бумажные сердца

      — Ники, я тебе еще раз повторяю: это движение делается не так. Ты должен сделать удар плечом, а не рукой. И в музыку тоже совсем не попадаешь. Я уже сотый раз это говорю, но тебе как будто плевать на мои слова, потому что ты все равно делаешь по-своему.       Сегодня в танцевальном зале не было абсолютно никакого спокойствия, а терпение у всех находящихся здесь было почти на исходе. Напряжение висело в воздухе огромным тяжелым облаком, и Ники был готов поклясться, что каждой клеточкой своего тела ощущал на себе его давление. Хисын — главный преподаватель в этой танцевальной студии, владельцем которой он и является — никогда не позволял себе даже слегка повысить голос на своих учеников: обычно он ругался на них так, словно они все не шестнадцатилетние парни, а маленькие детишки, которые еще мало что понимают в этой жизни, так что и кричать на них нет никакого смысла. Обычно как бы Ли не был зол или раздражен, он всегда старался оставаться спокойным и решать любую возникшую трудную ситуацию мирным путем, но в этот раз все с самого начала пошло не так.       Кто-то из учеников постоянно забывал движения, кто-то почему-то вдруг начал заменять их на свои собственные, что, конечно, у танцоров случается, но, когда вы работаете в команде, делать это категорически нельзя, ведь синхрон, над которым они так долго работают, тут же нарушается. Нишимура Рики, который мало того, что в очередной раз опоздал на занятие больше, чем на тридцать минут, так у него еще и отсутствовала какая-либо сосредоточенность и готовность работать, что лишь подлило масла в огонь. Рики прекрасно знает, что Хисын ненавидит, когда кто-то опаздывает на его уроки или ленится на них, потому что занятия танцами — это не то, на что можно просто забить, как на самый скучный и ненужный школьный предмет, вовсе нет. Танцы — это настоящее искусство, которое требует к себе серьезнейшего подхода и огромного упорства. Нишимура это понимает, и он полностью согласен с мнением своего тренера, но собственные же попытки стать лучше делают только хуже. Настолько, что Хисыну порой даже начинает казаться, что у японца и вовсе пропало желание танцевать. А желание — это самое главное, что должно присутствовать, когда занимаешься чем-то, потому что без него ничего никогда не выйдет. Есть стремление — будет и результат.       Хисын молча обдумывает что-то около минуты, пытается собрать все свои мысли насчет юного танцора в одно целое и приходит к выводу, что, чем ломать голову над чужой безответственностью, лучше просто спросить и узнать проблему у самого ее обладателя. Между прочим, у них ровно через месяц должен состояться танцевальный конкурс мирового масштаба, но Нишимура, кажется, собирается успешно там провалиться, подведя всю команду.       А казалось бы — лучший танцор своего возраста из всех, кого когда-либо знал Хисын. Да даже самые слабые танцоры в команде сейчас выкладываются намного больше, чем он! Нет, так точно не пойдет. Ли не допустит, чтобы кто-то вроде Ники завалил им выступление — это будет еще хуже, чем если бы выступление испортил тот, кто танцует не так хорошо.       — Ники, — Наконец начинает говорить Хисын, нарушая столь напрягающую тишину. Младший шумно сглатывает. Ли разворачивается к нему лицом, чтобы встретиться с ним взглядами. Тон его серьезен и слегка грубоват, что даже заставляет Рики вздрогнуть с непривычки. —  У нас остался ровно месяц до конкурса. Всего месяц. Ты прекрасно знаешь, что для такого серьезного события я отобрал только самых лучших своих учеников в надежде на то, что смогу рассчитывать на вас. Но сейчас я вообще не вижу твоих стараний. Ты даже не прислушиваешься к моим замечаниям.       — Я... Извини, хен, — совсем тихо произносит парень, но так, чтобы Хисын услышал его.       Ли поджимает губы и абсолютно нечитаемым взглядом смотрит на японца, заставляя того замереть то ли от ожидания чужих слов, то ли от страха. Нишимура понятия не имеет, что у их тренера сейчас в голове, и это пугает похуже самых жутких фильмов ужасов. Не то чтобы Ли был настолько страшным, вовсе нет, он наоборот всегда был ко всем добр и мягок, но в этом то и проблема. Никто не знает, что можно ожидать от Хисына, когда он разозлен. Вот и Рики не знает, поэтому все, что ему остается делать — это мысленно молиться на то, чтобы в голове старшего не появились мысли об исключении его, Ники, из команды.       Внутри японца все задрожало, когда Ли открыл рот, чтобы что-то сказать, но, к огромному счастью, чужие слова не оказались тем, чего ожидал Нишимура. Далеко не тем.       — Ники, ты хорошо себя чувствуешь? — мягко, с уловимой ноткой волнения задал вопрос Хисын. Он подошел к младшему ближе и, вытянув свою руку, приложил ее к чужому лбу. Температуры, вроде как, не было, что уже могло свидетельствовать о том, что японец вполне здоров, только вот выглядел он все равно как-то болезненно. — Ты такой бледный. Точно все в порядке?       — Я в полном порядке, — поспешил ответить блондин и, судя по всему, явно соврал.       Мама всегда учила Ники не лгать, и даже если правда далеко не такая, какую бы хотелось слышать, в любом случае нужно сказать ее. И, будучи тогда еще совсем маленьким мальчишкой, Рики поклялся матери, что никогда в жизни никому не соврет, но... Разве может он прямо заявить о своих проблемах? Разве может показать себя слабаком? Разве может рассказать всем правду о всем том, что с ним происходит?       Конечно не может. Никогда в своей жизни Нишимура Рики не покажет свои слабые стороны и свою боль. Никогда в своей жизни он никому не откроется полностью. Проблемы с доверием — это та частичка Ники, о которой вряд ли кто-то догадывается, но она действительно существует и порой очень сильно мешает жить японцу, как обычному человеку.       — Ты точно в порядке? — Повторяет свой вопрос Ли. — Мне кажется, что с тобой что-то происходит в последнее время. Мне важно знать это не только потому, что ты можешь подвести нас всех, но и потому что я волнуюсь за тебя.       Рики слабо кивает пару раз, но ответить что-то не решается. Он просто знает, что если попробует сказать хоть слово, то обязательно расплачется, так и не начав говорить. А разреветься при ком-то — его самый большой страх, ведь это точно вызовет огромную кучу чужих обсуждений и осуждений. Все считают, что такие холодные парни, как Нишимура далеки от «нытиков и слабаков», которые плачут над всем подряд.       Но слезы — нормальное явление даже для крутых парней. Может, когда-нибудь Ники поймет это и разрушит все стереотипы, решив, что разреветься прямо в центре Сеула из-за чего-нибудь глупого и несущественного будет неплохой идеей, и тогда ему точно больше никто ничего не скажет.       — Я в порядке, — негромко и совсем неуверенно наконец говорит он.       Сейчас, когда на Ники внимательно смотрят около десятка пар глаз, чувство вины перед тренером, перед командой и перед самим собой моментально охватывает его с ног до головы. Ему хочется провалиться под землю и больше не вылезать оттуда наружу. Ну что он делает не так? Он ведь старается изо всех сил, тренируется гораздо больше, чем остальные, прикладывает все свои усилия, но почему сегодня ничего не получается?       — Прости, я обязательно отработаю часть, которая пока что тяжело мне дается, и учту все твои замечания. Я справлюсь.       — Ники, — Хисын тихо вздыхает, произнеся чужое имя. — Отдохни немного, пожалуйста. Присядь, попей воды, сходи подышать свежим воздухом. У нас впереди еще полтора часа. Выдержишь?       Чужой вопрос заставляет танцора резко выпрямиться и широко распахнуть глаза. Выдержит ли он? Еще спрашиваете! Танцы — это то, чем он живет. Рики тратит на тренировки почти по восемь часов каждый день, а тут всего каких-то полтора часа. Пфф, легкотня.       — Конечно выдержу! — громко, с небывалой уверенностью заявляет японец, на что Хисын недовольно качает головой.       Конечно, старший видел усталость своего ученика, это невозможно было не заметить, да и Ли понимал, что такая нагрузка для столь юного организма действительно тяжелая. Ники нуждается в отдыхе, о котором Хисын его так просит, но уговаривать этого упертого парня что-либо сделать — себе дороже.       Тратить время на пустые разговоры, которые все равно ни к чему не приведут, а если и приведут, то явно не к тому, чему нужно, Хисын особым желанием не горел. Лучшим решением сейчас было просто продолжить тренировку и позволить Рики и дальше танцевать, даже несмотря на его очевидно не лучшее состояние. Махнув рукой, мол, делай, что хочешь, Хисын отошел от японца и, встав на свое место, развернулся к зеркалу, собираясь было уже наклониться за телефоном, чтобы включить нужную ему песню, но внезапно раздавшийся звонкий голос кого-то из учеников остановил его.       — Хисын-хен прав. Ники, почему ты совсем не слушаешь его? Твое тело и мозг перегружены, тебе действительно нужен перерыв.       Ким Сону. Этот до тошноты правильный, приторно-сладкий, точно сделанный из радуги, розовых пони и сахарной ваты мальчишка. Услышав чужие слова, Нишимура заметно морщится: одно лишь присутствие Кима раздражало его больше, чем что-либо.       — Тебя, между прочим, никто не спрашивал, — почти выплевывает эти слова японец, отвечая Киму. И Сону, в принципе, даже не удивлен: Нишимура как всегда не заботится об излишней резкости своих высказываний. Брюнет ничего не говорит на чужую грубость, а лишь недовольно фыркает. — Уверен, ты просто хочешь выиграть время на моем отдыхе. Не дождешься.       Чего-чего, а такого глупого ответа на свою заботу Сону точно не ожидал. Как Ники вообще что-то подобное могло прийти в голову? Выиграть время на чьем-то отдыхе? Что еще за бред?       На самом деле такое поведение Ники является уже чем-то привычным для Сону, так как ему часто приходится выслушивать какие-нибудь обидные фразочки японца в свою сторону. Сону привык. Но сейчас он не мог поверить, что младший отключит все свои мозговые процессы и решит огрызаться прямо при Хисыне и всех тех учениках, что молча наблюдают за ситуацией, мысленно надеясь, что не случится какой-нибудь драки или еще чего-нибудь похуже, потому что однажды такое уже было. Рики, по всей видимости, в тот день был совсем не в настроении, а Сону просто неудачно попался ему на глаза, что привело к еще большему раздражению младшего и громким ругательствам, разносящимся по всему зданию.       Хисын не собирается допускать чего-то подобного снова. Сегодня все и так уже идет далеко не по плану, но позволить Нишимуре окончательно сорвать тренировку он не собирается. Да и если Рики не хочет сам признавать, что его организму действительно нужен отдых, Хисыну ничего не остается, как отправить его сегодня домой раньше, чем остальных.       — Ники, прости, но я вынужден удалить тебя с занятия за несоблюдение установленных мною правил, — ледяным тоном произносит тренер, и парень от этого замирает, боясь даже пошевелиться. — Надеюсь, что к следующему разу ты подумаешь над своим поведением и не будешь ни с кем ругаться.       — Но хен! — почти на крик переходит мальчишка. Как такое возможно, чтобы его, лучшего ученика в этой студии, выгоняли с тренировки из-за какого-то надоедливого Ким Сону? Просто немыслимо! — Я уйду только в том случае, если он, — Ники пальцем указывает в сторону Сону, — тоже уйдет отсюда.       Сону в недоумении широко распахивает глаза. А он-то тут причем вообще? Хотел как лучше, проявил заботу, а Нишимура снова воспринял все не так, как надо было. У него какая-то детская травма, из-за чего он так недоверчив к людям, или он просто настолько сильно ненавидит Ким Сону? Ответ на этот вопрос брюнету, наверное, никогда не удастся получить.       А осознавать, что человек, в которого ты уже так долго влюблен, скорее всего тебя ненавидит — просто отвратительно. Но сердцу не прикажешь, кого любить, верно?       — Рики, я тоже больше не собираюсь терпеть это, — громко и уверенно произнес Сону. Не будь здесь так много людей, что сейчас пристально смотрели на него, Ким, в своей привычной манере, обязательно бы обиженно топнул ножкой и надул пухлые губы. — Не знаю, какова причина твоей неприязни ко мне, но давай ты хотя бы не будешь показывать ее при всех и снова срывать этим занятие? Выяснить отношения мы можем и где-нибудь в другом месте, а сейчас просто заткнись и следуй указаниям нашего тренера.       В танцевальном зале повисла гробовая тишина. В шоке были, кажется, все. Даже сам Сону слегка растерялся после собственных слов, хоть и тщательно попытался скрыть это, спрятав настоящие эмоции под маской безразличия и самоуверенности. Многолетняя дружба с Чонвоном и Сонхуном точно пошла ему на пользу.       — Во-первых, — он окинул старшего разозленным взглядом и чуть было не сжал руки в кулаках, но, к счастью, сумел вовремя себя успокоить, — никогда не называй меня по имени. Это могут делать только самые близкие мне люди, а ты таковым, уж поверь, не являешься. Во-вторых-       — А во-вторых, Ники, ты прямо сейчас молча отправляешься домой, — Твердо произносит Хисын, который больше не намерен выслушивать перепалку двух своих учеников. Ли был разочарован и, по большей части, винил именно себя во всем происходящем, ведь если бы он с самого начала не был столь мягок к Ники и не спускал ему с рук такие вольности, то тот бы и не осмелился вести себя подобным образом сейчас. — Увидимся завтра.       — Окей.       Окей? Это все, что он скажет? Просто «окей»? На Нишимуру это, конечно, очень мало похоже, ведь зная его характер, можно с уверенностью сказать, что прямо сейчас он бы точно устроил скандал, закатил истерику, начал кричать — все, что угодно, лишь бы показать свое недовольство. Но сейчас он лишь сказал короткое «окей» и пожал плечами? Должно быть он действительно очень устал, если не находит в себе силы поспорить.       — Пока всем, — быстро, без каких-либо эмоций проговаривает Ники и неспешно подходит к лавочке, чтобы забрать оттуда свой рюкзак и закинуть в него почти пустую бутылку с водой и только что снятые кроссовки.       Одним ловким движением натянув на себя бледно-серого цвета толстовку и надев дорогие кожаные ботинки, Рики, словно пуля, быстро вылетает из танцевального зала, с характерным звуком хлопнув дверью, чем заставляет Сону вздрогнуть, но не столько от неожиданности, сколько от резко врезавшегося в голову осознания, что Ники, вероятно, чувствует себя разбитым сейчас. От мысли об этом в груди корейца предательски кольнуло, а желание побежать за младшим прямо сейчас только для того, чтобы извиниться в том, в чем даже не виноват, усиливалось с каждой секундой.       Но куда он пойдет? Откуда ему знать, что Ники еще где-то поблизости, а не убежал куда-то далеко и в неизвестном направлении? Да и будет ли японец рад появлению Кима в такую минуту?       Сону около минуты озадаченно смотрит в сторону двери, откуда недавно вышел Нишимура, и не решается пойти за ним. Не сейчас. Не в такой ситуации.       И то, что Кима еще волнует в данный момент больше, чем что-либо — это вопрос: «Почему Ники позволяет себе ходить без куртки, когда на улице почти минус двадцать?». Он, что, сумасшедший? Заболеть хочет?       Нет, так оставить это Сону не может.       — Хисын-хен, ты не против, если я ненадолго выйду на улицу подышать воздухом? — спрашивает Ким и по его полу-встревоженному, полу-растерянному взгляду Ли, кажется, все понимает. Абсолютно все. — Я вернусь через несколько минут.       — Хорошо, — Соглашается тренер. — Только прошу, будь аккуратнее, ладно? На улице уже темно.       Ким кивает, обещая, что будет предельно осторожным и постарается не наткнуться на какие-нибудь неприятности. Он со скоростью света вылетает из студии, даже не застегнув до конца молнию куртки и не переодев обувь. Со страхом понимая, что за этот короткий период времени Рики мог уйти от здания студии уже очень далеко, Сону судорожно выдыхает и решает оглянуться вокруг. Ни души среди этой кромешной темноты. И как понять в какую сторону ушел Нишимура?       Ким Сону не был бы Ким Сону, если бы в его голове не присутствовали сумасшедшие идеи. В кромешной темноте бежать по снегу в летних кроссовках по чьим-то следам, надеясь, что их оставил именно Нишимура Рики — просто безумие. Безумие, которое определенно имело успешный результат.       — Хэй! Ники, остановись! — Сону кричит, когда наконец-то видит в нескольких метрах от себя знакомую фигуру. Он точно знает, что это Ники, уж его-то перепутать с кем-то другим невозможно. — Ники, пожалуйста, давай поговорим.       Японец останавливаться и не думал. Сделав вид, что не слышит старшего, парень продолжил идти вперед, ускорив шаг. Но Сону не собирался сдаваться.       — Ники, подожди. Я просто хотел извиниться.       Нишимура замер на месте. Он сейчас правильно все услышал? Ким Сону ушел с тренировки только для того, чтобы догнать его и принести свои извинения? О нет, этот мальчишка точно что-то задумал.       — Хорошо, извиняйся, — Рики разворачивается лицом к корейцу и невольно проходится по нему взглядом, останавливаясь на обуви. Парень цокает и закатывает глаза, явно не оценив чужое «геройство». А когда Ким оказывается ближе, блондин с насмешкой произносит: — Чего стоишь? Я жду твоих извинений.       — Ты идиот.       — По-твоему так звучат извинения? — Нишимура недоумевающе косится на старшего. — Кажется, тебе следует прочесть правильное толкование этого слова.       — Где твоя куртка? — Не обращает внимания на чужие слова брюнет. — На улице не лето, если ты не заметил. Решил проснуться завтрашним утром с каким-нибудь воспалением легких и высокой температурой? Ты совсем с головой не дружишь, да?       Ники удивленно смотрит на парня, что только что пытался отчитать его, словно малое дитя, и по взгляду чужому понять не может, чего от него хотят. Рики не чувствует холод — разве что чуть-чуть совсем. Его согревает разгоряченное после длительной тренировки тело, но тепло будет сохраняться еще не долго, всего около пары минут. Сону разочарованно дует губы, понимая, что не может согреть младшего в своих объятиях, потому что делать что-то против воли другого человека — неправильно.       — Ты собрался идти домой в такую погоду пешком, да еще и в одной тоненькой толстовке? — Не перестает возмущаться Ким. — Я вызову тебе такси, отказы не принимаются.       — Какая щедрость, — Ники закатывает глаза, а губы растягиваются в ухмылке. — Ты еще извиниться передо мной хотел, помнишь?       — Мне не за что извиняться. В этой ситуации ты сам виноват, что тебя выгнали с занятия, потому что твое поведение не соответствовало нормам. И что за бред про мою выгоду от твоего отдыха ты говорил? Такие слова как «забота» и «переживание за другого человека» тебе не знакомы? Или думаешь, что все вокруг желают тебе зла?       — Уж ты-то точно желаешь, — Рики фыркает и смотрит на брюнета раздраженно.       — Ага, даже сейчас, когда я бежал по снегу в кроссовках и пытался найти тебя по твоим же следам от обуви, чтобы отчитать тебя, дурака такого, что вышел в такую погоду без куртки, даже несмотря на твое отношение ко мне. Это я, по-твоему, так тебе зла желаю? Да любой другой на моем месте уже послал бы тебя куда подальше.       Японец замолчал на несколько секунд, переваривая в голове только что сказанную корейцем информацию. Он переводит взгляд на парня, замечая, что тот действительно стоит в кроссовках. Эти двое, что, соревнуются в игре «кто заболеет быстрее?»       — Все равно я тебе не верю, слишком ты какой-то...странный, — произносит Нишимура и прячет замерзшие пальцы в рукавах толстовки.       По логике, Сону должен был уже давно уйти, оставив Ники здесь одного, потому что снова выслушивать оскорбления на обыкновенную заботу точно не хотелось. Но чувства Кима напрочь затмевали собственный разум, не давая возможности здраво мыслить и оценивать ситуацию. Парень едва ли не тянется своей ладонью к Нишимуровской щеке, когда слышит, как от холода стучат его зубы, но вовремя осознает свои действия и одергивает руку.       — Ты замерз, — заключает Ким и достает телефон из кармана. — Я вызову тебе такси.       Принимать чужую помощь Рики не хотелось от слова «совсем», но отказываться от нее сейчас было бы как минимум глупо: от холода тело японца начинало дрожать, его зубы отчаянно стукались друг о друга, а пальцы стали совсем ледяными.       Сону молча нажал что-то в своем айфоне, видимо заказывая такси в приложении и вбивая туда нужный адрес, и Ники уже даже не думал о том, что должен всем своим видом показать то, насколько недоволен нахождению рядом с Кимом. Показывать сейчас свой характер было бы не лучшей идеей, ведь кореец все-таки пытался помочь ему. Может, его действия и не имели каких-то недобрых намерений?       — Спасибо, — тихо произносит блондин, когда машина подъезжает к назначенному месту, останавливаясь прямо около двух парней. Ники сразу садится на переднее сидение, больше не сказав старшему ни слова.       Ким провожает отъезжающую машину погрустневшим взглядом и спешит поскорее вернуться в теплую студию, зная, что чужая впервые произнесенная вслух благодарность будет прокручиваться в голове снова и снова ближайшие несколько часов.