Слабое место

      Винокурня встретила Тарталью кирпичными стенами и ворохом маргариток у крыльца. Ни дать ни взять, домик бабули в деревне. Зажиточной и с повадками отшельницы: до двухэтажного особняка пришлось добираться почти сутки, — но всё-таки бабули. Кружевные занавесочки на окнах, ухоженные клумбы и коврик у входной двери. Правда, вместо бесконечных грядок с огурцами да картошкой, особняк окружали виноградники — идеально ровные ряды, лаковые колышки-подпорки, тяжёлые гроздья тёмных ягод.       «Маме бы здесь не понравилось. Даже завалящего парника с помидорами нет», — подумал Тарталья и грохнул на мощёную дорожку чемодан, оповещая о своём прибытии. Пасторальный пейзаж перед ним ничуть не изменился: никто не открыл двери, не выбежал встречать. Даже ленивая кошка не соизволила взглянуть в его сторону. Тарталья её прекрасно понимал: если бы он дремал на прогретой солнцем террасе, то уж точно не обращал внимания на всяких там шумных двуногих.       По-летнему припекало. Пить хотелось неимоверно, но двери дома оставались запертыми. Видимо, потчевать дорогого гостя хлебом-солью здесь было не принято. Тарталья поморщился: в письмах всё так вежливо, так витиевато: «Мы обеспечим все условия для вашей работы, господин», «Мы будем рады сотрудничать с вами, господин» — а на деле все плюют в потолок. Впрочем, чего ещё ожидать от людей с ветром в голове?       Дух Мондштадта чувствовался с самой границы. Ни застав, ни грозных солдат, проверяющих документы и опись багажа, лишь поваленный ветвями плетень и стаи непуганных хиличурлов, охотящихся за расплодившимися слаймами. Будь Тарталья обычным путешественником, так бы и застрял на первых же развалинах древней арены, где его подкараулил страж руин. Он и так до винокурни добрался по счастливой случайности — зайцем, на товарном аэростате, что вёз сахар и яблочный уксус. И это после Снежной, где даже в самые захудалые деревушки можно было добраться по железной дороге! Провинция Тейвата, что поделать. И куда только заносит его работа…       Ждать надоело. Тарталья, чуть отдышавшись, прислушался: ветер шуршал листьями винограда, щебет птиц мешался с плеском недалёкой речушки. Из открытых окон доносились голоса. Оставив чемодан у крыльца, он бесцеремонно сунул нос на первый этаж, перегнувшись через подоконник. Если обслуга не спешит к гостю, гость как-нибудь уж разберётся сам.       — Здрасте, — ошеломлённо сказала сидящая у окна девушка. Белый форменное чёрное платье выдавало в ней горничную, и, судя по пятнам на фартуке и книге на коленях, не самую расторопную.       — Добрый день, — обаятельно улыбнулся ей Тарталья, демонстрируя ямочку на щеке.       — Ой, — девушка нерешительно улыбнулась в ответ, заливаясь румянцем. Тарталья отодвинулся от неё, опираясь локтями о подоконник: не стоит уж слишком любезничать, а то после придётся терпеть заинтересованные взгляды и попытки побыть наедине. В его работе непрошенное внимание только мешает. — Вы господин Алексеев? Из Снежной?       — Он самый, — заверил её Тарталья, решив не исправлять ошибку. Писатель и исследователь мировой кухни, Дмитриев Алексей, был личностью реальной. И он правда планирует написать новую книгу. Правда, из общего у него с Тартальей только гражданство да талант к словоблудству, но кого волнуют мелкие детали?       — Ой! — воскликнула девушка, подскакивая из-за стола. — Простите! Сейчас я вам открою.       — Премного благодарен, — ответил Тарталья, удерживая на лице добродушную улыбку. Долго же он её репетировал. Добиваться своего улыбками да любезностями было не в его привычках. Куда быстрей сунуть растяпе нож под подбородок и потребовать сопроводить, куда надо. Но, увы, в этот раз эффективностью пришлось пожертвовать ради эффектности. Его ведь на винокурню послали не ради самого дела, не ради кражи рецепта какого-то там вина, пусть и известного, а ради проверки на прочность. После нескольких лет работы в организации ему наконец-то решили устроить серьёзный экзамен.       — Махать мечом может любой придурок, — усмехалась Синьора. — А решить дело мирно, тихо и без лишних затрат… На это нужен острый ум, которого я пока у тебя не заметила. Но может, ты всех удивишь и не устроишь кровавую баню в этот раз?       Способен ли он действовать без череды трупов за спиной? Тарталья и сам не знал. А достоин ли официально принять титул одного из Предвестников? Любого, кто посмел бы в этом усомниться, Тарталья был готов размолоть в кровавую кашу секунды за три, но, к сожалению, такие вопросы решать приходилось не клинками, а бюрократией, чтоб её.       «Снежная — развивающаяся страна. Она нуждается в новых технологиях. А так же в людях, которые помогут эти технологии отыскать. Не все наши соседи хотят делиться своими секретами», — сказали Тарталье несколько лет назад, прежде чем отправить на первое задание в компании таких же юных остолопов. Платили неплохо, вот он и согласился, а после всё как-то завертелось… Хорошо подвешенный язык прекрасно сочетался с умением вспарывать глотки. Он был неудержим, и вскоре из деревенского увальня на побегушках превратился в известного солдата Фатуи, которому поручали важнейшие задания. Ставки всё выше, денег всё больше. Его новая — первая — работа обеспечила родителям безбедную старость, братьям и сёстрам — шанс на счастливое будущее, а ему самому давала тот самый вызов, который он искал, покинув Бездну.       И пока задания были по душе, полными погонь, сражений, игры ума и силы, его всё устраивало. Звание Предвестника виделось лишь ключом, что даст ему допуск к самым захватывающим заданиям, к самым опасным битвам, к путешествиям на другой конец мира, где можно встретить стоящих противников. К сожалению, просто так этот ключ ему давать никто не собирался. Чтобы стать одиннадцатым из самых влиятельных и приближённых к Царице Фатуи, приходилось стоять на солнцепёке с мокрой от пота спиной, ноющими ногами и шеей, корча из себя терпеливого добрячка. Видят Архонты, если бы вместо этого можно было бы поучаствовать в подпольных боях насмерть, Тарталья бы выбрал именно это. Но в этот раз выбора он был лишён.       Впрочем, даже бои не казались ему сейчас такими привлекательными: мечталось о долгой ванне и бокале холодного вина. Но ванна, к сожалению, пока что недосягаема, пускай ему её и пообещала местная домоправительница… экономка? Главная горничная? Как и вино, которое придётся хорошенько проверить на яды и зелья.       Прежде всего ему придётся побеседовать с главой местной охраны.       — Мастер Рагнвиндр сейчас в отъезде и, к сожалению, не может поприветствовать вас. Но господин Альберих будет рад с вами встретиться… Его кабинет совсем рядом, следуйте за мной.       Отъезд мастера Рагнвиндра (ну и имена у них, конечно), был Тарталье только на руку. Дилюк — хмурый взгляд с портрета в досье, короткая приписка «особо опасен» и внушительный послужной список — многое знал о Фатуи и мог распознать в визитёре того самого Тарталью в два счёта. Тогда пришлось бы подыскивать новую миссию, снова тащиться на какой-нибудь завод или в ресторан, подбирать псевдоним, заучивать имена и даты… Мучительная волокита.       Хотя Тарталья был вовсе не против встретиться с Рагнвиндром уже под конец своей миссии, с рецептом за пазухой и официальным разрешением отбросить игру в писателя Дмитриева. Рядовые и даже капитаны Фатуи восторгались силой мондштадского мечника, были введены несколько новых протоколов безопасности, рассчитанных специально на случай его визита — в общем, сражение с ним было бы стоящей платой за неделю мучений на винокурне.       Две горничные, пыхтя, утащили его чемодан на второй этаж. Оставалось надеяться, что им хватит ума не рыться в его вещах, иначе придётся объяснять, почему скромный писатель таскает с собой сумку, способную оттяпать человеку пальцы. Экономка, представившись Аделиндой, провела его на другую сторону второго этажа, не оставив возможности хорошенько рассмотреть первый, со всеми его картинами и цветастыми вазами. Внутри винокурня куда больше походила на особняк аристократа с причудливыми вкусами, чем снаружи, и посмотреть там было на что. Впрочем, у него ещё будет достаточно времени: сейчас лучше уделить внимание кабинету, в котором его беспечно оставили в одиночестве.       Итак, кресла в нём были уютными, сам кабинет — захламлённым, а вино, что ему оставила экономка, достаточно приятным на вкус, пусть не таким ледяным и сладким, как ему хотелось. Кольцо, окунувшись в бокал, загорелось спокойной синевой, а значит, травить его никто не собирался — пока что. Тарталья расслабился, вытянул ноги, рассматривая заваленный письменный стол. Рыться в документах в первый же день не стоило: во-первых, местные сейчас подозрительны, как никогда, и за каждый сдвинутый листик ему достанется втройне. А во-вторых, навряд ли что-то важное хранится там, куда пускают первого попавшегося чужака. На всякий случай он намётанным глазом отметил пару потенциальных тайников, запомнил, какая часть двора попадает в обзор огромного окна в полстены и принялся ждать.       Сам факт того, что на винокурне есть безопасник, удивил бы в любых других обстоятельствах. Что здесь охранять? Мётлы в кладовке? Но Дилюк Рагнвиндр наверняка озаботился охраной не просто так, ожидая мести от Фатуи, да и нанял не абы кого. Тарталья заранее разузнал о служащих винокурни всё, что смог: о горничных и помощниках сведений почти не было, досье вышли всего в пару строчек, а вот безопасник… Звали его Кэйя Альберих, слыл он не последним человеком в Мондштадте и имел до странности безупречную репутацию. Отзывы о нём поступали исключительно восторженные. И на винокурне, и в близлежащем городе не найти человека, кто был бы не в восторге от Кэйи Альбериха. О нём говорили, как об ангеле на земле: все встречные бабульки были переведены через дорогу, все девушки удостоены улыбками, а каждый ребёнок, что пересекался с господином Альберихом, получал конфету. Судя по сводкам шпионов в Мондштадте, редкий вечер в местной таверне проходил без коллективных вздохов по его «глубоким глазам», а счёт песен о его подвигах и «чарующем облике», что распевали местные барды, уже перевалил за десятку. Портрета достать не удалось, но после таких восторгов было очевидно, что не узнать прекрасного господина Альбериха с первого взгляда попросту невозможно.       Если бы Тарталья не был уверен в своих осведомителях, подумал бы, что Кэйя — местный болванчик, над которым все смеются почём зря, отвешивая саркастичные комплименты. Разве может настоящий, живой человек быть настолько идеальным? А ведь Кэйя Альберих, судя по чужим словам, был едва ли не сошедшим к народу Архонтом, и все его потенциальные недостатки оборачивали в плюсы, будто забыв, что сплетням положено быть злым и колким. Не «пьянчуга», а «ценитель изысканного вина», не «безалаберный дилетант», а «бесстрашный воин, не страшащийся нестандартных решений». Сплетни эти были столь многочисленны, что успели запутать осведомителей и самого Тарталью. Альберих — бывший капитан кавалерии, но его никогда не видели на лошади. Он самый близкий Рагнвиндру человек, и в то же время они друг друга не выносят. Он был доверенным помощником магистрессы, но все местные Похитители Сокровищ считают его за своего и постоянно шлют письма.       Если хотя бы толика этих слухов верна, то именно Кэйя Альберих станет главным противником Тартальи в его миссии. Однако многого ждать не приходилось. Да, люди его любят и уважают, но в таком захолустье немудрено прослыть идеалом и гением, будучи просто выше среднего. Тарталья был готов поставить половину нажитого состояния на то, что Кэйя будет смотреться дилетантом на фоне любого специалиста из Снежной. Скорее всего, его дутая репутация — лишь результат хвастовства по местным тавернам, и…       Тарталья едва не подскочил в кресле, чувствуя, как встают дыбом волосы на загривке. Дверь распахнулась совершенно бесшумно. Наверное, мягкие ковры скрадывали шаги Альбериха, иначе бы Тарталья услышал его раньше, чем взвыли об опасности инстинкты. Или он намеренно подкрался, думая, что застанет гостя шарящимся по всем тайникам?       — Господин Дмитриев, полагаю?       Тарталья как в тумане пожал протянутую руку и принялся заученно расшаркиваться, заверяя, что ужасно рад познакомиться с таким достойным человеком. В голове его стоял восхитительный звон. Тренированный глаз впитывал образ сидящего напротив человека, как будто от этого зависела его жизнь. Кэйя Альберих оказался… Стоящим всех восторгов. Высокий — встав, чтобы пожать ему руку, Тарталья оказался ниже на полголовы. Стройный — не худой, но жилистый и гибкий. В том, как он шёл и двигался, была грация опытного фехтовальщика, и меч в роскошных ножнах на поясе был явно не для красоты. Руки у него были изящными, затянутыми в тонкие перчатки без пальцев. Молочно-белая, какая бывает только у рыжих, рука Тартальи смотрелась непривычно бледной в чужой тёмной ладони.       — Угадали, — Тарталья деревянно улыбнулся, не совладав с лицом. — А вы, полагаю, господин Альберих?       Альберих кивнул, перекидывая на грудь длинный хвост тёмно-синих волос. Волосы его были чуть примяты повязкой, скрывающей один глаз. Радужка второго в свете солнца, что падал Кэйе на лицо через окно, рассыпалась на осколки цветов — голубой, лазурный, аквамариновый. И правда стоит того, чтобы вздыхать и складывать хвалебные песни.       — Присаживайтесь, не стоит стоять на ногах, — мягко предложил Альберих. — Вы наверняка устали с дороги.       Тарталья послушно упал в кресло, надеясь, что подогнувшиеся сами собой колени собеседник тоже спишет на усталость. Царица, он носит корсет, как будто заставляя оценить широкие плечи и узкую талию. Тарталья представил, как кладёт руки Кэйе на пояс, атлас корсета прохладный и скользкий под его касаниями, и только кончики пальцев улавливают отголоски человеческого тепла. Он бы смог обхватить эту талию двумя ладонями, если бы ему позволили. Стоит ли спрашивать?       Отвлекшись на эту мысль, Тарталья едва не упустил из виду блеснувший на ременной привязи Глаз Бога. Крио, как и писали осведомители — воистину, стихия Царицы одаривает силой только достойнейших из людей.       Кэйя сел за стол, небрежно собрал документы в шаткую башню и ничуть не удивился, когда та чуть не рухнула, роняя на ковёр исписанные листы. Он лишь недовольно цокнул языком и, вытащив из-под завалов чистый лист, принялся шарить по тумбочкам. Собираясь с духом — не часто Тарталья встречал кого-то настолько… впечатляющего — лже-Дмитриев наблюдал, как Кэйя деловито очиняет перо и достаёт чернильницу. Кошмар. Перо и чернильница; в Снежной такие остались только в самых глухих деревнях, где на все десять домов был один человек, умеющий читать. Впрочем, в обстановке кабинета, с его деревянной мебелью и стеклянной масляной лампой на столе, иное бы смотрелось чужеродно.       — Давайте для начала решим формальности, а потом уже устроим вас в ваши комнаты. Мастер Дилюк предпочитает получать всю отчётность в срок. Ваше полное имя? — спросил Кэйя, и Тарталья еле сдержал обречённый стон. Мягкий приятный тенор с чудесными интонациями. Зачем? О, Архонты, зачем вы позволили настолько великолепному человеку появиться на свет? Разве вам не жаль всех разбитых сердец, что он оставляет за своей спиной?       — Дмитриев Алексей Александрович, — ответил он, понимая, что не может перестать пялится на полоску кружева у Кэйи на шее. Чёрные тонкие нити плотно обхватывали смуглую шею, простые и незатейливые в еле заметном узоре. Маленькая капелька-подвеска, спускающаяся к ложбинке между ключицами, неотвратимо приковывала взгляд. — Можно просто Алексей Александрович.       — Просто «Алексей Александрович»? У нас с вами разные понятия о том, что такое «просто», — усмехнулся Кэйя, приподняв брови. Он выговаривал звуки почти так, как нужно, но чужое имя всё равно казалось неправильным в его устах. Может, потому, что больше хотелось услышать своё собственное. — Цель визита?       — Я пишу книгу о винодельнях Тейвата. Разве я мог обойтись без упоминания «Рассвета»? — сказал Тарталья, вернув самообладание. Он закинул ногу на ногу и постарался устроиться поудобней в кресле. Наверняка Кэйя прекрасно знал, какое впечатление производит на людей, и сейчас мысленно потешается над ним. Не мог не знать после кучи восторгов со стороны горожан и знакомых. Эта мысль отрезвляла и помогала собраться.       — О, вы несомненно правы, — Кэйя белозубо улыбнулся, кокетливым жестом перекинув волосы за плечо. Перелив цвета почти завораживал: будто смотришь на беспенную морскую волну, бьющуюся о берег. — Ваши документы это удостоверение личности и письмо с официальным разрешением на посещение земель Мондштадта, верно?       — Да, вот, можете взглянуть…       — Не стоит, я поверю вам на слово, — снова улыбнулся Кэйя. Улыбка его выходила куда более очаровательной и обходительной, чем у самого Тартальи. Интересно, в чём дело? В нотке лукавства, в еле осязаемой насмешке, которая то ли чудится, то ли звенит совсем уж прямо? Или просто во времени, потраченном на отработку притворства? Заподозрить искренность в этой улыбке не смог бы и самый наивный дурак. — Очень хорошо, Алексей. Вы позволите вас так называть?       — Да, — ответил Тарталья севшим голосом. «Очень хорошо, Алексей», — звучало в его голове снова и снова. Голос Кэйи пронизывал с головы до пят. Он почувствовал, как горят щёки. Кэйя склонился над бумагами, пряча усмешку. Вот ведь… Всё он знает и видит. Наслаждается тем, как на него реагируют люди? Глубоко вздохнув, Тарталья унял подступившую злость: если этому павиану охота развлечься за чужой счёт, пусть побегает по тавернам, улыбаясь местным девицам. Тарталья его развлекать не собирается.       — Тогда зовите меня просто Кэйей — без лишних церемоний. Нам предстоит провести немало времени вместе, так к чему эти реверансы? — Кэйя встал из-за стола, в один момент вышибая из головы Тартальи все адекватные мысли. Солнечный свет цеплялся за серебристую вышивку по кромке чёрного корсета, переливался на цепочках и кольцах. Кэйя обошёл стол, достал что-то из книжного шкафа, взметнув пылинки. Тарталья сглотнул, заметив, что корсет зашнурован со спины чёрной лентой. Потянуть бы за неё, ослабить… — Позвольте, я добавлю запись о вашем визите в домовую книгу и провожу вас в ваши комнаты. Не возражаете, если я побуду вашим гидом, пока не прибудет господин Эльзер? Он куда больше сможет рассказать вам, чем я, но пока что он отбыл в город по делам винокурни.       Тарталья не возражал. Он не был уверен, что физически способен возразить Кэйе. Особенно когда он смотрел прямо на него: маленькая улыбка приподнимает уголок губ, блеск камня в длинной серьге перекликается с синевой радужки. О, Царица!       Неудивительно, что после такого первого впечатления Тарталья шёл за Кэйей, как щенок на поводке. Он честно старался не пялиться, но выходило плохо. С другой стороны, кто бы удержался и не стал глазеть во все глаза? Кэйя наверняка знал, что будет привлекать внимание в этой своей синей рубашке с закатанными до локтей рукавами и непозволительно расстёгнутым воротником. Высокие сапоги, обтягивающие брюки, слишком тесные, чтобы считаться законными… Разве такая одежда подходит под местные приличия? Может, у всех такая реакция на Кэйю? Тарталья надеялся, что да. Неловко было бы оказаться единственным, кто беззастенчиво пялится на видные в воротнике ключицы до белого шума в ушах.       Плетясь за Кэйей по особняку, Тарталья запоминал планировку и лица мелькающих в коридорах слуг. Выходило не очень: Кэйя постоянно о чём-то его спрашивал, вроде бы пустяковом, но на самом деле значимом. Как вы добрались? Не задержали ли экипаж от Снежной до Ли Юэ? Повезло с соседями или другие пассажиры буянили? Вопросы вроде бы невинные, но Тарталья, на самом деле прибывший в порт с торговым кораблём Фатуи, вертелся как уж на сковороде. И пусть Алексей не было его настоящим именем, но то, как Кэйя его звал, пускало по спине мурашки.       — Ваш багаж уже в комнатах, Алексей, — сказал Кэйя, когда они остановились у неприметной двери — такой же, как все остальные, коричневое дорогое дерево и позолоченная ручка, натёртая до блеска. — Через два часа в главной гостиной обед, горничная проводит вас. А после мы начнём нашу экскурсию. Вы не против?       — Чудесно, — ответил Тарталья с тщательно отрепетированной улыбкой и взялся за ручку двери. Кэйя намёк понял и тут же распрощался, шутливо поклонившись напоследок. Запершись изнутри, Тарталья выровнял дыхание и собрался с мыслями. Он профессионал… Станет им, если не провалит порученное дело. А он не провалит. Закончит за неделю, как и планировал, и уедет домой. После он никогда не увидит этого человека. К чему волнение? Сейчас он проверит комнаты на предмет следящих и прослушивающих артефактов, разберётся с чемоданом — на нём не было крови. Видимо, горничные, к их счастью, остались с полным набором пальцев. Но не обязательно заглядывать в сумку, чтобы навесить на неё пару маячков или прослушку, так?       Вот и всё. Никаких получасовых размышлений о том, на всех ли Кэйя смотрит таким мягким, томным взглядом, или его удостоили неимоверной чести. Может, Кэйя устал сидеть в этой глухой деревне, где наверняка годами нет новых лиц. Может, он ищет новых впечатлений. Может, он не против поразвлечься с заезжим чужестранцем, который скоро исчезнет, забрав с собой историю постыдного провала — или пару приятных ярких воспоминаний. Тут уж как сложится.       О, если бы ему дали шанс, Тарталья бы очень постарался, чтобы всё прошло хорошо. Чтобы Кэйя остался доволен и… И сдал его, как только увидит глаз Порчи, запрятанный под слоями одежды. И кучу шрамов, которые точно не ожидаешь от писателя. Или попросту расколол его. Нет. Нельзя об этом думать. У него не было отношений раньше — просто не до того. Их и не будет, ему попросту не нужно.       Повздыхать о чудесном голосе и внимательном взгляде можно будет потом, в поезде, что будет везти его к Царице, с рецептом в папке и готовым отчётом для Панталоне. Сначала — работа.