Непреложный обет

      Гермиона сидела на стуле, подогнув под себя одну ногу. Совсем неправильно и неидеально в отличие от Астории, которая сидела рядом с прямой спиной, чуть вздёрнутым подбородком и ногами, которые находились в том самом положении, которое описывается во всех книжках по этикету, наверное, даже угол наклона совпал бы без единой погрешности. Девушка была идеальна во всём: бежевые лодочки, делающие ноги ещё длиннее; чёрное приталенное платье, подчёркивающее каждый изгиб фигуры; волосы Астории как всегда были уложены аккуратными волнами и лежали на спине, ни одна прядка не выбивалась из причёски; в голубых глазах не было ни одной лишней эмоции, кроме решительности. Грейнджер тяжело сглотнула и закусила губу, сцепив руки перед собой в замок, сдавливая пальцы. Она опустила взгляд на собственную одежду: всё та же рубашка Драко, в спешке надетые джинсы и босые ноги. Её волосы после душа даже не были приближены к укладке, а уж тем более порядку — местами ещё влажные завитки, которые ведьма запрятала в небрежный пучок несколькими минутами раннее, из которого уже выбилось несколько непослушных кудряшек. Гермиона не хотела сравнивать себя с Асторией, но продолжала это делать, каждый раз проигрывая.       Астория — отличная партия для Драко, она идеально подходит на роль леди Малфой.       Гермионе никогда не стать такой, как Астория, ей даже не приблизиться к ней. Она может перечитать сотню учебников по этикету, выучить десятки танцев для балов, заучить необходимые слова и фразы и даже научиться их вовремя использовать, но Гермионе никогда не догнать Гринграсс в этой гонке за идеальность, за статус, потому что Астория перегнала её ещё при рождении.       — Драко, ты не предложишь мне чай? — голос Гринграсс был слишком мягким, но при этом оставался требовательным. Она ставила себя наравне с Малфоем, и не позволяла себе под него прогнуться. Отличная партия.       Малфой вышел из-за спины Гермионы всё в тех же спортивных штанах, но уже в футболке и с уложенными волосами. Как будто под стать. Только не Гермионе.       — Конечно, — она не смотрела на него, но слышала в голосе улыбку. Он подыгрывал, делал вид, что всё в порядке. Будто всё так, как должно быть. — Тори, не хочешь ли ты чаю?       Тори.       — Ты так вежлив, Драко. Спасибо, я не откажусь, — она плавным движением руки провела по волосам, поправляя их. Будто бы там было что поправлять.       Малфой еле заметным взмахом палочки наполнил чайник водой и вскипятил её. На столе перед ним оказалось три чашки, и, прежде чем наполнить их водой, он повернулся к ним с Гринграсс лицом, обращаясь к Гермионе:       — Грейнджер, ты как, чай будешь? — она кивнула, даже не замечая, как брови Малфоя сдвинулись к переносице, а он сам вглядывался в её лицо. И, конечно же, она не видела сочувствующей улыбки Астории и того, как девушка разочаровано посмотрела на Драко. Гермиона, кажется, вообще ничего не видела.       Грейнджер.       Собственная фамилия из его уст впервые прозвучала так… как? Чужеродно? Неправильно? Неестественно? Он всегда звал её по фамилии, Драко почти никогда не использовал её имя, только фамилия и никак иначе. Никаких сокращений, милых прозвищ или чего-то подобного. Только грубое и резкое «Грейнджер». И ей это нравилось, потому что его интонация всегда была особенной. Её фамилия была особенной. До этого самого момента.       Тори. Грейнджер.       Контраст. Как наждачкой по коже. Как перепутать вентили и включить холодную воду вместо горячей. Как чёрной краской по белому холсту. То же самое, что вставить кадр из фильма ужасов посреди мелодрамы. Добавить рок-композицию в плейлист с классикой.       Детская привычка, которую уже не искоренить. Её фамилия всегда будет вместо имени, потому что этой привычке слишком много лет. С ней слишком много связано. Но и с «Тори», она была уверена, связано не меньше. Потому что имя не сокращается случайно. Потому что Джинни стало Джин не потому, что так удобнее и быстрее, а потому что Джинни она для всех, но для своих людей она Джин и ей будет всегда. Это о доверии. О личных историях, о разговорах, которые больше никто не слышал. И у них всё это было, но только не было чего-то более близкого и родного, чем собственные фамилии.       Звук поставленной чашки на стол отвлёк Гермиону от собственных мыслей. Длинные пальцы, держащие белое блюдце, почти сливающееся по цвету с его кожей. Она была уверена, что другие чашки он отлевитировал. Красивый жест, вместо слов. Будто знает, что именно её задело. Будто если бы он мог, то обязательно коснулся бы её руки, обязательно бы сжал спинку стула, на котором она сидела. Он обязательно бы коснулся её кожи на плече в извиняющемся жесте. Поддерживая. Успокаивая. Становясь опорой. Но он не мог. И она не была уверена, что хотела бы этого.       Чашка была жестом, показывающим её особенность. Вместо касания. Только была ли Гермиона особенной? Это место по статусу принадлежало Астории, которая сидела рядом. Особенной была Тори, которая поднимала чашку вместе с блюдцем, а затем беззвучно всё возвращала на место. Как Нарцисса — его мать. Гринграсс была отличной партией, а кем была Гермиона? Что она значила? Для чего им все эти мучения с обетом?       Эридан.       Имя сына в голове всплыло слишком резко. Всё это было для него. Раньше. Что изменилось сейчас? Когда фраза «ради сына» перестала быть морфемой в её словах? Уехала ради сына. Вернулась ради сына. Общается с Малфоем ради сына. Пригласила в воскресенье ради сына. Всё было ради сына. Но оставалось ли так сейчас? В какой момент воскресенье перестало иметь значение без Малфоя? В какой момент утренний кофе, приготовленный его руками специально для неё, стал обыденностью? Когда на её кухне в вазе с фруктами появились зелёные яблоки, которые они с сыном просто не переносят? Когда его приход сразу после работы к ним с сыном домой стал правильным? Когда она перестала спрашивать у него, останется ли он на ужин? Ведь Гермиона знала, что Малфой останется. А потом искупает Эридана и пойдёт читать ему сказку. Или, возможно, они втроём окажутся в детской и уснут все вместе, как в её день рождения. В какой день недели для неё стало естественным принимать душ в его квартире? В его ванной комнате появилось две дополнительные зубные щётки в тот же момент, когда у Гермионы с Эриданом стало два дома вместо одного. В какое время суток квартира Малфоя была названа домом её голосом? Когда стало необходимым носить его рубашки вместо своей одежды? В какую чёртову секунду Малфой заполнил собой всю её жизнь?       Гермиона несколько раз моргнула, после чего перевела взгляд с Малфоя на Гринграсс. Гермиона была близка с Драко и оставалась для него Грейнджер, насколько же с ним была близка Астория с этим сокращением её имени до четырёх букв? Ответов не было. Только сердце билось как-то слишком быстро, и желудок скручивало спазмом. Было страшно представить это их близко до головокружения, до ряби в глазах. Хотелось только закрыть глаза и уши и закричать, лишь бы не слышать и не видеть ни одного подтверждения этому близко. Не замечать взглядов друг на друга, не замечать взаимопонимания между ними, не слышать шуток.       Хотелось уйти.       — Я пришла, чтобы вам помочь, — Гермиона повернулась на голос Астории. — В моей семье была история с Непреложным обетом.       — Мерлин, Астория! Мне кажется, у любой чистокровной семьи есть, как минимум, одна история с Непреложным обетом, — он не злился, его голос звучал буднично. Обычно он так же говорил с Эриданом.       Гермиона поджала губы.       — Драко! — голос Астории прозвучал звонче, чем обычно. — Не перебивай меня!       Гринграсс позволяла себе повысить на Малфоя голос, а он ничего не говорил в ответ. Драко скрестил руки на груди, прищурился и недовольно фыркнул, но промолчал, позволяя Астории продолжить говорить.       У них так никогда не было.       Мне нравится моя невестка.       Только ли вам, миссис Малфой?       — У моего дедушки была сестра — Сара Джейн. Она вышла замуж за итальянца, когда ей только исполнилось восемнадцать. Родители её очень любили, Сара была долгожданным и очень желанным ребёнком. Ты знаешь, Драко, — Астория посмотрела на Драко и слегка пожала плечами, — что в чистокровных семьях редко бывает больше одного ребёнка, — Драко кивнул в ответ. — Мать Сары была первой женщиной в роду Гринграсс, которая осмелилась родить второго ребёнка. И после рождения Сары род Гринграсс был проклят одной старушонкой, которая была членом семьи. Её задело то, что ей в своё время не разрешили родить ещё, а заставили остановиться на единственном сыне. С того времени любая женщина нашей семьи, которая рискнёт родить после появления сына ещё детей — умрёт в муках во время родов или сразу после.       Астория отпила из своей чашки, но, как казалось Гермионе, её чай давно должен был закончиться. Только если Драко его не подливал, а его Грейнджер старательно игнорировала. Она вертела свою давно пустую чашку в руках, осознавая, что это тоже неприлично. И будь на её месте Рон, она бы первая сделала ему замечание. Только почему-то ей хотелось отличаться от Астории. Отличаться ещё больше, чем уже было.       Гермиона старательно обдумывала услышанное в минутную паузу, сопоставляя некоторые детали.       — Подожди, — Гермиона даже не заметила, как Малфой дёрнулся от её голоса. Ей вдруг стало тяжело сидеть на собственном стуле, потому что Астория стала источником новой информации, которую бывшей гриффиндорке не терпелось скорее узнать. — Вас в семье двое: у тебя есть сестра, — Астория кивнула, а Гермиона вспоминала все книги, что читала о чистокровных семьях. — И у твоего отца есть младший брат…       — На нас с Дафной проклятье сработать не может, у родителей нет сына. А вот почему оно не сработало на бабушке никто не знает. Она умерла через пятнадцать лет после рождения дяди, папе тогда уже было девятнадцать. Возможно, никакого проклятия вовсе и нет уже, а может и не было.       Гермиона закусила губу и растирала собственные пальцы на руках, сведя брови к переносице. Она даже не заметила, как её чашка снова наполнилась чаем.       — Какое отношение всё это имеет к Непреложному обету? — спросил Драко.       Гермиона подняла голову, посмотрев на него, но серые глаза были прикованы к другой девушке. Грейнджер резко выдохнула.       — Сара была желанным ребёнком, и, конечно, её родители не хотели, чтобы она умерла, — Астория провела по безымянному пальцу левой руки большим и средним пальцами правой. Словно собиралась повернуть кольцо. Ну конечно. Там должно быть помолвочное кольцо. Почему его нет?       — Родители заставили дать её Непреложный обет, — Гермиона сама не поняла, какую интонацию старалась вложить в эту фразу: утвердительную или вопросительную.       Гринграсс кивнула, возвращая руки к чашке с чаем.       — Да, Сару и её мужа — Никколо Медичи. Прямо в день свадьбы молодожёны поклялись, что у них не будет детей.       Малфой издал непонятный звук, а изо рта Гермионы вырвалось только слово «жестоко». Астория переспросила, посмотрев на Гермиону.       — Это жестоко запретить собственной дочери иметь детей, учитывая, что они и сами прекрасно знали каково это: желать, чтобы были дети, — голос Грейнджер звучал уверено.       — Разве это не разумно? — Астория выгнула одну бровь, бросив на Гермиону снисходительный взгляд, после чего принялась разглядывать что-то за спиной девушки. — Вряд ли бы Сара и сама пошла на рождение ребёнка, зная, что может умереть.       — Она бы даже ни у кого не спросила разрешения, Астория, — Гермиона посмотрела в голубые глаза и заметила, как дрогнули хрупкие плечи от резкого звука. Малфой слишком перестарался с тем, чтобы поставить свою чашку на стол.       Они молчали около пяти минут. Малфой был раздражён, а обе девушки понимали, что ему нужно время остыть. Пусть Астория и не до конца понимала причины злости Драко, она всё равно давала ему возможность успокоиться.       — Стоп-стоп, — в голосе Малфоя всё ещё были слышны стальные нотки, но руки уже не были сжаты в кулаки, — они сначала дали им возможность пожениться, а потом запретили заводить детей? — Астория вновь кивнула. — Как они себе это представляли?       — Контрацептивные зелья были изобретены в середине девятнадцатого века, а заклятия на несколько десятков лет позже, — тон Гермионы был поучительным, и, несмотря на злость, Малфой улыбнулся. На секунду ему показалось, что они снова в школе, и сейчас его ждёт очередная лекция. — Так что не думаю, что с этим могли возникнуть проблемы.       — Гермиона права, — Астория провела рукой по волосам, хотя они всё ещё оставались в прежнем состоянии. — Да и я не думаю, что кого-то это особо сильно заботило. Задача состояла в том, чтобы продлить жизнь дочери, и они её выполнили.       — Ладно, хорошо, — Малфой встал со стула и несколько раз прошёлся по кухне, запуская руки в волосы и взлохмачивая их. Он вернулся к столу, но не сел, опёрся на него руками, наклоняясь к Астории. — В чём суть? Чем закончилась вся эта история?       Гринграсс улыбнулась чему-то своему, будто кто-то в её голове очень смешно пошутил, потому что в реальности никто не смеялся. Гермиона постукивала подушечками пальцев по столешнице, пытаясь избавиться от неизвестных ей покалываний тысячи иголок под кожей. Малфой всё так же стоял с непроницаемой маской на лице. Было сложно сказать, что он испытывает: злость, раздражение или полное безразличие. Но Гермиона была уверена, что сейчас он — пороховая бочка, а зажжённая спичка в руках Астории. И вопрос был только в одном: бросит ли она эту спичку или всё-таки затушит?       Драко стоял к ней в профиль, и Грейнджер не могла видеть его глаз, однако она была уверена, что повернись он сейчас, и она заметит там искорку надежды. Маленькую, светящуюся, согревающую. Вдавливая ладони в холодное стекло, он ждал и верил, что сейчас Астория скажет о том, что обет снять можно, а после этого выдаст ему подробную инструкцию со всеми вытекающими, потому что она пришла помочь. Гермиона давно не верила в сказки, а такие желания были свойственны только им.       Гермиона только надеялась на то, что Астория сейчас расскажет им о древней книге или каком-нибудь ритуале, где обязательно будет пошаговый план действий для снятия Непреложного обета. И она надеялась, что они с Малфоем справятся и снимут их личное проклятие, а потом… Но что потом, Гермиона? За все эти годы она прочитала около сотни книг, которые хотя бы немного были связаны с магическими клятвами. Она читала книгу, даже если по нужной ей теме была всего одна страница, читала в надежде найти ответы. Гермиона находила только истории, сотни историй волшебников, которые столкнулись с Непреложным обетом. Кто-то исполнял обещания и начинал жить нормальной жизнью, без симптомов нарушения клятвы; кто-то просто отказывался и ждал своей смерти; кто-то ступал в её объятия добровольно. Но ни одной истории о том, как кто-то просто избавился от обета, не исполнив данного обещания. Либо выполни, либо умри. Именно таким было название одной книги, где описывались симптомы невыполнения или почти нарушения обета.       У неё не было ни одного.       Ей даже захотелось поверить, что они действительно обманывают магию. А ещё лучше, что она сама им позволяет нарушать запреты. Но Гермиону не просто так считали умнейшей ведьмой столетия и когда-то лучшей ученицей курса. Она была рациональна, не полагалась на мечты и избегала сказок.       Непреложный обет был магией, заполняющей волшебника изнутри, почти вторая кровеносная система. И нарушать запреты этой магии было тем же самым, что бросать вызов собственной судьбе. Это задыхаться в приступе астмы, но не сдвинуться ни на сантиметр к лежащему в метре ингалятору. Это вставать каждый раз и ждать, когда же в магических венах образуется тромб. Они оба ступали по краю, зная, что ни у одного из них нет страховки. Есть маленькая тоненькая ниточка, которая заставляет их цепляться за воздух и увереннее ставить ногу на землю. Их сын. Тот самый трос, заставляющий их врать самим себе, что они стоят не у пропасти или обрыва, а на равнине, посреди цветущего поля; что они вдыхают не холодный колючий воздух, а запах цветов и пшеницы, может быть, мокрой травы.       И Гермиона знала, что они бесконечно могут врать друг другу, себе и всем в округе, что между ними ничего нет и нет даже намёка на отношения. Могут кричать на каждом углу, что они даже не приближаются к друг другу, чтобы ненароком не коснуться. Только вот она также знала, что всё это просто откровенная ложь. У их отношений был серый цвет глаз, словно холодное серебро, и запах старинных пергаментов. У их «не касаться» была шёлковая нить его рубашек на её коже и несколько декоративных подушек на его бёдрах под её ногами каждый вечер. Они нарушали свой обет каждую чёртову секунду, и им обоим только и оставалось, что ждать: а когда же тромб оборвётся.       Они босиком ходили по минному полю, даже не стараясь посмотреть себе под ноги. И каждый раз наступали на мины, только те почему-то не взрывались. Словно поле было усеяно муляжами, среди которых обязательно найдётся настоящая. И каждый раз, засыпая в одной кровати, положив между собой сына, они испытывали собственную удачу.       Оба прекрасно знали, что играют с магией в русскую рулетку, однако, продолжали ставить на кон собственные жизни.       Гермиона посмотрела на Асторию, которая продолжала чему-то улыбаться. В её руках были козыри, которых не было больше ни у кого. И Грейнджер впервые задумалась о том, насколько Гринграсс была бескорыстной. Слизерин славился тем, что туда поступали волшебники хитрые, находчивые, которые всегда добиваются своих целей, даже если ради этого потребуется пожертвовать кем-то на пути.       Хочешь ли ты помочь, Астория? В чём твоя личная выгода?       — У Сары Джейн и Никколо Медичи есть прекрасная дочь Агата, — голос Астории прозвучал слишком ласково, почти нежно.       Гермиона неосознанно провела параллель между Асторией и Беллатрикс. Голос Лестрейндж звучал точно так же, когда она просила их с Драко дать обещание, разрушившее их будущее. Грейнджер слышала те же ноты в голосе, только, кажется, они были добрее. И ей так не хотелось ошибиться.       Гермиона посмотрела на Малфоя, тот даже не дышал. Он всё так же вдавливал собственные ладони в столешницу, а по вздувшимся венам было понятно, насколько он был напряжён. Она перевела взгляд на его лицо, Драко по-прежнему стоял к ней в профиль, но это не помешало разглядеть его немигающий взгляд. Он смотрел куда-то за плечо Астории расфокусированным взглядом. Его губы образовывали тонкую линию, а челюсти так плотно сжаты, что на скулах ходили желваки.       Астория смотрела на Малфоя несколько минут, а затем, наклонившись к Гермионе, сказала, что отойдёт в уборную. Грейнджер дождалась, когда девушка окажется за пределами кухни, а только потом встала со своего стула и подошла к блондину.       — Драко, — почти не размыкая губ, еле слышный шёпот вырвался из её рта.       Малфой вздрогнул и развернулся к ней, опираясь бёдрами о стол. Его ноги были широко расставлены в стороны, а Гермиона переминаясь с ноги на ногу, встала между его, став к нему ближе позволенного. Он склонил к ней голову, приподнимая один уголок губ. А его глаза впервые за долгое время были настолько наполнены яркими эмоциями, их было так много, что Гермиона не смогла выделить даже несколько. Он поставил свои руки на стеклянную поверхность рядом со своими ногами, продолжая рассматривать лицо стоящей напротив волшебницы.       — У тебя веснушек стало меньше, — хмыкнул Драко, улыбаясь реакции Грейнджер: она приоткрыла рот и вскинула брови, широко открыв глаза.       — Серьёзно хочешь поговорить о моих веснушках? — он ощутил её возмущение почти физически, но его продолжали забавлять её реакции. Особенно то, как она скрещивала руки на груди и хмурила брови. Словно она могла на него сейчас по-настоящему сердиться. Малфой пожал плечами. И новая волна возмущения накрыла Грейнджер, но она решила не развивать эту тему. — Если мы решим вопрос с обетом…       Малфой перебил её.       — Не если, Грейнджер, а когда.       Она согласно кивнула, исправляя свою реплику:       — Когда мы решим вопрос с обетом, то что мы будем делать дальше?       Драко даже не задумался. Ни на секунду.       — Тебе в деталях или будет достаточно общих черт? — его голос превратился в сладкую патоку, тягучий мёд.       Его лицо оказалось в паре сантиметров от её, а грудь почти касалась груди от частого неглубокого дыхания. Гермиона прищурилась. Она видела, как в его глазах загораются маленькие искорки, вокруг которых пляшут маленькие чертята. Его зрачки значительно увеличились, а ртутные глаза стали цвета мокрого асфальта. Грейнджер спустилась глазами ниже, к его губам. Он провёл по ним языком, а потом закусил нижнюю. И ей вдруг вспомнились уловки девушек, когда они пытаются кого-то соблазнить. Снова взгляд глаза в глаза, улавливая в серых весёлые блики, отголоски непрозвучавшего смеха.       — Малфой! — она вскрикнула, оглядывая кухню в поисках предмета, которым могла бы его ударить. — Я серьёзно!       — Так и я не шутил, — его вырвавшийся из груди смех заполнил собой всю кухню.       Гермиона схватила со стола чайную ложку и ударила Малфоя ей по плечу, что не принесло ему и малейшего вреда. Разочарованно выдохнув, она отошла от Драко и вернулась на своё место. Продолжая смеяться, Малфой поднял упавшую ложку и заметил вернувшуюся Асторию. На её лице проскользнула тень печальной улыбки. Как много она слышала?       — Ладно. Предыстория закончилась, теперь ближе к делу, — Астория прошла по кухне, возвращаясь на свой стул. — У Сары осталось очень много дневников, которые были перевезены из Италии в наше поместье здесь, в Англии.       — Ты одолжишь их нам на время? — спросила Гермиона.       — Я бы с радостью, но, к сожалению, на них кровная защита: их нельзя вынести за пределы библиотеки нашего дома, — Астория вздохнула, проведя рукой по волосам. — Мы могли бы все вместе отправиться в наше поместье и изучить всё вместе.       — Это отличная идея, — Малфой тут же отреагировал на предложение Астории, которое не понравилось Гермионе, о чём она поспешила сообщить.       — Астория, — она посмотрела на девушку, — я думаю, что это будет не совсем уместно.       — Грейнджер! — Драко буквально прорычал её фамилию, но она даже не повернулась, продолжая смотреть только на Асторию.       — Драко может приходить в удобное ему время, если он захочет, — Гринграсс кивнула на Малфоя, даже не повернувшись в его сторону. — А так я готова изучить всё сама, конспектируя основные моменты.       — Если тебя это не затруднит, — Грейнджер чувствовала, как зудит её кожа на шее от пристального взгляда Малфоя, но продолжала его игнорировать, не отворачиваясь от Астории.       — Никаких проблем, Гермиона, — она улыбнулась. — Я сама предложила помощь, и я готова её предоставить. Только мне бы тогда хотелось знать то, что уже успели выяснить вы, чтобы я не тратила время впустую.       — Конечно, с этим не будет никаких проблем, — Гермиона тоже улыбнулась и, наконец, повернулась к Драко.       Если бы взглядом можно было обжечь, она бы горела. От его весёлого настроения не осталось и следа. Линия челюсти выделялась слишком сильно, а скулы стали острыми. Его ноздри раздувались от сдерживаемого гнева. Драко перевёл взгляд на Асторию, и Гермиона понадеялась, что он хоть немного смягчил взгляд. Однако ничем неприкрытое удивление на её лице говорило об обратном. Голубые глаза волшебницы быстро пробежались по Гермионе, а затем вернулись к пышущему гневу мужчине.       — Тори, — он сказал это таким ласковым голосом, что девушку даже передёрнуло. Малфой звучал неестественно. — Ты не могла бы оставить нас с Гермионой наедине на пару минут? — Драко совершенно точно увидел в глазах Гринграсс сомнение. — Пожалуйста.       Девушка неуверенно кивнула, поднялась на ноги, чуть оступившись, и засеменила к выходу из кухни. Грейнджер проследила за тем, как волшебница проходит по гостиной и садится на диван, всё время оглядываясь на кухню. Гермиона даже смогла усмехнуться этому. Неужели милая Тори ни разу не познала гнева Малфоя? А ведь она без пяти минут его жена. И кому из них двоих повезло больше? Гринграсс, которая не познакомилась с этой стороной Драко? Или Грейнджер, которая знала даже эту его сторону?       Она посмотрела на Малфоя, который не сводил с неё взгляда. Она должна была испугаться его так же, как это сделала Астория. Но этого не происходило. Она будто бы ждала этого. Ждала момента, когда же он сорвётся, когда он больше не сможет терпеть все её выходки. И вот он, момент настал.       — Грейнджер! — он наклонился к ней ближе, стремительно сокращая расстояние.       Как же хорошо, что между ними стоял стол.       Подняла на него глаза, встречаясь с серыми льдинами. В его глазах была буря — ветер, разносящий ледяную крошку, а она так смело ступала в объятия этой бури, что ей становилось страшно от самой себя. Это ненормально. В общем-то, как всегда.       — Что значит «это неуместно»? — он шипел ей эти слова в лицо. Не спасал даже стол.       И как прекрасно, что их сдерживал Непреложный обет.       Потому что она так красочно представила, как он соскакивает со своего стула, хватает её за запястья и дёргает на себя. На коже обязательно бы остались багровые пятна, которые чуть позже посинели бы и вызывали бы боль от любого прикосновения.       Он не мог так сделать, и она даже не была уверена, что была от этого счастлива.       — То и значит, Малфой, — её голос оставался спокойным, немного даже равнодушным и безразличным. И это злило его ещё сильнее. — Астория всё ещё остаётся твоей невестой.       — Блять, Грейнджер! — он выкрикнул это так громко, что Гермионе удалось заметить боковым зрением, как дёрнулась Астория в гостиной на диване.       — Драко, давай поговорим спокойно, — она глазами показала ему на Асторию, которая сидела на диване с чересчур прямой спиной, словно ей вставили в позвоночник спицу.       Он проследил за её взглядом и наложил на кухню заглушающее заклинание, схватив перед этим палочку со стола.       — Драко, — она тоже встала и подошла к нему, положив руку на стол. — Она всё ещё твоя невеста, и мы не можем заявиться в её дом, чтобы найти способ снять обет. Это неправильно. В первую очередь, по отношению к ней.       — Я же сказал тебе! — он всё равно срывался на крик. — Эти два месяца тебя волнуют только ваши с Эриданом чувства!       — Она не обязана смотреть на нас двоих! И на то, как мы ищем способ по сути расстроить вашу свадьбу! — она тоже сорвалась на крик. — И я тоже не хочу смотреть на вас двоих!       — Не хочешь смотреть на нас двоих? О чём ты? — он всплеснул руками.       — Я о тебе и Тори!       — Тори? — гнев сменился недоумением, захлестнувшим Малфоя с ног до головы.       — Тори, не хочешь ли ты чаю? — она старалась максимально точно передать его интонацию, но, кажется, она терпела крах, делая тон издевательски-слащавым. — Тори, ты нас не оставишь? Да пошёл ты, Малфой, вместе со своей Тори!       Он проследил за её рукой, которой она неосознанно махнула в сторону гостиной, где по-прежнему сидела Астория. На его губах возникла довольная улыбка. Ему в секунду расхотелось с ней ругаться и спорить. Грейнджер приревновала.       — Так ты хочешь, чтобы я называл тебя иначе? — его голос вновь превратился в патоку. — Гер-ми-она.       — Малфой! — она рыкнула в его сторону, становясь ещё ближе. — Иди к чёрту!       — Только вместе с тобой, милая, — она следила за тем, как его губы растягиваются в улыбке, распаляясь всё больше. — Подожди меня, я пойду провожу Асторию, — он сделал акцент на имени, и, усмехнувшись, направился в гостиную, развернувшись к Гермионе у самого выхода из кухни. — Там в холодильнике есть апельсины, надеюсь, они поднимут тебе настроение.

***

      Он слышал, как Гермиона хватала ртом воздух, задыхаясь от собственного негодования. Малфой мог поклясться, что знал выражение лица, которое сейчас застыло на ней маской: прищуренные глаза, нахмуренные брови, сжатые зубы и вздёрнутый кверху нос.       Всё это было странно, потому что это не было нормально — знать её до таких мелочей, до деталей. Драко знал наверняка, что будь у неё волшебная палочка, она запустила бы в него проклятьем. Но волшебной палочки не было ни в руках, ни где-то поблизости. Она лежала под журнальным столиком, выставляясь рукояткой наполовину и преграждая путь к дивану. Малфой запинался об древко несколько дней, заставлял прибирать его на место, но вскоре просто начал автоматически перешагивать.       Грейнджер уходила в душ без палочки, что несказанно его удивляло, потому что Уизлетта постоянно жаловалась на неумение Поттера расставаться с волшебной палочкой, а он всегда отшучивался, но только когда они находились в компании. Однажды они опустошили почти две бутылки огневиски за пару часов вдвоём, и Поттер признался, что просто не может быть без палочки, потому что так родные ему люди в безопасности. Он рассказал о их скитаниях по лесам и о том, как они по очереди засыпали, крепко сжимая в руках древко, которое стало для них почти ещё одной конечностью. Драко был уверен, что у Грейнджер с её желанием всех спасти вкупе с материнским инстинктом и привычкой палочка должна была врасти в ладонь.       Однако, каждый раз переступая камин его квартиры, она откидывала своё магическое оружие за ненадобностью, проходила на кухню, где заваривала себе чай и устраивалась на диване, снова откидывая палочку, но уже на пол под журнальный столик, где древко проводило всё время, пока она не уходила к себе. Грейнджер никогда не возвращалась за своей палочкой, даже если она была ей необходима, например, на кухне. Бывшая гриффиндорка всегда брала палочку Малфоя, которая почему-то беспрекословно её слушалась и слишком идеально ложилась в её ладонь.       Драко слышал, как брякнула дверца холодильника, и он просто не смог сдержать улыбки. Грейнджер всё ещё на него злилась. Она его приревновала. Этот факт растекся по его венам вязкой карамелью, бережно взращивая и впуская в его кровь серотонин, заставляя тот бежать по венам к мозгу. Малфой и сам не понял, как за секунду сменил гнев на милость. В одну секунду ему стали неважны её реплики о недопустимости, потому что мозг проигрывал в голове каждую ревнивую нотку, словно заевшую пластинку.       Малфой посмотрел в сторону дивана, встречаясь с голубыми глазами, в которых всё ещё плескался ничем не прикрытый страх. Так не аристократично показывать собственные эмоции, но ему не удавалось обвинить в этом Асторию, потому что он просто этого не хотел.       Его мать обожала Гринграсс за воспитание и манеры, отец — за чистоту крови. Они любили её, как родную дочь, и ждали того дня, когда, наконец-то, с ней породнятся. И только за это она должна была ему нравиться, потому что Астория не была выгодной сделкой или договорным браком, она, в первую очередь, была девушкой, которая полюбилась его родителям за саму себя, а не за наследство и статус. Хоть те тоже сыграли не последнюю роль. Она должна была ему нравиться. Хотя бы за свой покорный характер, ведь именно поэтому Астория никогда не видела его в гневе, она не противилась ему: высказывала своё мнение, не соглашалась, но не вынуждала признавать себя неправым. В отличие от… неважно. Она должна была ему нравиться за обёртку, потому что Астория Гринграсс была красива.       И Малфой готов был признаться, что любил внешность Астории. Девушка обладала восхитительной фигурой, длинными ногами, аккуратными формами, влюбляющими в себя голубыми глазами. Но Драко почти любил её каштановые волосы, которые всегда были уложены мелкими волнами на её спине. Почти кудряшки. Почти любил. Ему нравилось накручивать их на палец, когда они проводили время вместе, но вскоре он понимал, что её волосы слишком идеальны, чтобы их любить. Как и она сама.       Драко замечал в ней вымеренные движения, отшлифованные ещё в детстве до неестественности. Мужчина смотрел на то, как правильно она сидит, будь то стул за ужином или кресло в библиотеке после. Она должна была ему нравиться за те черты, что в ней любили его родители, но он её за них ненавидел. Потому что слишком идеальная, слишком правильная, слишком покорная, слишком нормальная.       Астория встала с дивана, повернувшись к нему всем телом, но так и не скрыла своего напряжения. И это было так неправильно, что вызывало в Малфое диссонанс. Потому что Тори должна поступать иначе. Но отчего-то она не поступала, а только сжимала в руке свою сумочку, проводя второй по идеальным волосам.       Астория никогда не видела его таким, потому что просто никогда не выводила его на подобные эмоции. Потому что просто принимала, даже не зная, что же за кот сидит в мешке. Малфой передёрнул плечами, словно стараясь сбросить взгляд с зудящей кожи. Он даже знал чей.       — Извини меня за это, — он неопределённо махнул головой себе за спину.       Как двусмысленно. За что ты извиняешься, Малфой? За то, что не сдержал эмоций? Или за то, как вас с Грейнджер застала Астория? Трижды за один день.       — Брось, Драко, — девушка сделала несколько шагов в его сторону, приблизившись, но ни на миллиметр не нарушив его личного пространства. Потому что так правильно, так положено. — Тебе не за что извиняться.       Малфой выдохнул.       — Есть, Тори, и ты это знаешь, — уголки его губ дрогнули, якобы в мимическом спазме.       Да, конечно.       В голове нарисовалась слишком яркая картинка того, как Грейнджер передразнила его произношение имени Гринграсс-младшей, чтобы он на это не отреагировал.       Астория нахмурилась, отчего на её лбу между бровей образовалась маленькая складочка, которую Драко тут же разгладил большим пальцем правой руки, проведя им по коже. Они дёрнулись оба. Не чужой жест в их отношениях, но такой чужой в их ситуации. Он сжал губы. Внутри всё переворачивалось только от одной мысли о реакции Грейнджер на этот его жест. Он знал: очередного скандала не избежать. Тяжело выдохнул.       Ему всё время буквально не хватало воздуха.       — Я приду к тебе завтра, — он вернул свою руку на место, заговаривая с Асторией. — Расскажу тебе всё, что мы узнали.       — Конечно, Драко, — она улыбнулась и сделала полшага вперёд. — Напиши мне о времени твоего прихода.       Малфой кивнул и первым притянул девушку к себе, заключая в объятия. В нос ударил цветочный запах с примесью каких-то специй. Они отстранились одновременно друг от друга, и Драко успел заметить, как голубые глаза метнулись в сторону кухни на пару секунд.       Астория перешагнула камин, продолжая улыбаться. Драко закрыл глаза, делая глубокий вдох, как только зелёное пламя скрыло от него волшебницу. Он ждал, что, открыв глаза, увидит перед собой собирающуюся Гермиону, но этого не произошло. Ему даже показалось, что он задремал стоя, упуская, как ведьма сбегает из его квартиры. Однако её волшебная палочка всё ещё лежала на своём привычном месте. Малфой развернулся к кухне. Гермиона сидела на стуле, поставив пятки рядом с ягодицами — согнув ноги, и положив на колени подбородок. Девушка задумчиво смотрела на книжную полку, автоматическими движениями очищая дольки апельсина от ненужного. Грейнджер настолько не менялась в лице, что он подумал: а чувствует ли она вообще сейчас что-то.       Чувствовала. Его взгляд, как минимум. Слегка вздрогнув, выбираясь из оцепенения, она посмотрела на него.       Серые и карие.       Весь его мир сжался до карих радужек глаз. Из лёгких уже выветрился восточно-цветочный аромат парфюма, сменяясь на запах роз и корицы. Иногда Драко думал, что так пахнет всё в его квартире, вплоть до его одежды.       Они смотрели друг на друга несколько минут, не предпринимая попыток заговорить, Драко всё ещё ожидал очередной ссоры. Гермиона же судорожно поджала губы, опуская глаза к фрукту в её руках.       Драко сделал неуверенный шаг вперёд, ожидая её реакции, которой не последовало. Выдохнул и прошёл на кухню, садясь напротив неё. Мелкие, резкие движения пальцами, покрасневшие щёки и подрагивающие ресницы с сжатыми в тонкую линию губами. Злится. Его пугало, когда она молчала, не высказывала всего, что думает, и никак не провоцировала его на собственные эмоции. Это было какое-то помешательство на её реакциях. Биполярное расстройство, не иначе. Когда она молчала, ему больше всего хотелось, чтобы она кричала, но стоило ей открыть рот, издавая звуки, хотелось запустить в неё Силенцио.       Противовес из собственных эмоций и чувств никак не отпускал. Астория была водной гладью — его личной тихой гаванью, с которой у него была уверенность в завтрашнем дне. Грейнджер была оголённым проводом, канистрой с бензином — поднеси спичку и всё вспыхнет, сжигая к чертям, не оставляя после себя ничего. С ней не было уверенности даже в следующей минуте.       Только вот стоило ему посмотреть на неё такую: обиженную, расстроенную, немного раздражённую и обозлённую на весь мир из-за него, и ему хотелось простить ей всё на свете. Только пусть и дальше будет рядом.       — Нам в Хогсмид скоро, — его голос прозвучал слишком тихо, тише, чем ожидалось, однако она всё равно подняла на него свои глаза. — Отправимся туда от нас или от Поттера?       — Вы всегда идёте туда вместе, — она откусила кусочек апельсина от последней дольки, — будет правильно, если мы не будем этого нарушать.       — Знаешь, Грейнджер, — он подождал, пока она поднимет на него взгляд, а только потом продолжил говорить, — единственное в чём я уверен в этой жизни: это то, что даже в восемьдесят ты будешь рассуждать о том, что правильно для других, а не предпочтительно для тебя.       Гермиона закатила глаза.       — Зато ты, как и всегда, будешь думать о себе, — она обернулась в поисках его палочки, чтобы убрать мусор.       — Думаешь, что-то изменится в мире, если мы вдруг поменяем своё мышление хотя бы на пару минут? — он невербально призвал свою палочку и сам убрал кожуру от апельсина.       — Как минимум, произойдёт маленькая катастрофа.       Драко усмехнулся.       У них и так постоянно происходила катастрофа. Буквально каждую минуту.       Грейнджер встала со стула и, не проронив ни слова, ушла в спальню переодеваться.

***

      — Гарри, Джинни! Я так рада вас видеть, — Грейнджер повисла на шеях своих друзей так, словно не видела их десять лет. Хотя даже после пяти лет отсутствия она была не менее эмоциональной. — Рон!       — Малфой, — выбравшись из объятий лучшей подруги, Гарри подошёл к Драко, протянув ему руку.       — Поттер, — Драко ответил на рукопожатие, заметив приближающегося к ним Уизела.       Они обменялись с Роном сухими приветствиями.       — Блейз с Пэнси будут ждать нас там, — произнёс Драко, ненароком возвращаясь глазами к стоявшей неподалёку Грейнджер.       Он настолько привык её наблюдать в зоне своей видимости, что потерять Грейнджер из вида казалось чем-то кошмарным, сродни катастрофе.       — Тогда можем отправляться, — Поттер позвал девушек, и они всей компанией отправились на улицу, откуда трансгрессировали в Хогсмид.

***

      Драко знал, что Поттер задержится на несколько минут, останавливаясь посреди улицы. Он всегда так делал, пока Драко вместе с малой частью семейства Уизли направлялся в «Три метлы» — бар, пропитанный воспоминаниями о беззаботном детстве, когда можно было бесконечно задевать Золотое трио, и разбитый грязнокровкой нос оказывался самой большой проблемой. Сейчас он отправлялся в этот бар в компании своих друзей и всё того же небезызвестного Золотого трио, а та самая грязнокровка была матерью его сына. Забини всегда ему говорил, что у жизни самое отвратительное чувство юмора, теперь Драко в этом убедился.       Он обернулся всего на секунду, чтобы не упускать Грейнджер из вида, и заметил её стоящей рядом с Поттером и сжимающей ему руку. Он всегда думал, что главная поддержка после свадьбы — жена, а лучший друг тот, с кем ты обсуждаешь проблемы в пьяном бреду. Думал. Раньше. Глядя на Поттера он понимал, что есть вещи, которые не все могут понять, как сейчас у Поттера и Грейнджер. Между ними висело, как минимум, около сотни неозвученных мыслей, но было такое понимание, какого люди после брака не достигают. Между этими двумя были истории и эмоции, которые не были доступны другим. Драко только удивляло, что Вислый не стоял рядом с ними, а шёл в «Три метлы» и перебрасывался шутками с сестрой. Так же, как и другом был не тот, с кем ты напиваешься до развязанного языка. Потому что вряд ли бы Малфой смог назвать Гарри Поттера своим другом. Им был Блейз, умеющий вовремя похлопать по плечу или подать стакан и не всегда с водой.       Драко знал, что Уизли так увлечены своим разговором, что не обратят внимания на его замедлившийся шаг, а бездумно под него подстроятся. Он этим воспользовался. Ему не хотелось терять её из виду ни на секунду, и он никак не мог себе этого объяснить.       Поттер и Грейнджер догнали их через пару минут, и в бар они вошли полным составом. Обнаружить Блейза и Пэнси не составило никакого труда. Они сидели за самым дальним столиком, о чём-то переговариваясь. От глаз Драко не скрылось, как лежала рука Забини на спинке стула Пэнси, касаясь её спины. Малфой с трудом сдержал улыбку.       Отправив других за столик, они с Поттером отправились за выпивкой, обнаружив, что на столе было абсолютно пусто. Бутылка огневиски для них, стакан сока для Джинни и бокал сливочного пива для Грейнджер. Всё по стандартам.       Вернувшись к столу, они сели на свободные стулья. В этот раз Драко пришлось сесть рядом с Грейнджер. Он поставил перед ней её сливочное пиво, пока Поттер выслушивал возмущения своей жены по поводу того, что она просила пиво, а никак не сладкий сок. Каждый раз, смотря на этих двоих, Малфой старался представить себе беременную Грейнджер. Ему казалось, что она должна была быть ещё более занудной, чем обычно, но от этого и более милой.       Он не знал, почему считал её именно милой. Обычно девушки слышали от него другие комплименты, но она всегда была просто милой. Просто. Это даже забавно. Вряд ли Драко мог отнести Грейнджер в разряд просто. С ней никогда не было просто.       — Забини, — её голос растекся патокой по его венам, несмотря на то, что обратилась она даже не к нему, — ты не скажешь мне, почему мой сын утверждает, что все проблемы можно решить бутылкой огневиски?       Малфой прыснул. Он всё ещё с ужасом вспоминал её негодование после того, как Эридан, вернувшись от Блейза, заявил, что хочет огневиски на завтрак, якобы ему нужно решить проблемы.       — Грейнджер, — мулат с трудом сдерживал смех, отчего растянул гласные в фамилии девушки, — твой сын смышлёный малый и понял всю суровость жизни ещё в детстве. Нет поводов для расстройства.       — Да? — она выгнула одну бровь. — А снятие стресса способом, до которого я ещё не доросла, ты тоже назовёшь суровостью жизни?       Пэнси, закусив губу, положила на плечо Забини руку в поддерживающем жесте, пока бывшие гриффиндорцы (кроме Гермионы, естественно) откровенно посмеивались, скрывая улыбки за стаканами.       — Вот это и правда получилось совершенно случайно! — Блейз выкрикнул эту фразу, выставив руки вперёд, чуть их приподнимая, будто Гермиона могла броситься на него в любую минуту. — И вообще! Он же будущий мужик, тем более слизеринец! Так что всё нормально, Грейнджер.       Малфой сочувственным взглядом посмотрел на друга, протянув при этом недолгое «ууу». Они столько раз с Гермионой спорили на тему будущего факультета сына, что ему это просто надоело, и он смирился с мнением Грейнджер. Тем более на подкорках сознания он был с ней согласен. Эридан был слишком храбрым и местами безрассудным. Прямо как Поттер.       От споров их отвлёк громкий возглас где-то у входа, на который они все и обернулись. Теодор Нотт приветственно махал какой-то блондинке у бара, направляясь прямо к ней. Драко бросил быстрый взгляд на подругу, замечая её побледневшее лицо и крепко сжатую руку Блейза на её плече.       — Вы уже слышали новость о вратаре из «Пушек Педдл»? — перевести тему на квиддич было самым верным решением, все тут же забыли о споре на тему будущего факультета Эридана и громком появлении Нотта в Хогсмиде.       Драко повернулся к Гермионе, которая молча пила своё сливочное пиво. Она всё так же не интересовалась спортом. Ему даже стало интересно, как она терпит хоккей, но потом подумал, что этот маггловский вид спорта просто вызывает у неё приятные ассоциации.       Грейнджер перевела задумчивый взгляд с Пэнси на него и сдержанно улыбнулась. Иногда ему казалось, что стоит ей на него посмотреть, и время тут же останавливалось. Жаль, что это было не так.

***

      На следующий день он, как и обещал, переступал камин в поместье Гринграсс. Астория уже встречала его.       — Привет, — она улыбнулась, обнимая его в приветственном жесте. — Пойдём сразу в библиотеку, чтобы не задерживаться.       Он прищурился, уловив в словах девушки двойной подтекст, но решил это просто проигнорировать. Ему действительно хотелось разобраться со всем поскорее, чтобы вернуться в квартиру, где его обещала ждать Грейнджер вместе с Эриданом.       Они прошли в библиотеку, где за небольшим столом уже было разложено огромное множество книг и старинных дневников с пожелтевшими страницами. Рядом со всем этим беспорядком стояла чашка с давно остывшим кофе. И во всём этом Малфою обнаружилось что-то очень знакомое, где-то даже любимое.       — Я уже начала кое-что читать, — Астория кивнула головой на стол, предлагая Малфою присесть на небольшой диванчик.       — Нашла уже что-нибудь? — он старался сделать свой тон максимально дежурным, не выдавая особого интереса. Спрашивал так, как это было бы правильно в аристократическом обществе.       — Все дневники Сары на итальянском, — она пожала плечами, — пока тружусь над переводом.       — Спасибо тебе, Тори, — он протянул к ней руку, чтобы сжать её ладонь, — за помощь.       — Пока не за что, Драко, — она провела большим пальцем руки по тыльной стороне его ладони. — Так что? Поделишься информацией?       Следующие полчаса Драко рассказывал Астории всё о Непреложном обете, что ему удалось узнать за последние пару недель. Гринграсс внимательно слушала, иногда вставляя свои какие-то реплики, так как и сама успела кое-что изучить.       — Итак, мы имеем дело с магией, — она поднялась с дивана, медленно проходясь вдоль него по библиотеке, — которая не подвластна ни одному магическому закону, — Драко кивнул. — Магия, которая сама распоряжается и ни от чего не зависит.       — Да. Которая имеет несколько симптомов, которые запускаются, если волшебник не укладывается в сроки, если они были обговорены, или просто не прямо, но нарушает обещание.       — Мгм, — Астория провела рукой по волосам. — Головная боль и головокружение, тошнота, тремор рук, ломота в мышцах, верно?       — Да, симптомы, которые легко приписать простуде или проблемам с давлением.       — Ещё что-нибудь? — она посмотрела на Драко.       — Нейтральная магия, не относящаяся ни к светлой, ни к тёмной стороне, улавливающая любое слово или действие, — Драко потёр лицо руками. Ему казалось, что даже если его разбудить посреди ночи, он сможет выдать всю эту информацию, не запнувшись.       — То есть? — Астория подошла к своим книгам.       — Никаких пояснений в книгах, — он встал с дивана. — Возможно, речь о выполнении обещания.       — Хорошо, я всё поняла, — Гринграсс подошла к Драко, мягко касаясь его плеч руками. — Мы найдём выход, Драко.       Он посмотрел ей в глаза и впервые задумался о словах Гермионы.       — Зачем ты всё это делаешь, Астория?       Она на секунду сжала его плечи, а затем отпустила, отворачиваясь.       — По той же причине, что и Гермиона просит тебя жениться на мне, — её голос дрогнул, но когда она повернулась, её лицо было прежним.       — Тебе же от этого никакой выгоды.       — Счастье лю… — она запнулась, но быстро исправилась, — дорогого тебе человека порой важней каких-то выгод.       Астория улыбнулась, а Малфой даже не понял как оказался в гостиной с камином, через который пришёл сюда часом ранее. Он спешно попрощался с девушкой и переступил камин, бросив летучий порох под ноги и назвав адрес своей квартиры. Он с необъяснимым трепетом ожидал встречи с Грейнджер и сыном. Ему так хотелось провести с ними время в спокойствии, хоть на немного забыть о проблемах.       Переступил камин своей квартиры, бросая взгляд на журнальный столик, под которым почему-то не лежала привычно волшебная палочка из виноградной лозы. И вообще в квартире было слишком тихо, и его почему-то никто не встречал.       В квартире было пусто. Никого не было. Его не просто никто не ждал, кто-то старательно сбегал перед его приходом.       Драко разочарованно вздохнул.       — Какая же ты идиотка, Грейнджер.