы возлюбленного. Они горячие от крови. Их последний поцелуй — с железным привкусом крови. Не так себе их последние минуты представлял Син Цю. Да и Чун Юнь, скорее всего, тоже. — Ты веришь в перерождение? — Син Цю переплетает пальцы дрожащих, холодных от потери крови рук с пальцами Чун Юня. — Да. — И я тоже, — Син Цю тяжело дышать. Он откидывает голову назад и смотрит в потолок, молчит несколько мгновений: — Тогда, давай сходим в следующей жизни на свидание? — в глазах начинает темнеть, но Син Цю держится в сознании только чтобы услышать ответ. Чун Юнь кивает, кладет голову на грудь Син Цю и хрипло шепчет свои последние слова: — Обязательно пойдем