Лед над водой и глубже

      Усмешка, что исказила губы Ши Уду, ему самому чувствовалась кривой и насмешливой, хотя те эмоции, что накрыли его, когда он услышал про Тунлу, и про то, что ему предстоит этот путь – среди затхлой воды и иссушенных земель, и призрачных огней – были далеки от того, что можно хотя бы попытаться назвать насмешливым удивлением. Нет, он чувствовал совсем не это, и совсем не эти мысли заставляли его так усмехаться.       Мысль о том, что он, божество, Повелитель Воды, тот, кому эта вода подчинялась и принадлежала, должен будет пройти путем демонов, темных и ничтожных существ, что не стоили даже слов, даже единой мысли о них, почему-то казалась ему настолько странной и неправильной, что он, против воли, попробовал воссоздать в памяти все, что знал о Тунлу. Но знаний этих было мало, так мало, что образы, предстающие перед ним, были блеклыми, призрачными, истаивающими – такими, как эта затхлая, туманная дымка, что окутывала путь Тунлу, оседала мутной влажностью и превращала тебя в того, кем ты никогда не был и не хотел бы быть.       Проклятый демон все же вынудил его стать таким же, как он сам.       И по тону Цзюнь У, по тому, как он медленно и выверено произносил слова, по тому, как касался несуществующей маски Скорби и радости, и по тому, какое темное, хищное торжество вспыхивало в его взгляде, когда он смотрел на Ши Уду, можно было понять, что сказанное им – не ложь. И что он с какими-то ему одному известными устремлениями показывает Ши Уду верный путь.       - После того, как я пройду Тунлу, кем я стану? – медленно-медленно, как будто сомневаясь, хотя он совсем ни в чем не сомневался, произнес Ши Уду, скрестив свой взгляд с взглядом Цзюнь У. Холодная вода и заснеженный лед столкнулись – и осыпались снегом, и волнами, и призрачной дымкой, что они оба никогда не уступили бы один другому.       И Ши Уду одновременно хотел и не хотел услышать ответ на свой вопрос. Хотел – чтобы не тонуть в тех заблуждениях, в которых можно было позволить себе оставаться божеством. Не хотел – чтобы остаться этим божеством в тех призрачных тенях, в которые его так уверенно толкал Цзюнь У, хотя и делал это не для самого себя, как он говорил, но поверить в такое было невозможно.       И невозможно было поверить, что он сможет остаться тем, кто он есть, и тем, кем он хочет быть, пройдя Тунлу.       - Возможностей больше, чем одна, - так же медленно, ему в тон, выверяя каждое слово, ответил Цзюнь У. В его облике в этих неверных отсветах не осталось ничего от золота и величия Императора Небес, и его никто и никогда не принял бы за Императора Небес, если бы увидел его в это мгновение, со всей его темнотой, со всем этим льдом, и всем тем, что было для него реальным. В отличие от никогда не существующего Императора Небес, о чьей добродетели придумывали легенды, и чьи подвиги были приукрашены настолько, насколько подобает такому величественному божеству. – И какая окажется вероятней, даже я не могу тебе сказать. И не потому, что не хочу, а потому, что не знаю.       Их усмешки словно повторяли одна другую, их взгляды тонули в темноте, их оковы отсвечивали серебром и холодом металла, и соединяли их духовные силы так, что невозможно было не знать чужие сомнения и чужие эмоции. Они были похожи – и одновременно бесконечно отличались, и всегда будут отличаться, кем бы кто из них ни стал, и в кого бы ни обернулся.       - И какие это возможности? – Ши Уду чувствовал, что застежки ворота немного растрепались, и шелк больше не скрывает серебристый металл, но почему-то не стал ничего менять. Если Цзюнь У так притягивает эта их вынужденная связь, то тем темнее будет то, что его окутывает, и тем откровеннее будет сказанное им. Что будет еще немного призрачной темноты в ауру Цзюнь У – и еще немного того, что Ши Уду может ему позволить.       - Полагаю, все те, которыми ты и так обладаешь, - в его тоне сквозило что-то темное, запретное – и в то же время какие-то невозможные опасения.       Как если бы он опасался, что Ши Уду откажется. Но почему он должен отказаться, Ши Уду не понимал. И не понимал, почему для Цзюнь У это было настолько весомым, что он заходит так далеко и столько позволяет.       - Один вариант – это то, что ты так и останешься божеством, пройдя Тунлу, - Цзюнь У казался почему-то разочарованным и недовольным, говоря это, как если бы ему чем-то не нравилась мысль о Ши Уду тем, кем он всегда был. Он то посматривал на так и не попробованные блюда – с хмурым недоумением, то на полу-расстегнутый ворот Ши Уду – жадно, с удовольствием и вожделением, то на окутанную древностью комнату – с какой-то скрытой яростью и давним неудовольствием.       Он молчал долго, так, что Ши Уду слушал эту тишину, что опускалась между ними, словно речная, туманная дымка, и закрывала собой чужие тайны и чужую ненависть. Но потом все же продолжил, как если бы не хотел говорить, но почему-то все равно говорил:       - Если твоя божественная аура, и вода, что тебе принадлежит, и то, кто ты – закроет собой ауру и духовные силы Черного демона Черных вод – то ты останешься самим собой. И это будет, как пройти Небесное испытание. И твои духовные силы едва ли не превзойдут мои собственные, - в его усмешке сквозила хищная темнота, и его клыки – клыки демона, клыки Непревзойденного, клыки того, кто принадлежит древним теням – стали видны на мгновение, когда эта усмешка стала ярче, непристойнее. – Мне такое не слишком-то нравится, что кто-то будет равен мне по силе. Но ради своего любовника я готов и на такое, - и клыки жестко сомкнулись на его собственной губе, как до этого смыкались на плечах, горле, губах Ши Уду. Смыкались, оставляя ссадины, оставляя ауру, оставляя оттенки, от синеватого к серому, что высвечивали эту необходимость подчиняться для Ши Уду ярче, чем что-то другое.       - Я не твой любовник, - в голосе Ши Уду звучала насмешка, но он никак не мог оторвать взгляд от этих прокушенных клыками губ Цзюнь У. Как если бы он стремился разрушить даже не столько Ши Уду, сколько самого себя. Или их обоих, что казалось совсем невозможным, неправильным, недостойным – для Императора Небес. Но не для Безликого Бая.       Цзюнь У не стал ничего на это отвечать – не стал ни спорить, ни говорить что-то непристойное и пошлое, ни намекать на то, что он столько времени брал Ши Уду и делил с ним постельные утехи, что это все равно останется с ним и с их связью, и никакое время не способно это изменить. Но он промолчал – и они обменялись взглядами, что острее стали, и резче движений клинка. Как если бы у каждого была своя истина – и каждый готов был ей следовать так далеко, как только придется. И не отступится от нее.       - Другой вариант, что ты станешь демоном, если аура Черного демона Черных вод превзойдет твою ауру, и те костяные драконы коснулись твоих духовных сил слишком сильно, - Цзюнь У усмехался все так же темно и хищно, и в том, что он говорил, не было ничего такого, что могло бы понравится Ши Уду, а не вызвать в нем еще большее отвращение. – Непревзойденным, таким же, как я сам. Или как Черный демон Черных вод, если тебе ближе такое сравнение.       - Мне даже сравнения с этой тварью отвратительны, - Ши Уду скривился при упоминании Хэ Сюаня, и против воли в памяти утонули и снова обрели четкость очертания костяных драконов, и запах затхлой, затененной проклятием воды, и призрачные огни этой воды. – Если я и стану демоном, то у меня будет своя аура, и свои духовные силы. И даже упоминания об этой твари будут уничтожены, если он посмеет появиться передо мной.       Ши Уду не сомневался ни в чем – он не привык ни сомневаться, ни отступаться, ни поддаваться тому, чему не хотел поддаваться. Но мысль о том, даже простое касание такой возможности, заставляло его мысленно недовольно кривиться.       Он не хотел становиться демоном.       Никогда не хотел.       Ему это было не нужно.       Не то.       И незачем.       Но, если это позволит ему и дальше заботиться о Цинсюане, оставаться рядом с ним, хотя и в таком истаявшем, ненастоящем облике, знать о нем – то он станет таким, каким угодно.       Чтобы остаться с Цинсюанем.       И всегда о нем заботиться.       И быть для него тем, кем он хочет.       - И есть еще варианты? Эти меня устроят, - в его тоне не слышалось ни единого сомнения, ни тайного опасения, ни невысказанных сожалений. Но эта непроницаемость не была правдой, но и ложью не была тоже. Он не хотел, совсем не хотел становиться демоном – все эти твари, пронизанные яростью, ложью и ничтожностью были совсем не тем, к чему он всегда стремился, и что хотел получить. Но показывать свои сомнения и отвращение перед Цзюнь У он не стал бы ни при каких вариантах. Это было бы неправильно – и глупо, очень глупо. И таких глупостей Ши Уду избегал не меньше, чем сомнений или опасений.       - Еще один вариант, - Цзюнь У говорил медленно, с каким-то скрытым недовольством, и его клыки все так же касались губ, оставляя на них ссадины и вычерчивая ломанные черты. – Если тебе не удастся пройти Тунлу – то ты развоплотишься до призрачного огонька и больше. Как и задумывал Черный демон Черных вод. И принять какой-то облик, стать призраком или низшим демоном, или хоть кем-то – у тебя не получится. И ни аура божества, ни мои духовные силы, и ничего другое – тебя от этого не закроет, - в его взгляде оседала туманной дымкой темнота, и давние, полузабытые воспоминания, и опасность, отсвечивающая огнями Тунлу. Та опасность, о которой никто из божеств не знал и никогда не узнает.       - Как ты вообще можешь думать, что я не пройду Тунлу, - Ши Уду все так же усмехался, ничуть не поддавшись чужой темноте, откидывая ее, как что-то неважное и ненужное. – Я проходил Небесные испытания, – и штормовое море, и волны, что вздымаются, словно призрачные тени, и невозможно поверить, что вода – пронизанная лучами солнца, окутанная шелестом ветра, с играющими в ней серебристыми рыбками – может быть такой – хищной и ледяной.       - Тунлу - это не совсем Небесное испытание, - возразил Цзюнь У так серьезно, что невозможно было представить, каким жестким, грубым и непристойным, он бывает обычно, оставаясь наедине с Ши Уду. Совсем не такой – задумчивый и хмурый, не похожий не только на Императора Небес, но и на Безликого Бая. Кто-то, кого Ши Уду никогда не знал. - И, если ошибиться, то можно зайти так далеко, что пути обратно никогда не отыскать, - и знание, такое давнее знание, не принадлежащее никому другому, только ему.       И Ши Уду продолжил усмехаться все с той же непроницаемой уверенностью, но почувствовал, что холодная дрожь проходит по его телу при том, что говорит Цзюнь У. И накрывает его, словно снега и лед северных земель. Земель, что, как ему казалось, остались где-то в полузабытом прошлом, к которому он не хотел вернуться.       И все же он заставил себя не думать о еще одном варианте, и откинул его как то, что он никогда себе не позволит.