Лед над водой и глубже

      Но эти мысли, мысли о Тунлу, и божествах, что не совсем божества, и демонах, что и совсем не демоны, Ши Уду откинул так же просто, как и погрузился в них. И не позволил себе тонуть в том, что было далеко, было нереально, было чем-то таким, что можно было представить, но невозможно было почувствовать все эти моменты, и призрачные огоньки, и темноту, что опускается, словно лед на озерную воду, и закрывает собой все вокруг.       И что ему есть, о чем говорить с Цзюнь У в настоящем, а не в будущем, что застилает туманная дымка, и что невозможно угадать, сколько ни пробуй. В этом их противостоянии, и этой комнате, что таила в себе то прошлое, что Цзюнь У скрывал ото всех. Как и от самого себя тоже. И, может именно от самого себя.       - Ты должен знать, куда делся Черный демон Черных вод, - Ши Уду скривился в неприязни, произнося это имя. Давнее, полузабытое имя, что обозначало его тайны, и запретные, темные знания, что достались ему, против всей той добродетели, что полагалась божеству. Имя, вычерченное на тех выцветших свитках, что он с отчаянием откидывал в сторону один за другим, не находя того, что хотел найти больше чем что-то другое. – Я доберусь до него. И неважно, как далеко придется зайти.       - Что за неожиданное устремление, - Цзюнь У усмехнулся, с непроницаемым выражением глядя на серебристый металл на горле Ши Уду и на свой собственный. Подсказывая, что аура Ши Уду перемешана с его аурой, и, если сражаться с Черным демоном Черных вод, то это не будет сражением только Ши Уду. И что его духовные силы ему не принадлежат. – Но только добраться до него не получится даже у меня, Императора Небес. И не только Императора Небес, как ты и знаешь, - эта усмешка подсказывала, что Цзюнь У не забыл и не забудет отброшенную в сторону маску Скорби и радости, их близость, что обернулась разрушенными тайнами, и то, как упали на ковры серьги и шпилька с перепутавшимся шелком и тускло поблескивающим золотом.       - И я должен этому поверить? – Ши Уду скептически выгнул бровь, думая о том, что Цзюнь У по какому-то необъяснимому упрямству не хочет отдавать ему Черного демона Черных вод. Чтобы не распускать слухи? Чтобы не вызывать сомнений у всех тех, кто относится к Небесным чертогам? Чтобы не позволить Ши Уду делать то, что он хочет, поскольку Ши Уду раскрыл его истинный облик?       - Должен, - все так же непроницаемо произнес Цзюнь У и потянулся к одному из тех блюд, которыми был уставлен низкий столик. Подхватил кусочек, чем-то похожий на рис, попробовал его, и даже не выглядел при этом недовольным или удивленным. – Поскольку Черный демон Черных вод закрыл свои земли барьерами и иллюзиями. Такими, что не пройти никому. Это его земли – и другие духовные силы в этих землях истаивают и выцветают. Невозможно оказаться сильнее, чем демон, которому эти земли принадлежат. Как ты понимаешь, я-то об этом знаю достаточно. И даже больше, чем хотел бы знать.       И снова этот намек на демона.       На Непревзойденного.       На Безликого Бая.       То, что Ши Уду знал – и что так задевало Цзюнь У, что заставляло его не отпускать Ши Уду ни на мгновение, и что заставляло его думать об их близости, как о чем-то таком, что обошлось ему в цену давней тайны и истаявшего облика Императора Небес.       Ши Уду не стал ничего возражать – он слышал о чем-то таком, о землях демонов, и о том, насколько важны эти земли, и как вбирают в себя всю ту темноту, что принадлежит демонам – от Лин Вэнь, и это было начертано в ее множестве свитков, и в этом у него не было причины не доверять тому, что она рассказывала. И эта истина, так похожая на ложь, была ему известна до того, как об этом сказал Цзюнь У.       Но Ши Уду не собирался отступаться, и не собирался никому позволять обращаться с собой так, как если бы он все еще оставался обычным человеком. Обычным человеком, что никак не может найти путь, что выведет к нужным изогнутым иероглифам, означающим имя. Такое похожее имя. Имя, что он хотел отыскать больше, чем что-то другое, чем что угодно, чем, что можно предположить.       Он знал для себя, знал ярче, чем что угодно другое – он доберется до Хэ Сюаня.       Не в этом моменте.       Нет.       Позднее.       Он найдет такую возможность – и никакие иллюзии, никакие земли демонов, никакая аура Непревзойденного ему не помешает.       Он беспокоился о Цинсюане – без всяких сомнений – но, не только это. В этом выпаде была задета его гордость, и это он никогда не позволит. Никому из всех возможных – божеств, демонов или обычных людей.       Но вслух Ши Уду не произнес ни слова – не стал ни спорить с Цзюнь У, ни подсказывать свои устремления, ни единым намеком говорить о том, что Черный демон Черных вод задел его настолько, что вызвал эмоции, что похожи на ту самую темную, искаженную проклятием воду, которой он владел.       Это было лишним.       И Цзюнь У незачем было об этом знать.       Как и кому-то другому.       Его первой мыслью было подняться и уйти, если все, что можно было узнать, он узнал. Но его взгляд зацепился за блюда, так и теснившиеся на низком столике, и он из какого-то необъяснимого любопытства потянулся к тому, откуда пробовал есть и Цзюнь У. К чему-то такому, что похоже было на кусочки риса – и не понятно, то ли сладкого, обсыпанного сахаром, то ли пряного, со специями и приправами.       И, стоило ему попробовать этот рис, сомнений о том, кто же готовил, у Ши Уду не осталось никаких. Поскольку даже самый не умеющий готовить помощник, такой, что лучше отдавать ему свитки и обращения, а не миски, и блюда, и чаши – такое не приготовил бы.       Этот рис казался одновременно сладким, но при этом с добавками каких-то пряных специй, что только закрывали собой эту сладость, и невозможно было решить – это сладкое блюдо или обычное. Наверно, такое готовили когда-то невозможно давно, в той обстановке, что окружала комнату, и в тех кухнях, что были заставлены такой же странной, непривычной мебелью, и мисками, что казались чем-то неопределенным и не подходящим.       Его настороженность никуда не делась, но он не чувствовал в этом рисе никакой странной ауры, и ничего такого, что заставило бы его откинуть в сторону это странное, невозможное блюдо. Да и Цзюнь У ел этот рис и ничем не выказывал своих опасений. Как если бы это было просто блюдо, одно из тех, что он пробовал когда-то давно, и запомнил. И зачем-то приготовил его в этой комнате, и в этих призрачных тенях, и в прошлом, что когда составляло его настоящее.       И казалось, что Цзюнь У нравилось показывать какие-то свои черты – странные, о которых никто не догадывался. И что Безликий Бай – это еще не самое главное, что он скрывал.       Неожиданная мысль заставила Ши Уду отвлечься от этой перемешанной, пряной сладости риса – и он застыл, так и не доев кусочек.       Если вся эта древность, все то, что представляло эту комнату – это то, что принадлежало Цзюнь У, когда он был еще обычным человеком, то куда делись все те божества, которые вознеслись до Цзюнь У? Эта комната казалась древней, невозможно древней, но не настолько, чтобы думать, что Цзюнь У был одним из первых вознесшихся, и до него не было никого, кто коснулся бы Небесных чертогов.       - Все те божества, которые были до тебя. Что ты с ними сделал? – все это звучало медленно, лениво, как если бы у Ши Уду не было никакого интереса к тому, о чем он спрашивал. Но это все было внешне. А так он и представить не мог, как далеко пришлось зайти Цзюнь У, чтобы стать Императором Небес. Тем величественным и почитаемым божеством, которого все знали. И которого совсем не знали, если бы только могли представить, какой темнотой был закрыт его путь.       - Об этом и так можно догадаться. Куда делись все те, кто знали, кто я такой.       В его темных глазах сквозил лед, его усмешка была такой, что не оставалось никаких сомнений в том, о чем он говорил, его аура смешивалась с аурой Ши Уду, и он не скрывал своего удовольствия от этого.       И этот жесткий, ледяной ответ, что в который раз заставил Ши Уду вспомнить о том, какой опасный путь он выбрал, решив раскрыть истинный облик Цзюнь У. И что это знание может обойтись ему еще дороже, чем обошлась давняя тайна, и древний, запретный свиток, что отогнал тени от Цинсюаня. * * *       Волны рассказывали свою историю, и он ее слушал.       Хэ Сюань знал, очень ярко знал, что Ши Уду не найдет возможности не развоплотиться – кости его призрачных драконов пронзили его достаточно сильно, и смешали свою демоническую ауру с его достаточно много, чтобы у него не оставалось никаких возможностей.       И не найдет возможности добраться до его земель – иллюзии так и закрывали остров, опускались на него темной, туманной дымкой, и не позволили бы добраться в это проклятое море никому – даже тем, кто, как Ши Уду, привык считать свои духовные силы бесконечными, а свои возможности божества ставил превыше возможностей демона.       Такие мысли заставляли его усмехаться с довольным видом, когда он опускал ладони в волны, и проводил ими по штормовому морю, прикасаясь бережно и уверенно. Волны для него – но не для других. Другие с недоумением заметили бы обвалившиеся скалы, и разрушенные осколки камней, и извилистые переплетения деревьев, что были похожи на тени – но не то, что принадлежало Хэ Сюаню на самом деле.       В иллюзиях с ним никто не сравнился бы – и никто не увидел бы истину сквозь созданную им ложь.       И, когда в его духовные силы яростно и недовольно вплелись чужие духовные силы, он замер в недосказанном удивлении, и потом его усмешка стала темнее, выраженнее – когда он понял, чьи духовные силы так настойчиво касаются его иллюзии, пытаясь понять, куда делся его остров, и его костяные рыбы, и его призрачные драконы.       Ши Цинсюань.       Можно было сделать вид, что он ничего не чувствует, и не знает, и не придавать значения этим яростным взмахам веера и порывам ураганного ветра, что поднимались вокруг его несуществующего острова.       Можно было напустить на него тех самых рыб и драконов – и заставить потратить духовные силы на ничего не значащее сражение, что не приведет совсем ни к чему.       Можно было ленивым движением заставить иллюзии истаять, выцвести, измениться – и вызвать еще больше непонимания и недоумения у того, кто зачем-то – глупо, так глупо – так хотел попасть на его остров.       Но Хэ Сюань не сделал ничего из этого.       Не захотел.       И поступил совсем иначе.       И иллюзии расступились, пропуская того, кто так хотел сделать очередную глупость, и даже не догадывался о том, что можно узнать, если хотеть этого так неосторожно, и не понимая.