Непреложный обет

      Прикосновение плеча к плечу отзывалось дрожью в теле и вызывало необычные реакции мозга. Неконтролируемый страх и необъяснимое чувство паники. Это было странно и неприятно. Это происходило уже неделю, любой контакт друг с другом, длись он минуту или пару коротких секунд, заканчивался одинаково. Драко и Гермиона резко отскакивали друг от друга на расстояние в метр, опускали глаза в пол, бормотали извинения, а затем недовольно поджимали губы. Это было рефлекторно. Абсолютно каждое действие происходило как по давно заученному плану. Механически и неосознанно.       — Грейнджер, — Драко повернул её к себе лицом, схватив за предплечье.       Он смотрел на место их соприкосновения, будто бросал сам себе вызов. Гермиона по привычке начала отсчитывать секунды. Потому что этот вызов изначально не имел шансов на победу Малфоя. Кто-то из них обязательно отступит. Кто-то обязательно почувствует тепло кожи другого сильнее, чем это есть на самом деле. Обычное прикосновение будет сродни пролитой лаве на кожу, того и глядишь, слезет эпидермис, растворится плоть и останется дотлевать только кость. Гермиона так же смотрела на руку Драко, аккуратно поведя плечом назад. Он поднял взгляд на её лицо, прищурившись.       — Отпустишь мою руку? — голос дрогнул и прозвучал неуверенно, словно Гермиона сомневалась не только в произнесённой фразе, но и в буквах, из которых эта фраза состояла. — Пожалуйста.       По лицу Малфоя было понятно, что он хотел ей возразить. Однако неприятные ощущения тревожили не только её. Порочный круг из проблем и сложностей, который они никак не могли разорвать. Драко недовольно поджал губы, сделал глубокий вдох, на короткое мгновение сжал предплечье Гермионы сильнее, а после отпустил.       — Как думаешь, что это и сколько оно продлится? — он сделал шаг назад, а Грейнджер отвернулась к раковине, в которой стояли пустые кружки.       Со стороны Гермионы раздался тяжёлый вздох. Она провела рукой по собранным в неопрятный пучок волосам, а затем, опёршись руками на кухонную тумбу, сказала:       — Я не знаю, я даже не понимаю.       Плечо зудело, и она знала, что причиной этого дискомфорта являлся Малфой, а точнее его пристальный взгляд. По обычаю он сейчас должен повторить свою попытку прикоснуться. Должен хотя бы немного занести руку в воздухе. Но никаких колебаний. Гермиона повернула голову в сторону бывшего слизеринца.       Драко стоял, засунув руки в карманы брюк, его голова была наклонена к плечу, а глаза нацелены на Грейнджер. Она смотрела на него и не узнавала: вместо гордой идеальной осанки опущенные плечи, вместо самоуверенного взгляда лёгкий прищур. Усталость чёрной тенью нависла над ними, не давая возможности свободно дышать. Она сковывала движения, затмевала разум. Мир не был сюрреалистичной картиной, он превратился в стерильную палату.       Воздух был наполнен запахом медикаментов, от которого горели лёгкие. Каждая мысль была белой стеной, не имеющей ни одной шероховатости. Каждый вопрос был инструментом хирурга. Новый, нетронутый, переливающийся металлическим блеском в свете ламп. И, казалось бы, вот он чистый лист, новая возможность начать всё правильно. Возможность побыть счастливыми. Но кто-то заходил в их мир в нечищеных ботинках, с которых сыпались комья грязи, оставляя мутные разводы на кристально-белой кафельной плитке.       Непонимание.       Грейнджер не могла говорить за Драко, но могла отвечать за себя. Хотела бы. На протяжении недели она должна была нежиться в объятиях любимого человека, должна была быть самой счастливой девушкой в мире полного хаоса. Но она была девушкой в смирительной рубашке в белой комнате, где непонимание пачкало полы.       Не было ощущения абсолютного счастья, не было трепета от его прикосновений. Только чувство полного опустошения и желание увеличить расстояние.       Гермиона смотрела на Драко и пыталась найти ответы. Что было не так? Почему остался трепет, но пропало это болезненное желание прикоснуться? Что произошло? А главное, когда? В какую минуту смысл её существования последних месяцев перестал быть смыслом существования?       Гермиона закусила губу, словно обдумывала что-то, будто бы готовилась что-то сказать. Набрала в грудь воздуха и дёрнулась от резкого стука в окно. Они повернулись с Малфоем одновременно. За оконным стеклом сидела рыжая сипуха. Птица нервно постукивала по стеклу клювом, сжимая в лапках свёрток пергамента. Гермиона тут же направилась к «гостье».       — Ждала от кого-то письма? — Малфой окинул Гермиону взглядом и сел на ближайший к нему стул.       — Да, — Грейнджер обернулась на мгновение и еле заметно кивнула. — Я написала Дугальду позавчера, — открыла окно, впуская пернатое животное, — хотела получить некоторые ответы.       — Надеюсь, ты спросила про нашу проблему? — Драко кивнул на свою руку, лежащую на столе, так, как если бы в ней заключались все их проблемы.       — Нет, — она угостила сову орешками и забрала письмо. Сипуха тут же улетела, ласково ущипнув Гермиону за руку на прощание. — Меня интересовали другие вопросы.       — И какие же? — Малфой выгнул бровь, а в голосе был слышен откровенный интерес.       — Сейчас, подожди, — она развернула пергамент и начала вчитываться в строчки, пока Драко не попросил её делать это вслух. — Дорогая Мисс Грейнджер…       — Грейнджер, — Малфой нагло её перебил, — давай ближе к сути, это не интересно.       Она зло прищурилась и цокнула языком. Ей не хватало для полноты картины только закатить глаза. Гермиона сделала медленный вдох, обвела взглядом свою кухню, выдохнула и посмотрела на письмо.       — Дорогая Мисс Грейнджер, благодарю вас за письмо, — совсем рядом раздался недовольный фырк, заставивший Гермиону улыбнуться. — Мне стоило рассказать вам всё ещё в прошлый раз, а не уходить так внезапно.       — Да ладно? — Драко всплеснул руками. — А мы об этом совсем не подумали.       — Но сами понимаете, далёкое путешествие и мой возраст дают о себе знать.       — Ага, дают знать, что ты свихнулся, — Малфой отвечал так, словно старик сидел прямо перед ним.       Гермиона всё-таки закатила глаза, после чего посмотрела на Малфоя с толикой недовольства.       — Я с радостью ответил на ваши вопросы, — Грейнджер неосознанно выпрямилась, а Драко перестал паясничать. — Во-первых, то, что вы с мистером Малфоем потеряли сознание, совершенно нормально. Прошло достаточно большое количество времени с момента дачи клятв, и всё это время магия держала ситуацию под контролем, а когда вы выполнили обещания — это прекратилось. Это как если бы вы потеряли много крови.       — Звучит логично, — Гермиона посмотрела на заговорившего Малфоя. — К тому же в книгах нередко упоминалось, что Непреложный обет — почти вторая кровеносная система. По сути мы лишились части нас.       Лишились части нас. Гермиона кивнула невпопад, задумавшись. Эта фраза так точно отпечаталась в голове, что её никак не получалось выкинуть оттуда. Это не объясняло причин резких изменений между ними, но звучало действительно логично. И, наверное, было легче убеждать себя, что всё нормально. Они просто лишились части себя.       Грейнджер прочистила горло и вернулась глазами к исписанным строчкам. Почерк Дугальда был резким, часто с недописанными до конца буквами. Это так соответствовало его обладателю, который за две личные встречи обрывал свою речь и заканчивал разговор, как только произносил очевидные для него факты. Он не задерживался ни на секунду, чтобы выслушать или попрощаться. Вставал и уходил, будь он дома или в гостях.       — Во-вторых, те покалывания и искры, что вы чувствовали при прикосновениях — всего лишь остаточная магия обета. Это вскоре должно пройти, — она взяла письмо только в одну руку, растирая пальцы другой руки между собой. — В-третьих, вам не о чем беспокоиться, магия не вернётся, и ничего неожиданного не произойдёт. Вы с мистером Малфоем выполнили свои обещания, теперь можете жить спокойно и забыть про Непреложный обет, — Гермиона мельком посмотрела на Драко, который задумчиво смотрел ей за спину, скрестив руки на груди. — Спасибо, что написали мне. Желаю вам счастья. С уважением, Дугальд Ламонт.       — Это всё? — Драко перевёл уже осознанный взгляд на неё, склонив голову к плечу. — Этот старик, как всегда, не добавил ни одного лишнего слова нужной информации.       Малфой раздражённо поднялся со стула, чуть не опрокинув его, и стал расхаживать по маленькой кухне. Гермиона так и стояла у окна, немного навалившись на стену, больно упираясь лопатками в угол. Она наблюдала за метаниями Драко и пыталась хоть что-нибудь придумать.       У неё не было проблем с тем, чтобы придумать план действий или поискать способы решения проблемы. Так случалось только дважды. Впервые, когда они с Гарри остались одни после того, как Рон их покинул. Она не знала, что делать с друзьями, как разрешить конфликт, и она не знала, куда им отправляться дальше, не знала, где искать следующий крестраж. И вот сейчас она тоже совсем не понимала, что делать и в каком направлении двигаться. И причина всему этому была только одна. Отсутствие информации. Она понимала Рона, понимала все его переживания за родных и оправдывала срыв тем, что на его шее висел крестраж. Но она понимала и Гарри, и в этот момент не понимала Рона. У неё не было информации, где находился Рон, куда он ушёл и чем занимался, и она ничего не могла сделать, чтобы примирить друзей. У неё не было никакой информации о крестражах, кроме той, что рассказал Гарри, а ему Дамблдор, но это никак не помогало. Они были в тупике и действовали наугад. Сейчас снова это происходило. Ламонт рассказал им, что обет снят, развеял некоторые сомнения и страхи, но никак не объяснил то, что происходило на самом деле. И Гермиона не знала, что с этим делать. Она не видела самой проблемы, не знала её.       Она чувствовала себя загнанной не в угол, а в маленькую комнатку без окон с единственной дверью, которую кто-то запер с другой стороны. Её накрывала паника, она часто дышала и лишала себя самого важного — кислорода. Грейнджер искала выход из сложившейся ситуации так же, как искала бы выход из этой комнаты. Судорожно бегала по периметру, ощупывая стены, царапая краску короткими ногтями. Краска обязательно бы соскабливалась, забивалась бы под ногти, царапая и раздражая кожу. Точно так же, как прикосновения Малфоя. Они просто стали не интересны.       Как если бы она так долго шла к цели, что в какой-то момент целью стал сам путь. Приз уже не имел бы никакого значения.       И вот ей снова приходилось действовать наугад.       — Ты можешь остановиться? — она оттолкнулась от стены и села на стул, отмечая, что Малфой всё-таки притормозил. — Как отреагировал твой отец на то, что ты отменил свадьбу с Асторией?       Собиравшийся вновь продолжить свои хождения взад-вперёд Малфой замер, вопросительно посмотрев на Гермиону. Она не повела и бровью и продолжила смотреть на него тем же спокойным и немного любопытным взглядом. Наверное, этот взгляд будет у неё всегда. Эти маленькие искорки любопытства, и, возможно, именно они всегда вызывали у Драко улыбку.       — Почему ты спрашиваешь только про отца? — он прищурился, будто вспомнил что-то важное. — У меня есть ещё и мать.       — Я прекрасно помню, что у тебя есть оба родителя, Малфой, — она закатила глаза, растянув его фамилию. — И я примерно представляю реакцию Нарциссы, ей гораздо важнее твоё здоровье, нежели семейное положение.       И она говорила, что примет любой выбор.       — Ну не скажи, — он усмехнулся. — Обычно матери первые стараются женить своих детей.       — Мгм, — Гермиона улыбнулась, — когда хотят понянчить внуков. Ты обошёл систему, и твоей маме твоя женитьба не особо-то и важна теперь.       Грейнджер улыбнулась, когда Драко растерянно смотрел на неё, анализируя только что услышанное.       — Так что? Как отреагировал Люциус?       Малфой ещё пару раз прошёлся по кухне, а затем сел на стул напротив Гермионы.       — Сначала он был в бешенстве, — он беспечно пожал плечами, другого никто и не ждал от Люциуса Малфоя. — А потом вроде успокоился и сказал, что от гриффиндорцев не следовало ждать чего-то другого, — Драко поставил локоть на стол и подпёр лицо кулаком. — Что бы это значило, Грейнджер? М?       — Не лучше ли тебе спросить у своего отца? — она улыбнулась и, встав со стула, пошла в гостиную. — Скоро уже Гарри приведёт Эри. Боюсь представить, что он на этот раз насоветовал ему с детской.       Малфой рассмеялся, вспоминая недоумение Поттера, когда Эридан посоветовал наклеить на стену огромный плакат с лучшими игроками хоккея. Драко тоже встал и пошёл вслед за Грейнджер.       — Может, вечером сходим все вместе куда-нибудь? — он сел на диван, пока Гермиона убирала раскиданные сыном вещи. — Погода сегодня вполне приличная.       — Кстати, насчёт вечера, — она остановилась и посмотрела на Драко. — Вместе не получится, я хотела попросить тебя посидеть сегодня с Эриданом. Мне нужно будет отойти на некоторое время.       Она заметила, как напряглись плечи Малфоя, он сам подался вперёд и прищурился. Гермиона смотрела на него, и ей безумно сильно хотелось улыбнуться. И это давало надежду. Какие-то привычные реакции ещё сохранились, они продолжали существовать. И, кажется, не только у неё.       — Куда ты собралась? — он встал с дивана.       — На встречу, — пожала одним плечом, сделав тон голоса будничным.       — С кем? — Малфой сделал несколько шагов к ней.       — Я всё равно тебе не скажу, не старайся напрасно, — Гермиона сделала шаг вперёд, а потом проскользнула сбоку к лестнице, ведущей в спальню. — Я пошла собираться, а ты убери оставшиеся здесь игрушки.

***

      Оставлять Эридана с Малфоем одних уже давно не было чем-то непривычным, но наблюдать за тем, как Драко пытался выяснить у сына, куда же собралась Грейнджер, было по-настоящему увлекательно. Он не показывал вида, но она слишком хорошо его знала, чтобы не заметить его напряжения и раздражения. Малфой проанализировал всё: и как она одета, и как накрашена, и как собраны её волосы. И вроде он уже был готов успокоиться, как Гермиона заявила, что уходит не через камин, что ей нужно трансгрессировать. Драко стоически пытался уговорить Грейнджер уйти через камин, но она никак не соглашалась. Он не верил, что её встреча будет проходить в маггловской части города и туда просто невозможно попасть через камин. Всё это забавляло Гермиону. До тех пор, пока звук собственной аппарации не отразился от стен в тёмном переулке.       Вечерний городской воздух успокаивал, а холодный ноябрьский ветер не давал утонуть в своих мыслях, отрезвляя уже зимней прохладой. Обшарпанные стены должны были навевать ужас и страх, но опыт пережитого легко превращал это в обычную тоску и печаль.       Гермиона посильнее запахнула тёплое пальто на груди и вышла на оживлённую улицу. Как бы она не любила магические способы передвижения, но в холодную погоду возможность попасть из одного места в другое по каминной сети спасала от носки лишних вещей. Грейнджер глубоко вдохнула и задержала дыхание, увидев свою конечную цель. Маленькое кафе на пересечении двух улиц, в окне которого приветливо сверкали гирлянды.       Беспокойство волной прошлось по позвоночнику, оставляя там холодные капли пота. Лёгкие жгло от сдерживаемого дыхания, но Гермиона никак не могла заставить себя выдохнуть. Будто бы мозг забыл подавать команды об этом. Будто бы организм был больше не в силах делать этого самостоятельно.       Звук цокнувшего о тротуарную плитку каблука звонким эхом отразился от стенок черепной коробки, заставляя ненадолго зажмуриться. Она физически не могла слышать его настолько громким, это было нереально, но это было. И стук собственного сердца посреди горла тоже был. И шум крови в ушах, перекрывающий шум оживлённой улицы и проезжей части дороги, тоже.       Грейнджер вымеряла каждый свой шаг, что если бы сейчас кто-то объявил конкурс на самый ровный и идеальный шаг, то она несомненно одержала бы победу. Каждый следующий шаг был равен предыдущему. Гермиона была в этом уверена.       Вход в кафе, как и оно само, становился всё ближе.       Гермиона смотрела через маленькие окошки, пытаясь выяснить количество гостей и найти определённого человека. Но светящиеся огоньки гирлянды отвлекали фокус зрения на себя, не позволяя ничего за ними разглядеть.       В животе всё скручивалось в тугой узел, а руки дрожали. Эта встреча обязана была состояться, но Грейнджер и представить себе не могла, что она — гриффиндорка, героиня войны, лучшая подруга Поттера — будет трусить.       Ей хотелось побороть волнение, потому что без него разговор пройдёт намного лучше, но она никак не хотела побороть сожаление. Странное чувство, поселившееся в ней не так давно. Она всегда заботилась и думала о других больше, чем о себе. Но испытывать сожаление из-за собственных выборов ей доводилось не слишком часто. Это вообще было одной из её отрицательных черт — неумение признавать собственные ошибки.       Только сейчас она была уверена, что не совершила ни одной ошибки. Была неправа, поступила неправильно, но не ошиблась. Ни разу.       Кафе встретило Гермиону тихими разговорами, запахом кофе и имбирных пряников. Рождество становилось всё ближе, и в эту самую секунду больше всего на свете ей захотелось оказаться в небольшой гостиной, смотрящей мультфильмы в самой лучшей компании, и, чтобы в углу стояла пышная ёлка. Волшебство.       Это было маленькое желание, секундное помутнение, потому что в следующее мгновение она шагала к нужному ей столику. Тонкие пальцы держали маленькую чашку с дымящимся напитком. Грейнджер успела заметить дольку лимона, прежде чем Астория поднесла чашку к губам.       Девушки встретились глазами и на минуту время замерло. Как если бы кто-то нажал на паузу, и фильм замер в такой важный момент. Они и до этого встречались взглядами, и между ними мелькали разные эмоции. Соперничество. Сопереживание. Сочувствие. Поддержка. И сейчас впервые они встречались на равных, ни у одной из них не было преимуществ. Потому что они впервые встретились, зная, кто есть кто. У них больше не было камня преткновения, всё было решено и определено.       Им просто было необходимо поговорить.       — Здравствуй, Астория, — Гермиона сняла пальто и присела напротив ведьмы.       — Привет, Гермиона, — Гринграсс лучезарно улыбнулась и подозвала официанта.       Заказывая капучино и лимонный чизкейк, Грейнджер успела поймать на себе заинтересованный взгляд голубых глаз. Перед Асторией стоял медовик и чёрный чай с лимоном.       Гермиона позволила себе изучить глазами бывшую невесту Малфоя. Астория улыбалась, и это было искренне. На лице была заметна усталость или даже утомлённость, которую не скрыла бы ни маггловская, ни магическая косметика. Нельзя было сказать, что Астория была счастлива, но она была рада. Гринграсс выглядела одушевлённой, и Гермиона могла поклясться, что такой она видела её впервые.       — Как твои дела, Гермиона? — Тори улыбнулась и заигрывающе подмигнула. — Уже готова к Рождеству?       Грейнджер смотрела на Асторию и понимала, что та совсем не соответствовала ожиданиям. Конечно, она не ждала, что Гринграсс придёт на встречу в поношенных вещах, с грязной головой и отёкшим от слёз лицом. Но она и не ожидала, что Астория будет так ярко улыбаться и спрашивать о Рождестве.       И она точно заметила, что в Астории что-то было не так, что-то изменилось. Только Гермиона никак не могла понять что.       — Всё хорошо, спасибо, — Гермиона помешала кофе, который успел принести официант. — На Рождество планов ещё нет. Ты как?       — Всё прекрасно, собираюсь уезжать в Италию на Рождество, — на этих словах Астория улыбнулась ещё шире. — Дафна пригласила к себе на праздники.       — Я очень рада за тебя, — она вздохнула. — Астория, я бы хотела попросить у тебя прощения. Я перед тобой по-настоящему виновата.       Гринграсс отрицательно помотала головой и, поставив чашку на стол, махнула рукой.       — Неправда. Ты нисколько не виновата, — тон голоса был беспечным, но Грейнджер была уверена, что он напускной.       — Ты любишь его, — она сглотнула, заметив, как весёлость Тори сменилась лёгкой грустью.       — Как и ты, — Астория дёрнула одной бровью, чуть заметно усмехнувшись. — Думаю, ты заметно меня опередила, так что вопросов и быть не может.       — Ты могла нам не помогать, — утверждение прозвучало вопросительно, а Астория вновь улыбнулась. — Тебе же это вообще было невыгодно. Зачем ты это делала?       — Гермиона, а зачем ты уговаривала его жениться на мне? — вопрос прозвучал неожиданно. И, кажется, шок отразился на лице Грейнджер, потому что Астория добавила: — Он рассказал мне об этом однажды.       Что-то подсказывало, что Гермиона точно не хотела бы знать, когда и при каких обстоятельствах Малфой рассказал о таком моменте Гринграсс.       — Я думала, что в нашем случае обет снять нельзя.       — Ты не поняла вопроса, — Астория отодвинула от себя чашку и немного наклонилась вперёд. — Я не спрашивала, почему ты это делала, я спросила «зачем».       Грейнджер окунулась в воспоминания, когда постоянно твердила Малфою, что тот должен жениться на Астории, что так будет правильно, что так он сможет стать счастливым. Они так долго спорили на эти темы, даже после того, как он узнал о том, что Гермиона изучала обет. Они спорили, но Малфой никогда не спрашивал, зачем она это делает. Почему — да, но не зачем. Она хотела, чтобы он женился, потому что думала, что обет не снять, потому что они никогда не смогли бы быть вместе. Но зачем? И ответ был более прост, чем казалось бы на первый взгляд. Затем, чтобы хоть кто-то помог залечить ему все эти раны, которые Гермиона наносила ему каждый раз.       Ответ сорвался с губ неразборчивым шёпотом:       — Чтобы ты сделала его счастливым.       Астория не должна была разобрать ни слова, но она кивнула. И не потому что не могла переспросить из-за вежливости, и не потому что её это не волновало. Она знала. Знала это, как самую простую истину. Как аксиому.       — Вот видишь, как сильно совпадают наши ответы, — в глазах Астории блеснули слёзы, но она посмотрела на потолок и не дала им скатиться вниз.       — Но в отличии от меня ты могла это сделать в тот момент, — голос начал хрипеть. Вот будет весело, если к концу разговора они обе разревутся за этим маленьким столиком в маггловском кафе.       — Могла, — Гринграсс кивнула. — Наверное. Я была так счастлива, когда он подпустил меня к себе на его повторном седьмом курсе. Я всю свою жизнь соперничала с Дафной — своей чудесной старшей сестрой, она всегда была такой яркой, обаятельной. Её всегда все замечали, а я была обычной. Никто меня не замечал, если видели меня, то спрашивали о Дафне, никого не интересовала я. И я захотела отличиться. Стала по-другому укладывать волосы, одеваться, больше учиться. Стала подчёркивать все наши отличия, чтобы выделиться. А потом появился Драко, который сделал мне предложение. Меня заметили. Это не самый лучший способ, но в нашем обществе выйти удачно замуж — это лучший исход для девушки. Я это всегда понимала, нас так воспитали родители, но это был единственный способ. К тому же я его действительно любила. Представляешь, он за пять лет ни разу не рассказал о ваших отношениях. Он не избегал этой темы, не скрывал имени, Драко просто никогда не говорил об этом. Я пыталась выяснить, мне было важно знать, что произошло, потому что я видела, как это было важно для него. Никто ничего не знал или просто делал вид, что не знал. И тогда он попросил меня, чтобы мы никогда и ни при каких обстоятельствах не вспоминали о войне. Как всегда, он не сказал ничего прямо, но я хорошо усвоила, что тема того времени останется его тайной. Ты останешься его тайной. Поэтому ты не виновата, Гермиона. Я соглашалась выйти замуж за человека, который хранил в своём сердце другую девушку. Это был мой выбор, и я вынесла из него уроки.       Кто бы знал, что такая хрупкая и добрая девушка всю жизнь за что-то боролась. За что-то и с кем-то. За внимание общества со старшей сестрой, за внимание любимого человека с неизвестной ей девушкой. Но это и правда был её выбор. Она так же выбирала, как когда-то Гермиона.       — Он же подпустил тебя к себе, — Гермиона так же отодвинула от себя чашку и протянула руки к Астории, но не коснулась. — Значит, у тебя был шанс.       Гринграсс усмехнулась и кивнула, а потом всё-таки сжала руки Грейнджер.       — Ты знаешь, я вообще была самая идеальная партия из всех, только у меня был один существенный недостаток, — она замолчала, но и Гермиона не спешила говорить. Они будто негласно договорились, что Астория ответит без вопроса. — У меня глаза слишком голубые.       И в эту самую секунду Гермиону осенило, что было не так. В каштановых волосах Астории были заметны светлые пряди, которых совершенно точно не было раньше. И они не были волнистыми, обычно завитые волосы лежали на плечах прямыми прядями. Заметив взгляд Грейнджер, Астория хохотнула:       — Немного решила сменить имидж.       — Тебе это очень к лицу, — голос сорвался на шёпот.       — Спасибо, — Тори улыбнулась. — Гермиона, я не знаю, как у вас сейчас всё с Драко, да и не готова сейчас это узнавать, но я искренне верю, что однажды получу приглашение на вашу свадьбу, ну или хотя бы узнаю о ней из газет.       Астория пригласила официанта, попросив у того счёт. И, прежде чем она встала, Гермиона произнесла:       — Мы можем договориться? — Астория кивнула. — Ты получишь приглашение на свадьбу, если я смогу вписать туда своей рукой ещё чьё-то имя.       — Ты точно не должна была попасть на Слизерин?       — Ты заслужила быть счастливой, Астория, — Гермиона заплатила за заказ. — И я искренне тебе этого желаю.       — Счастливого Рождества, Гермиона, — Гринграсс надела пальто и повернулась к выходу.       — Счастливого Рождества, Тори.

***

      Малфой сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик. В руках он держал какую-то книгу, но совсем её не читал. Он каждые пару минут поглядывал на часы. Грейнджер написала, что придёт к нему ближе к восьми. Уже было двадцать минут девятого.       Неделю назад она вернулась со своей таинственной встречи и так ничего ему и не сказала. Ни с кем виделась, ни зачем. Он думал, что это как-то связано с их обетом, а точнее с его последствиями, но Драко был уверен, что тогда бы Грейнджер точно ему рассказала.       Три дня назад он предложил ей съехаться. Потому что ему казалось это правильным. У их сына должна быть нормальная семья. Гермиона отказала. Он благодарил Мерлина, что решил обсудить это, когда Эридан был не дома. Наверное, их ссору слышали все соседи.       У них не было какого-либо плана действий на тот случай, если бы они сняли обет, что они в общем-то и сделали. Но если бы план был, то Малфой уверен, он бы провалился ещё на первом пункте. Всё вообще не было идеально. Не так, как когда-то представлялось. Они сняли обет и имели право друг друга касаться. Но почему-то не могли. Стоило коснуться её кожи, и ему хотелось снять с себя свою, потому что её жгло. Они отскакивали друг от друга как мячики, случайно столкнувшиеся на детской площадке. Отрывали друг от друга руки, словно их ошпарили кипятком. Это было странно.       После того, как Грейнджер прочитала письмо от Ламонта, и они не нашли там ответа на новую проблему, Драко написал своё письмо. Рассказал об ощущениях и чувствах. Дугальд ответил. Написал, что это необычно и, наверное, пройдёт само. Главное, по его мнению, то, что это не несло в себе опасности.       И для Драко это должно было быть главным. Должно было. Но не было. Его волновал сам факт наличия проблемы, которую он не понимал. Люциус донимал его сроками новой свадьбы, но Малфой вообще не думал о свадьбе. Не мог думать.       У него проскальзывала мысль, что у Гермионы кто-то появился, но она сказала, что любит его. И Драко знал, что это было правдой.       Однако почему-то сейчас больше всего он боялся, что Грейнджер придёт и скажет, что между ними ничего не будет. Он бы сказал, что в таком случае просто привяжет её к себе и запрёт дома. Но также Драко знал, что никогда бы с Грейнджер так не поступил.       Малфой отбросил книгу к подлокотнику дивана и поднялся на ноги. Все мышцы были напряжены, было ощущение, что голова сейчас разорвётся от мыслей. Но он не мог поймать ни одной. И это раздражало его ещё сильнее.       Он пошёл на кухню, чтобы попить, когда в камине раздался характерный треск. Медленно обернулся. Гермиона с помощью палочки избавила себя от пыли и привычно бросила ту на диван. На ней были обычные маггловские джинсы и странный свитер тёмно-зелёного цвета.       — Ты говорила, что придёшь с Эриданом, — он всё-таки прошёл на кухню, зная, что Грейнджер сделает то же самое.       — Мы были у Уизли, и туда пришли Андромеда с Тедди, — Гермиона закусила губу. — Эри захотел остаться.       — Понятно, — Драко подошёл к чайнику. — Чай будешь?       — Нет, спасибо, — он заметил, что Грейнджер не села на стул, как делала это обычно. Она подошла к нему. — Давай поговорим?       — Говори, — он не хотел грубить, но почему-то сейчас, когда она стояла перед ним такая домашняя, злость заставляла кровь бурлить, а голос становиться резче.       — Драко, я знаю, что ты злишься, — она повернула его к себе за плечо, и тут же опустила руку. — Я хочу объясниться. В прошлый раз ты меня неправильно понял, — Драко фыркнул. Он никогда не думал, что Грейнджер — его Грейнджер — скатится до таких дешёвых и фальшивых разговоров. — Я имела в виду, что не хочу торопиться. Понимаешь?       — Честно? — он встретился с ней глазами. — Нет.       — У нас сейчас всё непросто. Мы с тобой в какой-то момент забыли, что хотим не просто избавиться от обета, а быть вместе. Быть семьёй и воспитывать сына. Мы забыли о самом важном — об Эридане. Мы всё ещё не можем нормально контактировать, потому что у нас привычка «не касаться друг друга». И если мы сейчас начнём играть в семью, то из этого не выйдет ничего хорошего.       — Кто тебе сказал, что мы будем играть в семью? — он фыркнул, поставив одну руку на столешницу. — Может, мы ей будем?       — Не будем, только не сейчас, — она отрицательно помотала головой, а Драко заметил в её глазах слёзы. — Семья — это не только смотреть мультфильмы по вечерам, и это не забрать Эридана откуда-то, не посидеть с ним иногда. Это большой труд. Ежедневный. И мы не готовы к нему. Пострадаем либо мы с тобой, либо Эридан. Сын для меня важнее всего.       — Что ты хочешь? Прекратить это всё?       — Я хочу, чтобы мы попробовали постепенно.       Она не сказала «да». Это обнадёживало.       — Постепенно? — он переспросил, а она кивнула. — Отлично.       В следующую секунду Драко положил руку на щёку Гермионы и прижался к её губам своими. Грейнджер пискнула что-то неразборчивое, но не оттолкнула его.       Руку, что опиралась на кухонную тумбу, Малфой переместил на талию Грейнджер. Языком провёл по девичьей нижней губе и скользнул внутрь, сталкиваясь с её. Её рука привычным маршрутом скользнула по его щеке, уху и на затылок. Тонкие пальчики зарылись в волосы, слегка оттягивая. Драко целовал её самозабвенно, и даже не понял, в какой момент они направились в спальню.       — Говоря «постепенно», я имела в виду немного другое, — она оторвалась от его губ на пару сантиметров, чтобы сказать это.       Однако, её горячее дыхание ему в самые губы сбивало его со всех мыслей, и Малфой даже не понимал, о чём идёт речь. Он только слышал её «постепенно».       — Мы обсудим это завтра, Грейнджер, — он чуть ли не прорычал эту фразу, а затем снова впился в её губы. — Я обещал тебе, что ты не отделаешься от меня легко.       Становилось душно. Жар зарождался на его затылке и шее, где её проворные пальцы касались кожи, и скатывался вниз по позвоночнику, останавливаясь в паху. Он прижал Грейнджер к себе ещё ближе, чувствуя кожей на предплечье грубую вязку её свитера. Он плавно спустил обе руки к полам верха её одежды и, схватив за низ, потянул кверху. Гермиона покорно подняла руки, помогая Малфою избавить её от одежды. Прохладный воздух испарялся на её разгорячённой коже, запуская стаи мурашек.       Дверь в спальню поддалась слишком легко, как и Грейнджер, которую он легко подтолкнул, опуская её на заправленную постель. Он оставил на её губах целомудренный поцелуй, а после спустился к шее. Проложил дорожку из мокрых касаний губами от мочки уха до плеча.       Он почувствовал, как колени Грейнджер проскользили по его бёдрам, зажимая его в тиски. Она поудобнее ухватилась за его шею, предварительно взъерошив волосы. Её губы коснулись его кожи за ухом. Её поцелуи ощущались, как прикосновение лепестков цветов, как трепыхание крылышек бабочек. Мягко, нежно. Гермиона покусывала его кожу на шее, проводила по ней языком, пока он шумно дышал ей в ухо. Запуская особые реакции.       На мгновение она опустилась на кровать, провела ладонями по его груди и торсу, стянула футболку. Он смотрел ей в глаза, замечая, как её щёки покрывались румянцем. И от этого зрелища напряжение в паху становилось сильнее. Потому что то, как она краснела, запускало в нём реакции. Особые реакции.       Она часто смущалась, её кожа нередко краснела. Смутить её было таким же лёгким делом, как вывести из себя. Но Малфою всегда казалось, что с ним она даже краснеет иначе. Для него. Только для него. И это тешило его самолюбие. Это пускало по коже мурашки, это шевелило волосы на затылке. Нагревало воздух вокруг.       Гермиона провела руками по его плечам к груди, спустилась к торсу, обводя каждую мышцу пальцами. Не прикасаясь ладонями. И это было её движением. Так не делал никто, кроме неё. Она слегка приподнялась, а Драко, воспользовавшись этим, подложил ей под спину свою руку, прижимая к себе сильнее. Её губы коснулись ключиц. Его ключиц. Её любимых ключиц. Она проложила по ним несколько дорожек из поцелуев, задерживаясь на каждом миллиметре. Рукой спустилась к бедру, провела по брюкам, а затем потянулась к ремню.       Малфой провёл рукой по её спине, цепляясь пальцами за бюстгальтер и ловко расстегивая крючки. Губами коснулся выпирающих ключиц, поцеловал в плечо и зубами стащил бретельку. Повторил всё это с другой стороны. Грейнджер, справившись с ремнём, помогла ему с бюстгальтером.       Малфой смотрел на её полушария груди, и в штанах ему становилось крайне тесно. Но это был не тот случай, когда можно по-быстрому. С ней вообще никогда нельзя было по-быстрому. Она была достойна гораздо большего. И сейчас он готов был показать ей это сполна.       Он поцеловал одну из грудей, обведя ореолу языком и вбирая в рот набухший сосок. С губ Грейнджер сорвался первый протяжный стон, что вызвало у Малфоя рефлекторную реакцию. Он подался вперёд бёдрами, прижимаясь пахом к промежности Грейнджер, срывая с её губ ещё один стон. Он оставил на груди целомудренный поцелуй, усмехнувшись.       — Кажется, прелюдия получится непродолжительной, — он немного приподнялся, заглядывая ей в глаза.       — Может, ну её, эту прелюдию? — она провела языком по губам, и Малфой тут же поймал это движение жадным взглядом. Не раздумывая, припал к её губам, целуя.       — Ты серьёзно? — оторвался от губ, чтобы сделать вдох.       Гермиона кивнула.       Драко, не раздумывая, потянулся к её джинсам. Пальцы дрожали, но он легко избавил её от остатков одежды. Малфой не церемонился, стягивая с неё нижнее бельё вместе с джинсами. Он стягивал с них одежду, пока она судорожно хваталась за его плечи.       Малфой взял в руку подрагивающий член и провёл головкой между её влажных складок.       — Уверена, что без прелюдии? — она вцепилась в его плечи ноготками и, закатив глаза, нетерпеливо кивнула.       Драко перенёс вес тела на свободную руку, поставив её на матрац, рядом с плечом Гермионы. Проведя головкой ещё несколько раз по промежности, намеренно задевая клитор и заставляя Грейнджер вздрагивать от нетерпения. Он рукой направил член ко входу и медленно скользнул внутрь, растягивая этот момент. С их губ одновременно сорвались стоны, а Гермиона кротко подалась бёдрами вперёд, позволяя Драко двигаться дальше.       Ему казалось, что он стоит на обрыве, а шаг вперёд ему не позволял сделать ветер, удерживающий Малфоя на краю. Пока Грейнджер прерывисто дышала ему в шею, пытаясь произнести его имя, прерываясь в середине на полустоны-всхлипы, за которые он готов был продать душу. Не меньше. Пока его пальцы впивались в нежную кожу её бедра, оставляя красные разводы, которые уже наутро сменятся синяками. Пока он вколачивался в её тело, успевая оставить короткие поцелуи где-то на её коже между толчками.       Её запах становился концентрированее с каждой секундой. Запах роз и корицы проникал в его лёгкие, оседая густым осадком. Проникая в кровь вместе с кислородом. Разносясь по венам красными реками. И попадая в самое сердце. Подчиняя.       Он был в её власти.       Всегда.       Грейнджер была его наркотиком. Особой зависимостью. Неконтролируемым удовольствием.       Понимая, что вот-вот кончит, Малфой провёл рукой по бедру, приближаясь к клитору и немного надавливая на него пальцем. Стон. Её стон сокращал его время в разы. Несколько коротких круговых движений, и он почувствовал, как мягкие стенки сокращаются вокруг его плоти. Ещё немного, и недосказанное «Драко» слетает с губ Гермионы. Пару толчков, и Малфой себя отпустил.       Белые пятна, напоминающие бесцветные фейерверки, плясали перед глазами. Шумно выдохнул, и опустился на Гермиону, стараясь удержаться на руках.       Поцеловал её в висок, задерживаясь губами на коже.       Выйдя из неё, призвал невербально палочку и произнёс очищающее заклинание. Гермиона лежала с закрытыми глазами, её волосы разметались по подушке.       Малфой хотел подвинуть её к себе и заключить в объятия, но от прикосновений уже снова жгло кожу. И почему они не замечали этого? Он молча лёг на соседнюю подушку.       — Грейнджер, — прервав затянувшееся молчание, он решил задать самый волнующий его вопрос. — Какова вероятность того, что утром я проснусь один?        Она молчала некоторое время, но Драко знал, что она не спит. Чувствовал на коже её пронзительный взгляд.       — Такая же, как та, что я проснусь первой, — он слышал в её голосе улыбку.       Это был хороший знак. Она счастлива. И ради этого он готов был поработить весь мир, если понадобится.       Она не собиралась уходить, и это делало его счастливым.       — Драко, — она повернулась к нему лицом, и он не смог не повторить её движения, — я…       Малфой отрицательно помотал головой.       — Не надо ничего говорить, — чуть улыбнулся. — Не сегодня уж точно.       Грейнджер кивнула, улыбнувшись, а через несколько минут её глаза стали закрываться. Он наблюдал за этим, не замечая, что и сам уже мало, что понимал.       Драко и Гермиона засыпали, слушая тихое дыхание друг друга, даже не представляя, как громко завтра утром в их головах будет раздаваться треск камина, а перед глазами мелькать зелёная вспышка пламени.