Непреложный обет

      Гермиона посмотрела на свою правую ладонь: ни царапинки, ни маленького шрамика, ничего другого, обычная чистая с привычными линиями ладонь. Однако зуд не прекращался, отчего девушка в очередной раз потёрла ладонь. Может быть эту странную боль в руке она просто придумала, чтобы использовать, как способ абстрагироваться от боли в душе? И стоило только такой мысли пронестись в голове стрелой, как она нашла точную цель: зуд в ладони усилился. Гермиона сжала руку в кулак.       — Дорогая, у тебя всё хорошо?       Мягкий голос мамы убаюкивал и позволял чувствовать себя маленькой девочкой. На неуверенный кивок головы женщина только спросила: «Уверена?». Ответа не было. Гермиона тяжело задышала, подмяла под себя ноги и положила голову на колени матери.       — Мам, я так устала, — из груди вырвался судорожный всхлип, но слёз не было. — Просто устала.       Нежные касания маминых рук к коже головы приносили несказанное удовольствие. Пальцы перебирали волосы, и глаза Гермионы закрывались. Она слышала, как её мама начинает напевать какую-то незамысловатую песенку, которая так сильно напоминает о детстве.

***

      Маленькая кучерявая девочка лежала головой на женских коленях и хлопала своими большими карими глазами, пока тонкие пальцы распутывали её непослушные кудряшки, а родной голос напевал что-то весёлое.       — Мам, он отвратителен! — голос маленькой Гермионы звучал так резко, что, наверное, мог послужить сигналом к боевой готовности в армии. — Его поведение ужасно! Он всё время кричит и что-то жуёт, а когда его о чём-то спрашивают, то он начинает чесать затылок и непонятно мычать!       — Он просто мальчишка, а ты к нему слишком строга.       Голос мамы успокаивал и уменьшал запал Гермионы, но только до тех пор, пока она снова не вспоминала про своего невыносимого одноклассника Люка.       — Он похож на дикую обезьяну!       — Может быть, он тебе нравится?       Вопрос мамы выбил Гермиону из колеи. Она соскочила с дивана на ноги и, громко топнув, закричала:       — Глупости! Как он вообще может кому-то нравиться?       А вот алеющие щёчки, бегающие большие глаза и сжимающие юбку пальцы говорили об обратном.

***

      Всё на том же лиловом диване сидела женщина и перебирала кудрявые волосы своей дочери, которая вновь оказалась на её коленях с пылающим взглядом. Она только вернулась из своей школы чародейства и волшебства.       — Неужели все мальчишки такие глупые? Я же просто беспокоилась о них! Рождество давно прошло, и та история с метлой забылась, но Рон всё продолжает мне об этом напоминать! Я же оказалась права, когда сказала от кого подарок! Да, зла Гарри причинить никто не хотел, но мы же не знали этого!       Элис продолжала массажировать голову дочери, напевая детскую песенку про утят, пока Гермиона распалялась всё больше.       — Он ведёт себя, как маленький ребёнок!       — Вы и так дети, Гермиона, — на губах женщины появилась снисходительная улыбка. — Может быть, твой друг тебе нравится?       — Глупости! — девочка оказалась на ногах, громко топнула и сердито сказала: — Он не может мне нравиться!       Девичьи щёчки вновь краснели, а пальцы на юбке сжимались крепче.

***

      Сейчас Гермиона лежала на коленях матери с закрытыми глазами совершенно спокойная и даже пыталась напевать вместе с ней песенку про крякающую утку, что потеряла своих утят.* На неё больше не была надета школьная юбка, её заменили узкие джинсы, а о румянце на лице не было и речи. Грейнджер была слишком бледной.       — Будешь говорить о том, какой он противный? — Гермиона отрицательно помотала головой. — А о том, что ему место в зоопарке? — снова отрицательный ответ. — А отрицать, что он тебе нравится, начнёшь?       С губ сорвалось только слово «глупо».       — И почему же?       — Хотя бы потому, что у меня есть от него сын.       Элис понимающе кивнула, но ничего не сказала. Гермиона открыла глаза и посмотрела на мать снизу вверх, немного прищурившись.       — Эри уже разболтал, да?       Ответ Гермионе не требовался. Конечно же, Эридан не мог не поделиться с бабушкой и дедушкой такой радостной новостью, как знакомство с родным отцом. Только вот рассказывать о вчерашнем разговоре Грейнджер точно никому не хотела. Слишком личное. Слишком её.       — Кстати, где они с папой?       Стоило только Гермионе спросить, как в гостиную ворвался её личный маленький ураган. Мальчик залез на её живот, удобно устроился и стал рассказывать о прошедшем выходном. Гермиона смотрела на сына и пыталась представить себе маленького Драко. Интересно, в детстве он был такой же энергичный, как Эридан, или был тихим и закрытым, как есть сейчас? В момент перед глазами появился образ одиннадцатилетнего светловолосого мальчишки, который вечно задирал Гермиону с её друзьями. Она даже вспомнила, как однажды Драко обманом вытащил Гарри и Рона ночью в коридор. Он был слишком вредным и противным мальчишкой, в Эридане девушка подобного не замечала.       — Мама! Дедушка учил меня кататься на велосипеде! У меня получилось! Я сам крутил педали!       Она перевела взгляд на говорящего без умолку сына и улыбнулась. Гарри говорит, что она выглядела так же в пятнадцать, когда её вязаные шапочки пропадали ночью, а она думала, что их забирают домовики. Детство. Как же ей иногда хотелось в него вернуться. Сидеть так же в гостиной с родителями и рассказывать им что-нибудь, возможно, о новой прочитанной книге или о сложном выученном заклинании. Обвела взглядом комнату, останавливаясь на родителях и Эридане. Теперь Гермиона уже сама мама, пришла её очередь выслушивать истории о победах и поражениях, которые ощущаются как свои. Вот и сейчас ей казалось, что это она впервые села на велосипед, и это она сама смогла крутить педали. Восторг. Но это сделал её сын. Восхищение. Он научился ездить на велосипеде с помощью её отца. Благодарность.       — Не останетесь у нас? Мы могли бы вместе пообедать, — мистер Грейнджер сел рядом с женой, потрепав при этом дочь по макушке.       Гермиона нахмурилась, пытаясь увернуться от руки отца, которой тот продолжал взъерошивать и без того непослушные волосы.       — Так, что насчёт обеда, Гермиона? — миссис Грейнджер решила не отставать от мужа. — Мы так давно не проводили время вместе.       Гермиона тяжело вздохнула. В голове был рой мыслей, с которым разбираться совсем не хотелось, не сейчас. Она посмотрела на родителей и, насколько это было возможно, кивнула, добавив тихое: «Мы останемся». Эридан тут же соскочил с матери, схватил дедушку за руку и повёл его к выходу в сад, говоря о том, что он хочет овощи-гриль. Гермиона поднялась с колен матери и села на диван, собираясь встать и пойти на кухню, но её остановил голос Элис.       — Гермиона, — девушка обернулась, встречаясь с голубыми глазами мамы. — Я знаю, что ты уже взрослая, и ты привыкла полагаться на себя. Только… я год жила без дочери. Я целый год просыпалась и осознавала, что в моей жизни не хватает чего-то очень важного. Каждый день. Я теряла тебя каждое утро, как только открывала глаза. Я не знала, что у меня есть дочь, и что в любой момент я могу потерять её навсегда. Но я всё равно теряла… и теряю до сих пор. Ты теперь и сама мама, поэтому поймёшь меня. Пожалуйста, девочка моя, не позволяй мне ещё раз остаться без дочери.       Гермиона долго и пристально смотрела на лицо сидящей перед ней женщины, пытаясь что-то найти. В груди поселился неприятный холодок. Он опускался в живот, покрывая инеем внутренности. Она замерзала изнутри, обрастала льдом, на котором кривым узором вырисовывалось осознание.       — Пять лет назад ты вернула нам с Томом память, но не вернула дочь.       Всхлип из груди вырвался неожиданно, Гермиона судорожно подорвалась и обняла маму за шею. Изо рта бессчётное количество раз вырывалось слово «прости», а она заливала шею одного из самых родных людей слезами, вдыхая необходимый ей запах свежести. От Элис всегда пахло свежестью: летним ветерком и утренней росой. «Я так люблю вас, так сильно, люблю», — слова лились из неё непрерывным потоком, Гермионе казалось, что не скажи она этого, жизнь остановится. Она стоит на месте, а время проходит мимо неё. Женщина обняла её в ответ, и Гермиона сделала первый шаг.       Она тоже будет идти.       — Так он тебе нравится?       Элис задала свой вопрос, как только её дочь перестала всхлипывать на её плече. Гермиона оторвалась от мамы, проследив за её руками, которые коснулись лица бывшей гриффиндорки и стёрли мокрые дорожки от слёз. Девушка нахмурилась.       — Мам, глупый вопрос. Правда, — она еле заметно усмехнулась.       — Хорошо. Тогда, может, ты влюблена в него?       — Нет! — слова сорвались с губ раньше, чем Гермиона поняла вопрос. Она задумалась. Влюблена ли она в Драко Малфоя? — Нет, я не влюблена в него.       Влюблённость слишком лёгкое и окрылённое чувство по сравнению с тем, что она испытывала.       — И, предвещая твой очередной вопрос, я не люблю его. Раньше думала, что любила, а сейчас…       Она задумалась. Как описать её чувства? Нет. Как описать симптомы её патологии? Она зависима от него, он просто нужен рядом. Всегда.       — Раньше ты любила его, а сейчас просто привязана.       — Я не… — но договорить она так и не смогла, Элис как-то слишком по-доброму улыбнулась.       — О, нет, дорогая. Ты любила его, — Гермиона смотрела с недоверием, она сама не понимала своих прежних чувств, так откуда о них знать её матери? И, будто отвечая на её вопрос, миссис Грейнджер добавила: — Может быть, я плохо знаю вот эту девушку, — она мягко коснулась указательным пальцем груди бывшей гриффиндорки, — но я хорошо знала ту девочку, что жаловалась мне на мальчишек, сидя на этом диване. О нём ты не проронила ни слова. Это произошло на шестом курсе, верно? — Гермиона кивнула, закрывая глаза. Её мама знала что-то, чего не понимала она сама. — Ты волновалась за него. Тем летом, когда ты собирала вещи, ты могла всё бросить и схватиться за газету. Ты перечитывала одни и те же статьи, которые, наверное, знала наизусть, но читала так внимательно, будто в прошлый раз могла что-то упустить. Ты искала в этих статьях его имя.       — Всё было так сумбурно: и наши чувства, и наши встречи, и расставание.       — Но это не значит, что ты его не любила, — Элис обняла Гермиону за плечи. — Идём, накроем стол в саду.       — Да, конечно, — они встали с дивана и направились на кухню за посудой. — Мам, — женщина обернулась, — так значит любовь это не всегда бабочки в животе?       Элис вновь улыбнулась.       — Дорогая, ты же умная девочка, и должна знать, что бабочки бывают ядовиты.       И она зашла на кухню, а Гермиона так и осталась стоять посреди гостиной.       Её бабочки — её зависимость. Они нужны ей вместе с этим ядом, который отравляет её, который убивает. Потому что так есть хотя бы что-то, хотя бы эти разрушения. Лучше так, чем ничего.       Бабочки бывают ядовиты, но это не значит, что они не прекрасны.       Она ещё долго стояла и смотрела на дверь, ведущую на кухню, пока её не позвала мама. Рой мыслей резко затих, обрушивая на неё лавину вины и злости. Перемотать бы время назад. Хотя бы на один день. И тогда… Ничего бы не изменилось. Уже ничего нельзя изменить, не спасёт даже маховик времени.       Сидя за родительским столом в саду, Гермиона смотрела, как её сын пытается поймать бабочку с помощью рыболовного сачка. Иронично. Мистер Грейнджер не упускал возможности отпустить какую-нибудь шутку в сторону своей жены, которая каждые десять минут спрашивала каждого о желании съесть или выпить ещё чего-нибудь. Гермиона смотрела на своих родителей, улыбалась и за столько лет впервые чувствовала себя дома, по-настоящему дома.       Дочь вернулась.       — Может быть, задержитесь ещё ненадолго? — спросил Том свою дочь, когда они с его внуком собрались домой.       — С удовольствием бы, пап, но вечером к Эридану обещал зайти Драко, — она виновато улыбнулась.       — Папа придёт?       Эридан начал нетерпеливо дёргать Гермиону за руку, на что девушка только кивнула, продолжив прощаться с родителями. Перед глазами всё ещё стояло письмо, через которое Малфой и сообщил, что собирается зайти вечером, чтобы увидеться с сыном. О Гермионе не было ни слова, даже малейшего обращения к ней. Сухой факт, что он придёт.       — Увидимся завтра, милый? — Элис поцеловала внука в щёчку, а Эридан только больше торопил Гермиону.       — Пока, мам, пап, — Гермиона помахала родителям и, взяв сына за руку, вышла из дома.       Она держала Эридана за руку и вела его по улице, по которой когда-то бегала громко крича, когда ей самой было пять, и на которой когда-то случился её первый выброс магии. Гермиона тогда так испугалась выскочившей кошки, что чёрный окрас той позеленел. Наверное, именно такого цвета был бы её страх в ту минуту, если бы её попросили его нарисовать.       — Мама, а папа проведёт с нами наш день? — Эридан поднял голову вверх, чтобы посмотреть на Гермиону.       Она вздохнула. Время неудобных вопросов.       — Нет, милый, не думаю, что это хорошая идея. Будет лучше, если ты поиграешь с папой, пока я пеку апельсиновый пирог.       — Но почему мы не можем поиграть вместе?       Гермиона крепче сжала руку сына, а потом остановилась и присела перед ним на корточки, чтобы держать зрительный контакт.       — Понимаешь, Эри, мы с твоим папой немного поссорились…       — Но я хочу, чтобы мы провели наш день с папой!       Снова тяжёлый вздох. Всего на секунду бывшая гриффиндорка закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями, чтобы собрать оставшиеся крупицы самообладания и объяснить сыну всё правильно.       — Я понимаю, милый. Мы же будем вместе, просто вы с папой будете играть, а я испеку пирог к чаю.       Мы будем все вместе, но каждый по отдельности.       Больше всего она не хотела оказываться в подобной ситуации, не хотела, чтобы Эридан почувствовал неудобство и напряжение между ними.       — А мы можем сделать наш день и папиным?       Он смотрел на неё своими серыми большими глазами с такой надеждой, что Гермиона была готова положить мир к его ногам, но пообещать провести настоящий семейный день, как у неё сегодня…       — Я что-нибудь придумаю.       — Обещаешь?       Конечно же, она обещает. Встанет себе на горло, но сделает сына счастливым. Потому что их с Малфоем ядовитые бабочки не должны коснуться их сына.       — Обещаю.

***

      Маленькую кухоньку заполнял яркий запах цитрусов и сладкой выпечки, радио снова пело о любви, а из гостиной доносился звонкий мальчишеский смех, который дополнял глубокий мужской, эхом отдающийся в её голове. Гермиона тихо подошла к арке, ведущей из кухни в гостиную, опёрлась спиной на стену и стала наблюдать.       Малфой сидел на диване, а Эридан сидел на его коленях и пытался научить того пользоваться вертолётом на радиоуправлении. Вертолёт врезался в стены, совершал невероятные пируэты в воздухе и камнем приземлялся на мягкий ковёр, отчего мальчишеский смех становился только громче. «Крушение! Крушение! Вертолёт потерпел крушение!», — Эри соскочил с колен отца и, подняв вертолёт с пола, стал бегать по комнате, крича о крушении. В следующую минуту мальчик уже сидел на шее Малфоя, командуя тому идти в детскую. Что стало для Гермионы открытием, так это беспрекословное подчинение. Малфой встал, берясь руками за детские колени, что находились у его лица, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж, где и находилась детская.       Гермиона вернулась на кухню, чтобы достать из духовки пирог. Она ставила блюдо на стол, когда услышала возмущения сына по поводу того, что Малфой ничего не знает о хоккее. На её губах появилась лёгкая улыбка. Встав так, чтобы не выходить из кухни, но при этом видеть, что же происходит за пределами, она вновь стала наблюдать.       Эридан спускался по лестнице в хоккейном шлеме на голове, держа в правой руке свою метлу. Малфой шёл сзади него, поджимая губы и сжимая руки в кулаки. Эри продолжал спускаться, размахивая метлой и сетуя на неосведомлённость отца о его любимом виде спорта. Он был так взволнован этим, что снёс стоящую у лестницы вазу магическим видом транспорта. Пошатнувшись, ваза упала с тумбы, разлетаясь по полу осколками.       — Ой!       Эридан тут же отскочил назад, упираясь спиной в ноги Малфоя, который уже спрашивал мальчика, не поранился ли он. Эри отрицательно мотал головой, смотря на разбитую вазу. Гермиона поджала губы.       — Мама расстроится, — детский голос прозвучал жалобно и почти неслышно. Мальчик всхлипнул. — Она так любила эту вазу. Её дедушка купил.       Несколько слезинок сорвались с ресниц мальчика. Малфой присел перед ним на корточки, беря сына за руки.       — Мы сейчас всё исправим, хорошо? — он посмотрел в глаза, которые были в точности, как у него. — Только не расстраивайся.       Мужчина достал из кармана брюк волшебную палочку, взмахнул ей над разбитой вазой и сказал: «Репаро!». Осколки быстро стали склеиваться между собой, и через несколько мгновений перед отцом и сыном стояла целая ваза.       — Вот, — беря вазу в руки и возвращая её на тумбу, обратился Малфой к Эридану. — Теперь мама не расстроится?       Мальчик энергично замотал головой, а на его губах стала расцветать улыбка. Он отбросил метлу и кинулся к отцу, обнимая того за ноги.       — Папа, ты самый лучший!       Глаза Гермионы запекло, и всё стало расплываться от нахлынувших слёз. Она отвернулась от вида на гостиную, оставляя этих двоих наедине. Ей вспомнились собственные слова, которые она сказала Рону только вчера. Малфой почти святой для Эридана. Он ему необходим. Гарри неоднократно произносил это заклинание над случайно сломанными вещами во время игры, а мистер Грейнджер несколько раз вручную чинил что-то для мальчика. Но ни один из этих мужчин не слышал из этих детских уст подобных слов. Они были дороги для Эридана, но не были для него лучшими, в отличие от Малфоя. Рон сейчас бы возразил.       Малфой лучший.       Гермиона ошиблась, когда решила, что Малфою далеко до отношений Эридана и Гарри. Он их слишком быстро перегнал. Может их взаимодействие друг с другом ещё не было таким лёгким и непринуждённым, как между крёстным и крестником, но духовно они были значительно ближе. Между Малфоем и Эриданом была связь, которую не сможет объяснить ни один учёный мира, что волшебного, что маггловского. Связь между отцом и сыном. Связь, которая таинственнее магии. Связь, о которой не прочитать в книгах, даже если забрести в запретную секцию библиотеки Хогвартса. Что-то совсем необъяснимое, но что-то очень важное. Единение.       Она старалась не прислушиваться к ним, а заниматься своими делами, но это было сложно, когда из гостиной то и дело доносились разные выкрики. «Лови!», «Да! Вот так!», «Хватай его рукой!», «Ура!». Тело Гермионы отзывалось мурашками на голос Малфоя. Она смотрела на пирог, и всё казалось таким естественным и обычным, что на секунду она позволила назвать себе этот день семейным.       — Мама! — в кухню вбежал Эридан, прерывая размышления бывшей гриффиндорки. — Мама! Я поймал снитч! Сам! Представляешь? Поймал снитч! Мне папа помог!       — Вы с папой молодцы! — она потрепала сына по волосам и посмотрела ему за спину.       Малфой опирался плечом о косяк, не сводя при этом глаз с руки сына, которую тот тряс перед лицом Гермионы, а в руке был зажат золотой шарик с тонкими крылышками.       — Мама! Ты испекла пирог? Уже?       — Да, испекла, — она снова посмотрела на сына. — Иди собирай свои игрушки, мойте с папой руки, и будем пить чай.       — А потом?       — Потом? — Гермиона посмотрела на часы. — Потом ты отправишься спать.       — Можно папа прочитает мне сказку?       Эридан снова смотрел на неё тем самым взглядом, после которого она готова положить к ногам сына весь мир. А тут всего лишь лишние минуты присутствия Малфоя в их доме.       — Если папа не против, — Гермиона посмотрела на стоявшего неподалёку Малфоя, который впервые за этот вечер посмотрел на неё.       — Папа? Ты почитаешь мне сказку?       Она видела на лице Малфоя колебания, а потом полное подчинение. Он тоже готов положить мир к ногам сына за этот взгляд. И даже побыть с Грейнджер в одном доме лишние минуты.       — Конечно, а теперь идём собирать игрушки, — он протянул мальчику руку. — Я пью чай без сахара.       Гермиона точно знала, что последняя фраза была брошена ей, но ей было так непривычно не слышать свою фамилию из его уст, что даже показалось, что обращается он всё-таки не к ней. Но когда Малфой и Эридан вышли из кухни, она поняла, что от их былого прогресса в общении не осталось ничего. Они вернулись назад.       Она разливала чай по чашкам, когда услышала смех сына сзади себя. Обернулась. Эридан лежал животом на руках Малфоя и изображал самолёт, пока бывший слизеринец лавировал сыном между предметами интерьера по направлению к кухне.       Гермиона с помощью своей волшебной палочки отлевитировала чай на стол, а потом шепнула: «Акцио, камера». Через несколько мгновений в её руках лежал небольшой маггловский фотоаппарат. Она поднесла устройство к глазу, поймала в кадр двух блондинов и нажала на кнопку, запечатлевая момент навсегда.       Малфой поднёс Эридана к стулу, стараясь того усадить, но мальчик сопротивлялся. Он пальцем показал на другой стул, и Малфою ничего не оставалось кроме того, чтобы подчиниться. А Эридан в это время заканчивал свой полёт официальным объявлением: «Посадка была совершена в месте назначения. Полёт совершили капитан самолёта Эри и главный пилот Папа».       Гермиона отрезала кусочек пирога, положила его на тарелку и подвинула к сыну.       — Ваше подкрепление, мистер Капитан самолёта Эри! — она приставила правую руку к виску, как бы отдавая честь.       Она снова повторила махинации с пирогом, но тарелку уже поставила перед Малфоем.       — А это ваше подкрепление, мистер Главный пилот Папа, — она еле заметно улыбнулась, видя, как Малфой закатил глаза.       Эридан, пока ел пирог, ни на кого не обращал внимания, но до тех пор, пока Малфой не спросил: «Это что, апельсины?». Гермиона увидела, как Драко сморщил нос, цепляя вилкой дольку апельсина.       — Папа! Ты что, не любишь апельсины?       Удивлённый голос Эридана эхом отражался от стен. Малфой отрицательно покачал головой.       — Они же вкусные!       — Вообще-то они кислые!       Гермиона с трудом сдержала смех, скрывая его за кашлем.       — А что ты любишь?       Она видела как тяжело усидеть сыну, он уже готов был опровергнуть его любой ответ, как слышит:       — Зелёные яблоки.       Эридан шумно выдохнул, не произнёс ни слова, а потом резко скривил лицо, произнося при этом: «Беее!». А Гермионе всё труднее было сдерживать смех, Малфой это заметил. Он нахмурил брови и начал смотреть на неё исподлобья. И она больше не могла сдерживаться. В следующее мгновение оба блондина смотрели на Гермиону негодующим взглядом, отчего она начала смеяться ещё сильнее. От смеха сводило скулы и даже заныли мышцы живота. Чуть успокоившись, она сказала:       — Ты как ребёнок, Малфой!       — Как только можно есть эти апельсины? — она пожалела, что в этот момент не догадалась сфотографировать его, потому что надутый Малфой с перекошенным лицом — дорогое зрелище.       — Как только можно есть зелёные яблоки? — повторил реплику отца Эридан, меняя её на свой лад.       Дальнейшее чаепитие прошло почти в тишине, которую нарушали лишь редкие смешки Гермионы, когда она видела с каким недовольством Малфой ел пирог, запивая его большим количеством чая. Она даже предлагала ему перестать себя мучить и не доедать, но он отказался.       После того как тарелки и чашки опустели, Гермиона отправила Эридана спать. Мальчик схватил отца за руку и потянул к выходу, твердя ему о какой-то интересной сказке про драконов.       — Малфой, не уходи сразу, — она заметила, как он затормозил в арке. — Нам надо поговорить.       Его плечи напряглись, и он развернулся, сверля её пристальным взглядом. Гермиона заметила его напряжение и взгляд, направленный на её правую руку. Рефлекторно сжала кулак, ладонь снова зудела. Они оба помнили вчерашний разговор.       — Пожалуйста. Это важно.       Он кивнул, а затем вышел вслед за сыном.       Она мыла тарелки и кружки так же руками, как он в прошлый раз, хоть для неё это и было более привычное занятие, нежели для него. Гермиона почувствовала присутствие Малфоя ещё до того, как он дал о себе знать. Оба молчали. Она затылком ощущала его взгляд, а он стоял в своей излюбленной позе. Гермиона повернулась к нему лицом, и они встретились глазами.       Серые и карие.       Их личное противостояние. Их личное сражение. Их личная игра.       Кто отведёт взгляд первым? В чью пользу сегодня останется счёт? Как думаешь, Малфой?       Он сдаётся первый.       Два — один.       — Ты хотела поговорить, — он заметил на подоконнике конверт оливкового цвета, подошёл и взял его в руки.       — Да, — она кивнула, а затем перевела взгляд на конверт в его руках. — Твоя мама прислала это приглашение в пятницу вечером.       Малфой отбросил конверт обратно и провёл пятернёй по волосам.       — Я надеюсь, ты не об этом собиралась поговорить. Моя мать постоянно устраивает приёмы и балы, и приглашает она туда всех, особенно героев.       — Я не…       Он даже не заметил её попытки ответить.       — Всем были отправлены приглашения ещё месяц назад, но ты внезапно вернулась, и мама решила не упускать возможность и пригласить тебя.       — Малфой! — он, наконец-то, замолчал. — Я не собираюсь обсуждать с тобой треклятый бал!       Он выгнул левую бровь, сверля её взглядом. Его грудь тяжело вздымалась после продолжительного монолога.       — Я хочу знать о твоих планах на Эридана.       — Прости?       Его недоуменный тон давал ясно понять, что Малфой действительно не понял вопроса Гермионы. Она сделала три глубоких вдоха и выдоха, а рукой в это время теребила край своей кофты. Проведя языком по пересохшим губам, она произнесла:       — У тебя есть невеста, родители, друзья. И если ты хочешь быть частью жизни сына, то они имеют право знать друг о друге. Но если ты думаешь исчезнуть в какой-то момент, то лучше это сделать сейчас.       Она смотрела на него долго и пристально, даже не дышала. Ждала.       — Ты совсем чокнутая, Грейнджер? Я не собираюсь бросать сына!       Несмотря на брошенное оскорбление и несколько грубый тон, она выдохнула с облегчением.       — Хорошо.       — Хорошо.       — Тогда…       Он скрестил руки на груди и смотрел, как она кусала свою нижнюю губу. Её глаза бегали по нему, не останавливаясь ни на секунду.       — Я думал, ты против общения с моими родителями.       — Речь не обо мне.       Сегодня они не сокращали расстояние. Между ними было как минимум два метра.       — Тем не менее. Они не изменились, Грейнджер.       — Как я уже сказала, они имеют право знать друг о друге. И если твои родители захотят общаться с Эриданом, то я не буду против.       Он кивнул. Несколько минут они стояли в полной тишине.       — Я напишу тебе на неделе.       А потом он махнул ей рукой и ушёл.

***

      Письмо от Малфоя сова принесла уже на следующий день поздно вечером. Текст был коротким.       «Они хотят познакомиться с Эри. Мама предложила встретиться нам всем вместе в среду за ужином. Тебя это устроит?

Д.М.»

***

      В среду без пятнадцати минут шесть Гермиона стояла в собственной ванной комнате напротив зеркала, сильно вцепившись руками в раковину. Ей предстоит встреча с людьми, с которыми встречаться она никогда бы не захотела. Эти люди — родители Драко. Они важны для него, какими бы они ни были, а значит они важны и для её сына.       Посмотрев на себя ещё раз в зеркало, Гермиона сделала глубокий вдох и, отпустив раковину, вышла из ванной. Эридан ждал её в гостиной. Он теребил края своей мантии и переступал с ноги на ногу, всё время хмуря брови. «Готов?», — это единственное, что Гермиона смогла из себя выдавить, горло пересохло. Мальчик кивнул, обтёр о штаны ладошку и протянул её маме.       Гермиона бросила в камин летучий порох, покрепче перехватила руку сына, вступила в зелёное пламя и еле выдавила из себя: «Малфой-мэнор».       Через несколько недолгих мгновений они с сыном оказались в небольшой гостиной, где их уже ждали. Напротив камина стоял Малфой, справа от него его родители, а слева за его спиной мельтешил улыбающийся Блейз Забини. Эридан, как только увидел отца, сразу отпустил руку Гермионы и направился к Драко. Тот присел перед сыном и заключил его в объятия.       — Пап, а это мои бабушка и дедушка? — Эридан кивнул в сторону мистера и миссис Малфой.       Пара подошла к мальчику. Люциус Малфой беглым взглядом обвёл Эридана, а затем устремил пристальный взгляд прямо на Гермиону. Она стойко игнорировала желание передёрнуть плечами, чтобы сбросить это ощущение чужого присутствия на своей коже. Нарцисса Малфой на удивление вела себя очень даже дружелюбно. После знакомства с Эриданом, оставив его на попечение Блейза и своего сына, она подошла к Гермионе.       — Мисс Грейнджер, я очень рада, что вы приняли наше приглашение, — женщина улыбнулась и протянула руку. Гермиона с удовольствием её пожала. Нарцисса Малфой была красивой женщиной, и, глядя на неё, Гермиона понимала, что Эридан внешностью пошёл в семейство Блэков. Гермиона улыбнулась в ответ.       Не отставая от жены, Люциус Малфой встал напротив Гермионы и, не сказав ни слова, протянул ей руку в знак приветствия. Как только рука Гермионы дёрнулась, чтобы подать свою руку, мистер Малфой усмехнулся и почти пропел:       — Не боитесь умереть, мисс Грейнджер?       Она поняла намёк. Конечно, он отец Драко, близкий родственник. Он опасен для неё. Магия может воспринять это, как нарушение обета. Но Гермиона уже почти шесть лет живёт вместе с прямым наследником Драко Малфоя и до сих пор жива, так что Малфой-старший уж точно не представляет для неё угрозы. Она протянула руку и крепко сжала мужскую ладонь, нарушая все правила этикета и морали. Между ними трещало напряжение.       — Я думаю, что мы можем отправиться в столовую, а после ужина уже пообщаться поближе, — Нарцисса тактично взяла своего мужа под руку. Гермиона же ей только улыбнулась.       Когда Малфой, Забини и Эридан подошли к ним, все собрались уже идти в столовую, но перед ними возник маленький домовик с большими зелёными глазами и хлопающими ушами.       — Тикки хотела сказать, что ужин подан, — эльфийка поджала уши и пропищала конец фразы совсем невнятно, недоверчиво поглядывая на Эридана и Гермиону.       Эридан, отпустив руку отца, подбежал к матери. Он смотрел на домовика, склонив голову к правому плечу, а в глазах плескался восторг и предвкушение.       — Мама! — мальчик схватил Гермиону за руку. Все взгляды были устремлены на них. — А Тикки тоже ругается?       Гермиона тяжело вздохнула. Кикимер!       — Не думаю, милый, — Гермиона посмотрела на сына и улыбнулась. — Мне кажется, что Тикки вежливый домовик.       — Разве Кикимер невежливый? — Гермиона заметила, как на губах Нарциссы Малфой расцветала улыбка, а Блейз и Драко уже были готовы в голос засмеяться. Они все были хорошо знакомы с Кикимером. — Он кормил меня мороженым, когда ты не разрешила. Ой!       Грейнджер закатила глаза и снова вздохнула, пока два лучших друга уже в открытую смеялись.       — Эри, то, что Кикимер кормит тебя мороженым, когда мама этого не разрешает, не значит, что он вежливый.       — А что значит «вежливый»?       — Это значит, что сейчас ты оставишь все вопросы при себе и задашь их потом дома, когда мы останемся одни.       Эридан нахмурил брови, некоторое время смотрел на Гермиону, а потом только спросил:       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Вам повезло, мисс Грейнджер, — направляясь в сторону столовой, сказала миссис Малфой. — С Драко такие приёмы не работали.       — Миссис Малфой, при всём моём уважении, — Блейз театрально поклонился, — я бы на месте Эридана тоже её слушался. Когда Грейнджер патрулировала школу, мы всем факультетом сидели в нашей гостиной за полчаса до начала комендантского часа.       Гермиона заметила, как Нарцисса поджимает губы, сдерживая улыбку, а Малфой пихает Забини в плечо.       Люциус Малфой всё так же молчал и не принимал никакого участия в разговоре. Он только всё время следил за общением Нарциссы и Драко с Эриданом, а также не сводил глаз с Гермионы. Ей было некомфортно, мистер Малфой не сводил глаз с Гермионы ни тогда, когда они рассаживались за стол, ни когда они ужинали, ни когда его жена напрямую обратилась к бывшей гриффиндорке, хотя всё это время уделяла внимание только внуку и сыну и совсем немного Забини.       — Мисс Грейнджер, я хотела бы вас спросить об имени Эридана. Мне раньше не доводилось встречать мужчин с подобным именем, возможно, что я просто их не запомнила. Это имя принадлежит маглам?       Гермиона промокнула губы салфеткой и улыбнулась, заметив, как скривилось лицо Люциуса.       — Не совсем. Эридан — это созвездие южного полушария. Стоит отметить, что очень красивое.       — Созвездие? — она слышала, как на вопросе дрогнул голос миссис Малфой, она заметила шокированный взгляд Драко и ещё более пристальный его отца.       — Да, всё верно, созвездие. Мне понравилась традиция рода Блэков насчёт имён, а так как мой сын является хоть и не прямым, но наследником этого рода, я решила, что будет правильно последовать этой традиции.       Нарцисса Малфой старалась скрыть слёзы, стоящие в её глазах, но удавалось ей это с трудом. Мистер Малфой прочистил горло и впервые за вечер произнёс:       — А какое же второе имя? Драко?       Гермиона еле заметно усмехнулась и уже готова была ответить, но её перебил Драко:       — Нет, второе имя Эридана — Фергус.       — Ого, — Забини присвистнул, глядя на ничего непонимающего мальчика. — Оно же какое-то старинное, да?       Гермиона кивнула.       — Оно шотландско-ирландского происхождения, имеет значение «сильный», — Гермиона перевела взгляд на мистера Малфоя и, глядя в глаза, сказала: — Эридан сильный мальчик, и я посчитала, что самым правильным будет, если его второе имя будет это отражать.       — Гермиона, — миссис Малфой впервые за вечер обратилась к девушке по имени, — вы выбрали замечательное имя для ребёнка с таким наследием.       Гермиона видела, как еле заметно приподнялись уголки губ женщины, и она знала, что Нарцисса Малфой имела в виду не только наследие Малфоев и Блэков, но и гены Гермионы. Леди Малфой принимала не только своего внука, но и его мать.       Основные блюда сменили десерты, а затем компания незаметно перебралась в небольшую гостиную. Люциус Малфой, как и Гермиона, сидел на кресле. Их разделял небольшой столик, они сидели лицом к лицу, но всё внимание Гермионы было приковано к дивану, где сидели Драко, Забини и миссис Малфой с Эриданом. Мальчик всё время что-то рассказывал, иногда прерывался, соскакивал с дивана и пытался показать что-то жестами, а потом возвращался на диван и снова рассказывал.       Гермиона по-настоящему наслаждалась вечером и вином, что ей налили. Оно было вкусным и изысканным, как и всё в этом поместье. Она наблюдала, как её сын притягивает к себе внимание, и как он им наслаждается. Он был настоящим сыном Драко Малфоя. Он так же, как и его отец, умел подавать себя, даже несмотря на то, что ему нет ещё и пяти.       Гермиона заметила, как Драко и Эридан встают с дивана, и не успела ничего понять или спросить, как мистер Малфой позвал Тикки.       — Тикки, проводи нашего юного гостя в уборную!       Эльфийка тут же взяла мальчика за руку и повела в сторону выхода из комнаты.       — Драко, сядь! — Малфой подозрительно прищурился, но всё-таки сел. — Мисс Грейнджер, я бы хотел сказать вам пару слов.       Гермиона тут же села в кресле менее расслабленно, она выпрямила спину так сильно, что ещё чуть-чуть и она почувствовала бы, как соединяются её лопатки. Левой рукой поправила волосы, пытаясь при этом контролировать своё дыхание.       — Конечно, мистер Малфой.       Она учтиво кивнула, для большей убедительности в своих словах.       Стало тихо.       — Мисс Грейнджер, я наблюдаю за вами весь вечер и не могу понять только одного: чего вы хотите?       — Отец! — Драко снова вскочил с дивана, но Люциус даже не дрогнул.       — Сядь, Драко! Я говорю не с тобой! — он снова посмотрел на Гермиону. — Так что, мисс Грейнджер, вы ответите на мой вопрос?       — Я не понимаю, что вы хотите узнать, мистер Малфой, — голос даже не дрогнул, Гермиона же думала, что это обязательно произойдёт. Она слишком расслабилась. Вечер не мог пройти идеально.       — Что вы хотите от рода Малфоев?       Гермиона чуть не подавилась воздухом. Он только что обвинил её в меркантильности? Она видела, как сжимаются руки Драко в кулаки, видела, как Блейз кладёт свою руку на плечо друга в успокаивающем жесте, видела, как Нарцисса Малфой закрывает глаза в разочаровании. Этой выходки не ожидал никто.       — Всё, чего я хочу, чтобы мой сын общался со своим отцом!       Люциус усмехнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла.       — Я надеюсь на это, мисс Грейнджер, потому что если вы сейчас соврали, то мне ничего не стоит лишить вас сына. Драко имеет на него столько же прав, сколько и вы.       — Люциус! — тут уже не выдержала миссис Малфой.       А в Гермионе забурлила кровь, закипел гриффиндорский запал, взбунтовалась мать.       — Не стоит, миссис Малфой. Спасибо, — она приветливо улыбнулась обеспокоенной женщине. — Вы угрожаете мне, мистер Малфой?       — Что вы? Разве я могу угрожать Героине войны? Это лишь небольшое предупреждение, — он отсалютовал ей стаканом с огневиски и уже собирался встать, чтобы уйти.       — Мистер Малфой, разве вы не знаете, что невежливо уходить, не закончив разговор?       Она заметила, как на лице мужчины дрогнули желваки, а где-то на диване послышался судорожный вздох. Гермиона Грейнджер только что в открытую оказала сопротивление, бросила вызов Люциусу Малфою.       — Вы сядьте, мистер Малфой. Я собираюсь рассказать вам несколько фактов из истории.       Люциус Малфой вернулся в кресло, поставив свой стакан с огневиски на стол с громким стуком. А на диване из груди Забини вырвался нервный смешок. Гермионе осталось только поднять руку, и все представят, что они снова в школе.       — Вы знаете, я рано стала матерью, а поэтому всё больше искала идеалы материнства извне. Безусловным образцом для подражания для меня, конечно же, является моя мама. Понимающая, всепрощающая и очень мудрая. Но думаю, что обычная женщина-магла не будет для вас эталоном материнства, поэтому я назову четырёх волшебниц, лучше которых мам я не встречала.       Гермиона говорила спокойно и размеренно, она уже поняла, что эльфийка должна была занять её сына на некоторое время, а значит за него можно было не переживать.       — Первая — это Нимфадора Тонкс. Она племянница вашей жены. Погибла в битве за Хогвартс. Ради счастливого будущего своего сына она отдала свою жизнь на поле боя. Вторая — Молли Уизли. На глазах многих она убила Беллатрикс Лестрейндж, и причина была только одна. Ведьма угрожала детям миссис Уизли. Третья женщина — это Лили Поттер. К сожалению, она умерла. Но она умерла за своего сына. Эта мать не испугалась встать на пути у самого тёмного волшебника, чтобы хотя бы попытаться спасти своего сына. И она это сделала, без палочки или магии, она спасла его своей любовью. Вы догадались, кто будет четвёртой женщиной, мистер Малфой?       В комнате стояла оглушительная тишина. Она видела, как Люциус Малфой бледнеет, беглым взглядом осматривая свою жену. Конечно же, он догадался.       — Это ваша жена — Нарцисса Малфой. Она солгала в лицо Волдеморту, чтобы найти и спасти своего сына. Она знала, что её ложь может раскрыться, но она всё равно пошла против вашего Тёмного Лорда, только из-за сына.       — Что вы хотите этим сказать, мисс Грейнджер? — Люциус вскочил на ноги, его глаза судорожно бегали по комнате. — Вы угрожаете мне?       — Нет, мистер Малфой, я всего лишь предупреждаю, — Гермиона тоже встала и максимально, насколько это было возможно из-за стоявшего между ними столика, приблизилась к лицу Люциуса. — Подумайте на досуге о том, на что способна мать, защищающая своего ребёнка.       — Вы не эти женщины!       — Так и вы не Волдеморт, — она обвела мужчину взглядом, а затем скопировала его усмешку. — Но если вы встанете между мной и моим сыном, то вы узнаете, что из себя представляет Гермиона Грейнджер! — Люциус судорожно сглотнул, а Гермиона от него отдалилась. — А теперь извините, нам пора домой. Думаю, мой сын немного утомился.       И именно в эту минуту Тикки привела довольного, но действительно уставшего Эридана.       — Миссис Малфой, — Гермиона подошла к поднявшейся на ноги женщине, — спасибо за приглашение! И извините меня за эту сцену.       Нарцисса Малфой ничего не ответила, а только покачала головой, вновь пытаясь сдержать слёзы.       — Я провожу вас, — Драко взял Эри на руки и подошёл к Гермионе.       — Доведи нас, пожалуйста, до ближайшей точки, откуда мы сможем аппарировать, — они уже подошли к выходу из гостиной, когда она осмелилась озвучить свою просьбу. — Хочу подышать воздухом.       Малфой только кивнул, направляясь к выходу из поместья. Оказавшись на улице, Гермиона закрыла глаза и вдохнула полной грудью.       — Извини за отца.       Голос Малфоя звучал разочаровано. Она посмотрела на то, как Эридан обхватил отца за шею и пристроил свою голову на плече Драко. Губы растянулись в тёплой улыбке.       — Это я должна извиняться.       — Нет, не должна. Он повёл себя отвратительно, а ты поступила именно так, как и поступила бы Золотая девочка.       Какое-то время они шли в полной тишине, но Малфой её прервал:       — Мама права, ты выбрала идеальное имя для нашего сына.       Гермиона кивнула, сил говорить почти не осталось, и, кажется, не только она поняла подтекст фразы Нарциссы.       — Мне стало интересно. А был вариант имени на случай, если родится девочка, или ты была уверена, что будет мальчик? — Гермиона повернулась к Малфою, они уже вышли за пределы поместья, и она чувствовала, как они преодолевают антиаппарационные чары.       — Лилия Фридесвида, — она улыбнулась, когда глаза Малфоя увеличились в размере.       — Ладно, — протянул он, — Фридесвида, наверное, старое имя, которое значит сильная, но Лилия…       — Фридесвида — имя времён королевы Елизаветы, которое дословно переводится, как сильный мир, — она посмотрела на небо, пытаясь отыскать созвездие Овна. — А Лилия — это звезда, которая является частью созвездия Овен — Лилия Борея. А ещё раньше было созвездие Лилии, оно теперь является частью созвездия Овна. И ещё одной причиной такого выбора стало совпадение имени с названием цветка, так же, как у твоей мамы.       — Почему ты решила последовать традициям Блэков? Они же были помешаны на чистоте крови.       — У многих чистокровных семей есть пунктик на статусе крови, но Блэки умели быть преданными и умели любить. Имя по традиции и эти два качества — лучшее, что можно получить в наследство от них. Мне нравится то, что мой ребёнок часть этого рода.       — Грейнджер, почему ты так сильно пыталась связать Эридана со мной и моей семьёй? Ты же могла дать ему обычное имя.       Малфой и правда хотел знать, ему было важно знать.       — Могла, только Эридан не простой ребёнок, он наш с тобой ребёнок, — она забрала сына с рук Малфоя на свои. Они снова слишком близко друг к другу. — А про семью… Эридан и так часть твоей семьи, что бы и как бы ни было.       Гермиона посмотрела в его глаза.       Серые и карие.       Снова.       Почему ты так сильно пыталась связать Эридана со мной?       Она первая отводит взгляд.       Два — два.       И, прежде чем трансгрессировать, она признаётся не только ему, но и самой себе:       — Потому что он часть тебя.