Непреложный обет

      — Гермиона? — после негромкого стука в дверь, в кабинет волшебницы вошёл её лучший друг. — Ты почему ещё здесь? Разве вы не должны встретиться с Джинни?       Гермиона, посмотрев на друга, отложила пергаменты, которые находились у неё в руках, и устало сжала виски пальцами рук. Джинни будет ждать на площади Гриммо через пятнадцать минут. Гермиона откинулась на спинку кресла, расслабляясь.       — Привет, Гарри! Должны.       — Тогда почему ты ещё здесь, а не выбираешь себе платье для бала?       — Потому что, — Гермиона кивнула на лежащие перед ней бумаги, — мне нужно разобраться с бунтами русалок.       Грейнджер улыбнулась, когда заметила, как скривилось лицо её друга при упоминании волшебных существ. Она рассмеялась, когда Гарри пробурчал себе под нос о том, насколько же противный народ русалки. Гермиона постаралась посмотреть на Поттера с укором, но это удалось ей с трудом.       — Не хочешь перевестись в аврорат? Там найдётся применение твоему уму, и тебе не придётся мучаться со всякими… — Гарри сморщил нос, пытаясь подобрать слово, которым можно было бы охарактеризовать русалок.       — Мне и здесь неплохо. К тому же есть возможность попытаться реализовать детские мечты.       Волшебник закатил глаза, потом подошёл к Гермионе, сел на подлокотник её кресла и заглянул в бумаги.       — Вряд ли русалки помогут тебе освободить домашних эльфов, а уж тем более вряд ли они выберут за тебя платье.       Гарри забрал из рук девушки бумаги, которые она уже успела вновь взять.       — Я не узнаю своего лучшего друга! Верните мне Гарри Поттера, который не любит наряжаться и посещать балы! — она шутливо пихнула того в плечо.       — О, это невозможно! Он женился на Джинни Уизли.       — Кто-то произнёс моё имя?       В эту же секунду из-за дверей возникла рыжеволосая ведьма с широкой улыбкой на лице.       — Гермиона, ты почему ещё не готова?       — Потому что я работаю, а вы мне не даёте доделать свои дела! Нужно наслать на ваши имена табу! Чтобы вы не возникали в моём кабинете при одном только упоминании!       Гермиона, пытаясь сделать укоризненный взгляд, посмотрела на семью Поттеров. Джинни не обратила на это никакого внимания, она подошла к Гермионе и вырвала у неё из рук пергаменты, что та изучала.       — На сегодня твой рабочий день окончен! Мы идём за покупками!       Гарри похлопал Гермиону по плечу, оказывая тем самым ей поддержку, поцеловал свою жену и, пожелав обеим ведьмам удачи, удалился из кабинета.       — С нами будет Пэнси Паркинсон, она очень хотела с тобой увидеться, — бывшая мисс Уизли села на тот же подлокотник, где парой минут раньше сидел её муж.       — Не слишком ли много слизеринцев в вашей жизни?       Джинни неопределённо пожала плечами.       — Мы к ним как-то уже попривыкли, — она о чём-то задумалась, а потом соскочила с кресла и, взяв Гермиону за руку, сказала: — А теперь мы всё-таки идём за платьями!       Они без труда пробрались через толпу спешащих на выходные волшебников к каминам, откуда отправились в Косой переулок. Джинни легко передвигалась среди толпы, ведя при этом Гермиону за собой, и всё время о чём-то говорила.       — Пэнси должна ждать нас уже в «Твилфитт и Таттинг». У неё неплохой вкус в одежде, думаю, что она сможет нам что-нибудь посоветовать.       — Давно вы с ними со всеми общаетесь?       Задавать этот вопрос Гермионе было неудобно: он вновь напоминал об её долгом отсутствии. Но Джинни не обратила на это никакого внимания или сделала вид, что не обратила. Она немного притормозила, посмотрела на Гермиону и на несколько минут задумалась. Потом вновь пожала плечами и двинулась к магазину одежды.       — Гарри и Малфой общаются уже почти пять лет. Сначала они встречались только вдвоём, примерно раз в месяц. Потом после выпуска из Хогвартса к ним присоединилась я, ещё чуть позже Рон. Малфой позвал Забини, чтобы не чувствовать себя угнетённым среди нас. А Забини привёл с собой Паркинсон. Так что мы все общаемся в общей сложности около четырёх лет.       Гермиона только кивнула. Её друзья уже как минимум четыре года дружили со слизеринцами, а она узнала об этом только сейчас. Ей снова начало казаться, что она чужая. Гермиона снова почувствовала себя неправильной среди своих друзей. И она понимала, что в этом виновата только она, потому что это был её выбор и только её.       Через несколько минут они уже были около нужного им магазина. Джинни встала напротив дверей, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы восстановить дыхание, и потянула Гермиону за руку. Внутри было уютно, тихо и совсем немноголюдно. В воздухе витал запах травяного чая, сладостей и смешанного запаха парфюма.       — Ну наконец-то! Я вас уже заждалась!       С небольшого кожаного диванчика поднялась Пэнси Паркинсон. Она похорошела. Совсем перестала быть похожей на корову или мопса. Её шелковистые чёрные волосы были уложены, фигура стала более аккуратной, а лицо расслабленным. Впервые в жизни Гермиона была согласна признать, что Пэнси Паркинсон была привлекательной девушкой. Её голос уже не был таким же резким и звонким, он стал значительно мягче, из её рта не вырывались лающие звуки. И Гермиона поняла, что это именно Пэнси спрашивала у неё про руку неделей ранее.       — Это всё Гермиона, я еле оторвала её от работы! — Джинни подошла к вешалкам с различными нарядами. — Ах, да. Привет, Паркинсон!       Бывшая слизеринка звонко рассмеялась. Её смех окутывал и заражал. Пэнси напоминала Гермионе Джинни, только чуть более грубую и резкую.       — Привет, Уизли!       Гермиона смотрела на то, как Джинни проходится вдоль ряда с платьями, хватая некоторые из них, а потом отправляется в примерочную. По пути она ещё о чём-то переговаривается с Пэнси, которая сообщает, что уже нашла для себя несколько вариантов и ей осталось только выбрать один из них. Гермиона стояла и не знала куда ей себя деть. Она чувствовала себя посторонней. Она не могла так легко перебрасываться шутками с Пэнси, она не могла так непринуждённо обсуждать с Джинни нижнее бельё. Гермионе даже показалось, что Джинни и Пэнси являются более близкими подругами, чем она и Джинни. Но это было ровно до тех пор, пока миссис Поттер не назвала Гермиону истуканом и не попросила отключить мозг и просто взять да выбрать себе платье.       Бывшая гриффиндорка встрепенулась и направилась к нарядам. Она видела множество платьев разных цветов и фасонов, она внимательно разглядывала каждое из них, но ей ничего не хотелось примерить.       Гермиона чувствовала взгляд Паркинсон лопатками, однако старалась не обращать на него никакого внимания. Она знала, что Пэнси изучает её так же, как сама Гермиона изучала её ранее. Не только Гермионе было некомфортно в этой новой обстановке. Она проходила вдоль платьев туда и обратно несколько раз, обводя каждое безразличным взглядом. Ничего не привлекало, взгляд Пэнси отвлекал. Гермиона обернулась. Паркинсон не смутилась и даже не постаралась отвести взгляд.       — Что у вас с Драко?       Вопрос прозвучал неожиданно. Гермиона вздохнула и не выдохнула. Как много Пэнси уже узнала от Малфоя? Как много она хочет узнать от Гермионы? Глаза бывшей гриффиндорки забегали по магазину в поисках того, за что можно было бы зацепиться, в поисках того, где можно найти ответы.       — Он сказал, что у вас было что-то в школе и что теперь у вас есть сын. И при всём этом вы не можете быть вместе. Что между вами?       Малфой рассказал об Эридане. Он рассказал о сыне не только родителям и Забини, он рассказал всем дорогим ему людям.       Гермиона склонила голову к левому плечу, пожав им.       — По-моему, он и так тебе всё рассказал.       Паркинсон продолжала наблюдать, не отрывая от Гермионы глаз. Из примерочной доносились причитания Джинни о том, что она растолстела и ей ничего не идёт. Подруга не придёт на помощь. Неприятный разговор состоится.       — Хорошо. Задам вопрос по-другому. Что произошло между вами в прошлую субботу?       Гермиона хотела соврать, очень хотела. Только в этом не было никакого смысла. Пэнси Паркинсон не хотела знать что произошло, она хотела знать почему. Она хотела найти ответы на вопросы, на которые Малфой ответов не дал.       Что произошло в прошлую субботу?       Ничего нового. Они вернулись к истокам. К тому, о чём Гермиона не так давно рассказывала Джинни. К тому, чтобы сделать друг другу как можно больнее. Она не хотела делать ему больно, но делала. Она знала его слабые места и била именно по ним так же, как и он сам бил по её слабым местам. Они доводили друг друга до исступления.       Почему?       Потому что запретный плод сладок.       — Слушай, Пэнси, было ли у тебя в детстве что-нибудь, что тебе нельзя?       Паркинсон на несколько секунд ушла в себя, затем кивнула и назвала шоколад.       — А теперь представь. Тебе грустно, ты чувствуешь себя одинокой, бродишь по дому и находишь там плитку шоколада. Она большая в красивой обёртке, но вся переломанная внутри и жутко горькая. Этот шоколад лежит там, где не должен, и лежит там уже давно. Но тебе настолько грустно, что ты всё равно ломаешь этот шоколад на необходимые тебе дольки и пробуешь. Он горчит, жжёт язык и горло, оставляет после себя привкус плесени. Шоколад лежит так уже слишком долго.       Гермиона наблюдала за тем, как бывшая слизеринка пыталась вникнуть в её слова. Пэнси смотрела на леденцы, что стояли перед ней на маленьком столике. Гермиона провела рукой по платью, ощупывая ткань кончиками пальцев. Мягкое и нежное.       — Ты знаешь, что там — в твоей комнате — тебя ждут леденцы, сладкие и вкусные. Те, что тебе можно есть и те, что ты ела всегда. Но ты наперекор здравому смыслу берёшь эту шоколадку и снова пробуешь. Каждый день понемногу. И однажды, откусывая очередную дольку, ты понимаешь, что за всей этой горечью ты чувствуешь настоящий вкус. Тот самый, что туда когда-то был вложен. И больше ты не можешь остановиться.       Гермиона видела, как Пэнси следила за её руками. Она вновь осмотрела платье, перебирая пальцами ткань. Цвет, как те апельсины в её вазе для фруктов на кухне.       — Но однажды тебя застают с этой шоколадкой. У тебя вырывают её из рук, запрещают её есть. Не просто запрещают, тебе нельзя пробовать её даже иногда. Тебе даже нельзя взять её в руки. Тебя не спрашивают, просто лишают того, в чём ты находила утешение, в чём ты нуждалась. И ты снова разбита. Только вот все забывают, что когда нельзя, хочется сильнее.       Какое-то время они обе молчали. Обратили всё своё внимание на вышедшую из примерочной Джинни. На рыжеволосой ведьме было надето тёмно-бордовое бархатное платье с открытыми плечами и вырезом в зоне декольте. Джинни выглядела превосходно, о чём две ведьмы ей и сообщили. Девушка вернулась в примерочную, оставляя Гермиону и Пэнси вновь наедине.       — Я поняла тебя, Грейнджер, — Пэнси отвела взгляд и как-то слишком грустно усмехнулась. — Кажется, даже лучше, чем мне бы того хотелось. Только… Астория и Драко вместе, они скоро женятся и…       — Я не претендую на него, — Гермионе пришлось приложить много усилий, чтобы голос не дрогнул, а с ресниц не сорвалось ни одной слезинки. — Я хочу, чтобы он был счастлив, и если Астория может его таким сделать, то…       Паркинсон её перебила.       — Она может.       Гермиона кивнула.       — Тогда пусть сделает.       Гермиона снова посмотрела на платье. Вырез на ноге, с одной стороны длинный рукав, с другой открытое плечо. Просто и лаконично, ничего лишнего. Как ей нравилось. «Я думаю, что оно тебе пойдёт, Грейнджер», — голос Пэнси вывел Гермиону из раздумий, и она скрылась в примерочной. Платье выбрано.       Вся неделя до приёма выводила Гермиону из себя. После того, как все три девушки приобрели себе платья, Гермиона забрала сына от родителей и отправилась с ним домой. И всё было хорошо, пока Эридан не спросил, придет ли папа в воскресенье. Конечно же не придёт, потому что Гермиона его даже не позвала. Она не разрешила прийти и в субботу, иначе Эри позвал бы Малфоя сам. Гермиона не хотела обижать сына, но она так же не могла позволить ему поверить в то, что у них нормальная семья. Потому что так никогда не будет. Они не могут быть с Малфоем вместе. Нельзя. Эридан обижался все выходные, и не спасла даже встреча с Гарри и Джинни.       Весь день субботы Гермиона пыталась объяснить ребёнку, что папа просто занят, но когда под вечер нервы стали сдавать, она решила, что лучше пойти к друзьям. Гарри проводил время с Эриданом, хоть как-то компенсируя мужское внимание, которое так требовал мальчик. А Джинни выуживала из Гермионы все тонкости её беременности. Гриффиндорка смогла расслабиться.       В воскресенье с самого утра Эридан вновь начал капризничать и требовать, чтобы Гермиона позвала Малфоя. Не спасали ни мультики, ни сладости, ни любимый хоккей, ни прогулка в парке. К вечеру нервы всё-таки сдали, и Гермиона отправила сына спать значительно раньше положенного времени.       Понедельник стал ещё более отвратительным. Русалки продолжали бунтовать. И теперь они объединились с русалками из других стран, входящих в состав Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Пришлось идти на сотрудничество с международным отделом Министерства магии. Где ей в компаньоны, конечно же, дали Малфоя.       Во вторник они разругались в её кабинете. Всего лишь не сошлись во мнениях. К счастью, Гарри собирался в это время зайти к подруге, и успел вовремя наложить заглушающее заклятье. Иначе об их с Малфоем сыне услышало бы всё Министерство. Потому что после рабочих моментов они решили обсудить личные, а именно то, что Гермиона запретила Малфою приходить в выходные. Конечно же, вечером этого же дня обо всём знал и Эридан. Сын снова был в обиде.       Именно это она решила обсудить с Малфоем утром среды. Как итог, она разбила любимую кружку, из которой каждое утро пила кофе. Как хорошо, что часть оставшегося напитка осталась на рубашке и брюках Малфоя. Естественно, для него это не было большой проблемой: один взмах волшебной палочкой, и костюм снова в порядке, как и чашка Гермионы цела.       В четверг начальство стало давить на Гермиону из-за того, что проблемы с русалками не сдвинулась ни на шаг ни в одну сторону. Вечером она даже написала заявление на увольнение. Но к ней вовремя заглянул Рон, собиравшийся пригласить её поужинать. Вместо ужина он напоминал ей о том, какой настырной она была в школе и как легко справлялась со всеми проблемами. Эридан впервые остался с ночёвкой у Гарри и Джинни.       Всю ночь Гермиона просидела в Министерстве, окружив себя крепким кофе и книгами. К утру у неё был план, но Малфою он пришёлся не по вкусу. Они снова разругались. Каждая ссора лишний раз напоминала им обоим о том, что они не могут друг друга коснуться. Гермиона не единожды ловила себя на мысли, что хочет его ударить, ну или поцеловать. Главное, чтобы он замолчал. Вместо этого она снова запустила в него кружкой, но он успел закрыть дверь с другой стороны. Девушка сделала для себя вывод, что больше никогда не согласится работать вместе с Малфоем над чем-либо. Иначе они просто друг друга убьют.       В субботу утром она отправила отчёт о проделанной работе. К обеду увела Эридана к своим родителям, задумываясь о том, что нужно куда-то устроить сына, чтобы не напрягать родителей лишний раз. Ближе к вечеру она с трудом уговорила себя начать собираться.       Платье лежало на кровати, туфли стояли рядом, а всё свободное пространство полочки в ванной было занято косметикой и уходовыми средствами. Стоя под горячими каплями воды в душе Гермиона старалась представить ожидающий её вечер. С одной стороны, ей было неудобно перед миссис Малфой за свою прошлую выходку в её доме. Да, она считала себя правой, но то, как она поступила, нельзя было оправдывать. С другой стороны, Гермиона впервые выйдет в свет после долгого отсутствия, ей снова будут задавать много вопросов.       Она не без труда уложила свои волосы в красивые локоны, заколов их с одной стороны, открывая шею. После чего почти час Гермиона потратила на то, чтобы справиться с косметикой. Платье на неё село идеально, а бежевые лодочки делали фигуру стройнее. Гермиона была готова. Только отчего-то ей хотелось всё с себя снять, снова принять душ и засесть за чтение книг. Она выдохнула и подошла к камину.       Небольшая горсть летучего пороха, тихое «Малфой-мэнор», и она в небольшой гостиной, где её уже встречали Люциус и Нарцисса Малфой. За ними находилась дверь, откуда доносились шум голосов и приятная музыка. Осталось совсем немного.       — Добро пожаловать, мисс Грейнджер.       Нарцисса приветливо улыбнулась девушке и протянула руку. Гермиона пожала её в ответ. Люциус сделал то же самое. Они втроём делали вид, что ничего не произошло. Они все понимали, что есть тот, о ком знать большинству присутствующих не следует.       Гермиона услышала треск поленьев позади себя и отступила. Она направилась в главный зал.       Войдя в открывшиеся перед ней двери, она замерла на месте. Не смогла пошевелить ни одним из пальцев на руках. Воздух вдруг стал каким-то слишком тяжёлым и спёртым. Гермиона в том самом зале. Они его отремонтировали и изменили, но она могла поклясться, что узнает его из тысячи. Перед глазами пронеслись картинки, которые Гермионе хотелось бы забыть больше всего в жизни. Те, что она видела во сне, вскакивая с кровати посреди ночи, только чтобы убедиться, что всё давно закончилось. Ей казалось, что на полу она видела собственную кровь, в которой когда-то хотела утопиться, чтобы согреться. Она слышала хруст стекла недалеко от себя, где проходили несколько волшебников, и замечала капельки крови на осколках хрустальной люстры, которая, конечно же, на полу не лежала. Стекло не хрустело. Крови не было. Это было другое место, которое хранило в себе слишком много воспоминаний.       Гермиона быстро отыскала в толпе своих друзей: две рыжие макушки выделялись на фоне чёрных, каштановых и блондинистых волос. Ей даже показалось, что кроме семьи Уизли в волшебном мире никто не обладает подобным цветом волос. Она направилась к ним, здороваясь по пути со многими волшебниками. Некоторых она знала по работе в Министерстве, некоторых когда-то видела в Хогвартсе, а нескольких видела впервые.       Её друзья стояли небольшой компанией, которую составляли Рон, Джинни, Гарри, Забини, Паркинсон и Малфой. С Асторией. Его рука непринужденно лежала на её талии, пока он перекидывался шутками с Блейзом. Она сделала глубокий вдох и взяла бокал шампанского у проходящего рядом официанта. Ещё несколько шагов, и она подошла к нужным ей людям.       — Гермиона! Ты шикарно выглядишь!       Джинни, которая выглядела не менее шикарно, обняла подругу. Следом Гарри и Рон, последний вновь был чем-то недоволен. Кажется, ему даже спустя десяток лет будут неприятны слизеринцы, а тем более, если они находятся в одной с ним компании. Гермиона обменялась парой реплик с Блейзом и Пэнси, а только потом обратила внимание на Малфоя и его невесту.       Они стояли так же, как парой минут раньше. Только Малфой стал чуть более напряженным, а Астория не переставала улыбаться. Она протянула Гермионе руку.       — Как я рада снова тебя видеть, Гермиона!       Слова ведьмы показались Грейнджер неестественными, будто Астория выдавила их из себя. И ведьма даже подумала, что улыбка невесты Малфоя тоже не выглядит натурально. Она была широкой и застывшей, глаза совсем не улыбались. Астория Гринграсс смотрела на Гермиону с еле заметным прищуром. Она знала об Эридане. Малфой рассказал и ей. Гермиона протянула руку в ответ.       Они не соперницы.       Девушке показалось, что всё копившееся целую неделю напряжение достигло своего пика. Она не могла нормально вздохнуть, не могла сделать глотка шампанского, не могла просто расслабиться. Было ощущение, что внутри всё скрутилось и завязалось в тугой узел. Ненавязчивая музыка давила на виски, а огромное количество людей вызывало приступ паники. Гермионе был необходим свежий воздух. Но она не могла вот так взять и уйти в самом начале. Она пыталась проникнуться разговорами и шутками, пыталась влиться в компанию друзей, но ничего не получалось. После очередной реплики невпопад Гермиона приняла решение просто слушать.       Вдалеке она увидела Луну и Невилла, и у неё возникло желание к ним подойти, будто там будет этот долгожданный глоток воздуха. Она уже собралась сделать шаг в сторону, как услышала голос Нарциссы Малфой, громкость которого была увеличена заклинанием. Она стояла на небольшом возвышении в тёмно-синем платье, эта женщина могла не стараться, все и так смотрели бы только на неё, её слушали бы, к ней стали бы прислушиваться, потому что её голос был таким мягким и струящимся, что напоминал Гермионе маленький ручеёк на её любимой поляне из детства.       — Я рада вас всех приветствовать на своём балу! Вы знаете, что ни один мой бал не проходит без посвящения кому-либо. Это были и герои, и пострадавшие, и погибшие, и нуждающиеся, и много кто ещё. Но ни один из моих приёмов не был посвящен тем, кто этого заслужил чуть ли не больше остальных — матерям. Одна девушка не так давно напомнила мне, что значит быть мамой. Обычно для своих детей мы делаем всё, не задумываясь. Эта девушка смогла показать мне, что не имеет значения статус крови или положение в обществе у женщины, которая является матерью. Все мы одинаково не спим ночами, когда режутся зубки, дуем на первые разбитые коленки и плачем из-за потери любимой игрушки. Все мы одинаково переживаем, отдавая детей в школу, мы переживаем вместе с ними их первую любовь. Мы делим с ними жизнь, взрослеем и видим, как наши дети принимают решения, которые мы бы не хотели, чтобы они принимали. Мы идём наперекор собственным принципам ради детей, мы готовы отдать за них жизнь. Поэтому я хочу, чтобы сегодняшний вечер мы посвятили женщинам, которые гордо носят статус «мама»!       Гермиона слышала одобряющие восклицания, поддерживающие слова и почти неуловимые всхлипы. Но видела только голубые глаза, которые смотрели на неё почти через весь зал. Она осторожным движением руки приподняла свой бокал, слегка кивая миссис Малфой. Женщина чуть приподняла уголки губ и отпила из своего бокала. Гермиона сделала то же самое. Она не одна.       Начались танцы. Первыми в середину зала вышли хозяева вечера — Люциус и Нарцисса, к ним присоединились Драко и Астория, а затем все остальные. Гермиона и правда хотела посмотреть на всех, но неосознанно каждые несколько секунд вылавливала взглядом платиновую макушку. Она наблюдала как Малфой касается Астории, как его левая рука лежит на её талии, как он правой держит её ладонь. Гермиона также заметила, как крепко Астория держала Малфоя за плечо. Глаза девушки блестели, она смотрела на Малфоя с нескрываемым обожанием. Астория Гринграсс могла себе это позволить.       Гермиона почувствовала, как её руку крепко сжимают. Рядом стояла Джинни. Она тепло улыбнулась Гермионе. Волшебница постаралась выловить в толпе Рона и Гарри, но ей это не удалось. Джинни сказала, что они ушли подышать. Обе прекрасно были осведомлены о «любви» этих двоих к танцам.       — Они красиво смотрятся вместе, да?       Ладонь сжали сильнее, но Гермионе это не было нужно. Она спросила сама, потому что знала, что да. Астория Гринграсс и Драко Малфой смотрелись вместе идеально, словно две детали от пазла. Они друг друга дополняли, и Гермиона это понимала. Пэнси была права: Астория сможет сделать Драко счастливым. Гермиона смотрела, как Малфой кружил свою невесту в танце и улыбался какой-то её реплике.       — Ты загнала меня в тупик, — Гермиона перевела вопросительный взгляд на Джинни. — Любой мой ответ сейчас сделает тебе в разы больнее.       Ответить Гермиона не успела: перед ней возник Люциус Малфой. Он улыбнулся обеим девушкам, а потом вперил взгляд в Гермиону.       — Мисс Грейнджер, окажете ли вы мне такую честь и потанцуете со мной?       Она смотрела на протянутую ладонь мистера Малфоя пару секунд, а потом встретилась своими глазами с его. Серые. Как у Малфоя, как у её сына. Она старалась уловить хоть что-нибудь на лице мужчины, но там вновь была застывшая маска. Ничего. Абсолютно пусто. Гермиона протянула свою руку в ответ.       — Конечно, мистер Малфой, я потанцую с вами.       Они двигались к самому центру зала, именно туда, где чуть больше пяти лет назад он был свидетелем их с Драко Непреложного обета. Люциус крепче перехватил руку Гермионы, кладя вторую свою руку чуть выше её талии, на рёбра. Мужчина повёл.       — Вы же не просто так пригласили меня на танец, мистер Малфой. Верно?       — Вы и правда очень умная девушка, мисс Грейнджер.       — Что вы хотите? Снова угрозы?       Люциус рассмеялся, чуть откинув голову назад, ни на секунду не сбившись с ритма.       — Что вы? Я же сказал, что никаких угроз. Лишь только небольшое предложение, я бы даже сказал просьба.       Гермиона усмехнулась, улавливая боковым зрением пристальный взгляд других серых глаз.       — Хотите меня о чём-то попросить? Что ж, я удивлена.       — Знаете, мисс Грейнджер, моя жена прониклась к вам странной симпатией, а уж о вашем сыне и говорить не стоит, — мужчина лёгким движением руки покружил Гермиону вокруг своей оси. — И мы очень хотели попросить вас позволить нам проводить с ним больше времени. Видите ли, он наш первый и пока единственный внук.       — То есть вы просто хотите проводить время вместе с Эриданом?       Гермиона удивлённо выгнула бровь. Она ждала чего-то совершенно другого. Сейчас главной задачей было не сбиться с ритма танца.       — Если вы позволите, конечно.       Малфой-старший учтиво ей кивнул.       — И это всё?       Гермиона не верила, что Люциус Малфой стал бы заморачиваться из-за встреч с Эри. У него должен был быть свой мотив.       — На самом деле я хотел узнать ещё кое-что… — они отступили на несколько шагов друг от друга, а потом вновь сошлись. — Какие у вас планы на моего сына?       На мгновение в голове у Гермионы наступила тишина, но через секунду все звуки вернулись обратно. Волшебница сначала хотела переспросить, чтобы убедиться, всё ли она правильно услышала. Но сомнений не было. Всё прозвучало верно.       — Я не претендую на вашего сына, если вы об этом, мистер Малфой.       Она устремила твёрдый взгляд карих глаз ему в лицо. Он должен поверить, потому что она не врёт. Люциус и Гермиона хотят одного и того же: чтобы Драко был счастлив. Малфой-старший улыбнулся, а потом перевёл взгляд ей за спину.       — Речь же не только о вас, мисс Грейнджер…       Ей не нужно было спрашивать или оборачиваться, чтобы понять, что за её спиной стоит объект их обсуждения. Люциус в эту секунду смотрел на своего сына.       — За время нашего с вами танца он ни на секунду не упустил вас из вида.       От его слов сердце Гермионы забилось быстрее, она чувствовала, как сильно оно бьётся о рёбра. Снова захотелось на свежий воздух.       — Ему просто нужно время.       — У него свадьба в ноябре. Вы же знали об этом, не так ли?       Не знала, конечно же, она не знала. Потому что он не говорил, а она не спрашивала. Два месяца, может чуть больше, всего два месяца до их с Асторией свадьбы. Только вот что это меняет? Ничего.       Ей нечего было ответить, и она просто кивнула.       Она уже слышала последние аккорды, когда мистер Малфой снова заговорил.       — Я прошу вас только об одном. Мисс Грейнджер, пожалуйста, не испортите ничего за эти два месяца.       Они закончили свой разговор одновременно с танцем, Малфой-старший проводил её до места, где стояли её друзья, и отпустил.       — Спасибо за танец, мисс Грейнджер.       И он удалился к своей жене. Гермиона кожей чувствовала взгляды бывших гриффиндорцев и слизеринцев, которые по странным стечениям судьбы стали одной большой компанией. Она решила сделать вид, что не заметила этого; Гермиона подошла к подруге и спросила у той о самочувствии. В своё время она бы вряд ли смогла долго продержаться на подобном мероприятии.       Прошла пара часов с момента их танца с Люциусом Малфоем, прежде чем Гермиона поняла, что дышать уже действительно трудно. Ей было необходимо выйти на свежий воздух. За эти часы ведьма успела станцевать ещё несколько раз, выпить ещё пару бокалов шампанского и переговорить с огромным множеством людей. Некоторые встречи были приятными, например, с Луной и Невиллом, а некоторые не очень, особенно, когда люди пытались выяснить причины, по которым Гермиона исчезла. Не выдержав этого всего, Гермиона скрылась за неприметной дверью, ведущей в сад.       В дали она видела белых павлинов, гуляющих около пруда. По границе дорожки, по которой и шла Гермиона, росли невысокие кусты, которые были покрыты белыми цветами. Гермиона шла в сторону беседки. Хотелось уединения. Она глубоко дышала, наслаждаясь запахом ночи и цветов. Лунный свет освещал беседку, создавая атмосферу сказки. Чего-то очень красивого и по-настоящему волшебного.

Я знаю, ты где-то там, Где-то очень далеко.

      Гермиона зашла в беседку, прошла через неё всю и облокотилась на перегородку. Закрыла глаза и сделала очередной глубокий вдох. Перед глазами стояли танцующие Малфой и Астория. Глаза странно пекло, но слёз не было. Она ощущала тоску. В прошлую пятницу она сказала Пэнси самые правильные слова: «Когда нельзя, тогда сильнее хочется».

Я хочу вернуть тебя, Хочу вернуть тебя.

      Чем чаще в голове всплывало слово «нельзя», тем сильнее Гермиона хотела коснуться Малфоя, ничего больше. Только одно касание. Всего лишь одно. Но нельзя. И тогда она срывалась.

Мои соседи думают, Что я сошёл с ума. Но они не понимают, Ты — всё, что у меня есть, Ты — всё, что у меня есть.

      Они оба поступали именно так. То взлетали от маленьких жестов, вроде зелёных яблок в вазе с фруктами, то падали от слов, которые били сильнее, чем что-либо. И так каждый раз. Они не хотели делать друг другу больно, но чем выше они взлетали, тем больнее было падать. Оставалось два месяца, и за них просто нужно было ничего не испортить. Гермиона сама в это не верила, но Люциус был прав.

По ночам, когда звёзды Освещают мою комнату. Я сижу в одиночестве И говорю с Луной.

      Она закрыла глаза, хотелось абстрагироваться от всего этого. Гермиона была волшебницей и могла использовать магию в любую минуту, но ей хотелось волшебства. Это было самым странным желанием за всю её жизнь. Вспомнился зачарованный потолок в Большом зале. Он создавал волшебство для тех, кто сам умел его творить.

Пытаюсь докричаться до тебя, В надежде, что ты — там, На другой стороне, Говоришь со мной тоже.

      Сзади раздались тихие шаги. Это мог быть кто угодно, но Гермиона точно знала, что это он. Тот самый человек, который мог подарить ей волшебство только своим присутствием. Драко Малфой.

Ох, да я просто дурак, Который сидит один И разговаривает с Луной.

      — Решила сбежать с бала, как Золушка?       Она слышала его усмешку и даже могла её видеть, игнорируя свои закрытые глаза. Слишком хорошо знала.       — Откуда ты знаешь, кто такая Золушка?       Гермиона открыла глаза и повернула голову в его сторону. Она следила за каждым его движением. Наблюдала за тем, как он приближается и останавливается в десяти сантиметрах от неё.       — Эри заставил ознакомиться с маггловскими сказками.       Гермиона улыбнулась и заметила, как Малфой отразил её жест. Он так редко улыбался. Вот так, по-настоящему, без усмешек и кривых ухмылок.       — И какая же тебе понравилась больше всего?       — Про Спящую красавицу.       — Почему?       Гермиона наблюдала за тем, как горят его глаза. И ей казалось, что в мире что-то поменялось. Что-то очень важное и ощутимое.       — Потому что её оживил обычный поцелуй.       Именно поэтому она не любила эти сказки. В жизни так не бывает.       — Чёрт, Грейнджер, — он максимально приблизился своим лицом к её. — Будь мы героями сказки, все наши проблемы решил бы всего один поцелуй.       Ей не хотелось делать ему больно. Ей не нравилось делать ему больно. Но именно она каждый раз наносила ему новые раны и делала ему больно. Именно она скидывала его с их небес. Так же, как это делал он. Они уничтожали друг друга сами. Снова.       — Но мы не в сказке, и поцелуй в нашем случае карается смертью.

Чувствую, что я прославился на весь город, Раз все судачат обо мне. Говорят, Что я сошёл с ума, Да Я потерял рассудок, Но они же не знают, То, что знаю я,

      Они молчали друг напротив друга несколько минут. Гермиона видела, как гаснет огонёк в его глазах. В её происходило то же самое, потому что они снова это сделали, они снова друг друга толкнули. Падать больно.       Он протянул ей руку. Она в удивлении подняла на него глаза.       — Давай потанцуем, Грейнджер.       На губах кривая усмешка. Опять. Маска. Такой родной и знакомый и в ту же минуту такой чужой.       — Издеваешься, Малфой?       Драко пожал плечами и отрицательно помотал головой.       — Да вроде нет, всего лишь предлагаю потанцевать.

Ведь когда Садится солнце, Кто-то отвечает мне, Да Мне отвечают.

      Протянула руку в ответ, замирая в нескольких сантиметрах от его кожи. Малфой протянул вторую руку к её талии и тоже замер. Гермиона провела правой рукой вдоль его предплечья, плеча и остановила её у самой шеи.       Снова непозволительно близко. Но недостаточно. Хочется ещё ближе, под самую кожу. Чтобы впитать его вместе с кислородом в свои лёгкие. Потому что он, не зная, исполнил её мечту. Драко Малфой подарил ей волшебство.

По ночам, когда звёзды Освещают мою комнату. Я сижу в одиночестве И говорю с Луной.

      Они сделали первый шаг, полностью концентрируясь друг на друге. Нельзя коснуться. Никаких сложных пируэтов и выпадов. Лёгкое покачивание и шаг нога к ноге. Но Гермионе вдруг показалось, что время остановилось. Исчезли миры и вселенная, остались только они. Вдвоём. В этом большом саду, в этой пустой беседке, Драко и Гермиона под луной. Вселенная сузилась до серой радужки глаз. Она позволила себе закрыть свои. Только на секунду.

Пытаюсь докричаться до тебя, В надежде, что ты — там, На другой стороне, Говоришь со мной тоже.

      Чувствует, как крепко он сжимает её руку в своей. Левую Драко прижимает к её пояснице, впечатывая Гермиону себе в грудь. Она чувствует его горячую руку на своей пояснице. Гермиона чувствует своей грудью его, чувствует, как он дышит. Ощущает биение его сердца. И горячее дыхание на лице. Знакомое и родное. Привычное. Правильное. Выдыхает ему в самые губы.

Ох, да я просто дурак, Который сидит один И разговаривает с Луной. Ты слышишь как я зову тебя?

      Ещё мгновение, и она почувствует вкус его губ на своих. Гермиона через секунду почувствует каждую трещинку на его губах. Только одно мгновение.

Потому что каждую ночь, Я говорю с Луной, Всё ещё пытаясь докричаться до тебя.

      Сжимает рукой его пиджак у самой шеи. Щекой чувствует трепыхание его ресниц. Пожалуйста. И вот оно. Касание.

В надежде, что ты — там, На другой стороне, Говоришь со мной тоже.

      Открыла глаза. Их руки всё ещё находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Они непозволительно близко, но недостаточно.       Серые и карие.

Ох, да я просто дурак, Который сидит один И разговаривает с Луной.

      — Ты тоже это представила?       Голос Малфоя прозвучал низко и хрипло. По спине пробежались мурашки. Драко склонил голову к её шее, она чувствовала его дыхание. Она обрадовалась, что он не мог узнать о её влажных ладошках, но он всё равно знал о её состоянии. Она слишком часто дышала, глаза лихорадочно блестели, а щёки подозрительно раскраснелись. Гермионе не нужно было говорить, Малфой и так знал ответ, но она всё же ответила:       — Нет, не представила, — подождала, когда он поднимет глаза на её лицо. — Я буквально это почувствовала.

Я знаю, ты где-то там, где-то очень далеко.

      В животе порхали бабочки. Ядовитые, разрушительные, но такие прекрасные. Малфой подарил ей волшебство.       Гермиона отошла от него на несколько шагов.       — Всё-таки сбегаешь?       — Быть Золушкой, так до конца.       Она улыбнулась и отвернулась, направляясь к поместью. Но прежде, чем ступить на тропинку, замерла.       А мы можем сделать наш день и папиным?       Конечно, можем. Один день ничего не испортит.       — Драко, — она повернулась к нему лицом, — я думаю, что Эридан был бы счастлив, если бы ты провёл с нами воскресенье.       Малфой смотрел на неё и улыбался. Грейнджер назвала его по имени. Снова.