io servo...

Тень скользит по белоснежным стенам, прячась в углах, беззвучно шагая по коридорам. Поворот за поворотом, бесконечный лабиринт темниц и стонов. Люди всегда кричат, когда им больно. А здесь, где даже солнечный свет боится появляться, кажется, что они пропитали стены, повторяясь день за днем. И ты замираешь. Пытаясь отыскать среди этих стонов знакомый, одновременно надеясь и страшась. Звук цепей заставляет очнуться и продолжать путь. Здесь нельзя останавливаться, а иначе никогда не выберешься. Свет факелов дрожит, разгоняя по воздуху запах сырости, а к горлу подкатывает ком, мешающий сделать вздох. Темноволосый мальчишка осторожно перешагивает порог камеры, наивно радуясь, что проник никем не замеченным. Его бледная рука тянется вперед, пытаясь нащупать узника, точнее, узницу. — Лара, — шепчет мальчишка как можно тише, но эхо подхватывает его слова, звонко ударяя по стенам. — Беги, — шепчет так же тихо женщина, боясь пошевелиться. — Я не брошу тебя, — серьезно заявляет ребенок. — Пошли со мной. А женщина пятиться назад, нащупывая стену спиной. В отличие от мальчишки, она знает цену свободы. И поэтому исхудавшие пальцы хватаются за стены, вонзая в нее ногти. Из последних сил держась, чтобы не уйти отсюда. — Лара, — снова шепчет мальчик с мольбой в голосе. — Уходи, Улькиорра. Император не одобрит твоего поведения, — речь сбивчивая, словно женщине не хватает кислорода. — Мне все равно! — уже более громко отвечает ребенок, хватая Лару за подол туники. И сил сдерживаться больше нет. Женщина с тихим стоном падает на колени, боясь взглянуть на лицо своего подопечного. — Лара, — снова шепчет мальчишка, присаживаясь рядом и заставляя посмотреть на себя. Улькиорра непроизвольно одергивает руку, смотря на лицо женщины, точнее на глаза, когда-то темные, как ночь. Ресницы обрамляют красные ожоги, где еще видна запёкшаяся кровь. На смуглой коже порезы и ссадины. Отчего когда-то красивое лицо опухло. — Ты должен уходить, — снова шепчет женщина, не зная, тут ли еще мальчик. — Я… я… я не могу! — кричит брюнет. — Он простит тебя! И все будет как раньше! — протестуя топочет мальчишка. И впервые за время пребывания в темнице женщина улыбается. Ей больно, так как губа разбита, но она просто не может сдерживаться, представляя личико своего подопечного. — Прости, — шепчет Лара, протягивая руку, надеясь в последний раз коснуться лица мальчишки. А Улькиорра поддается вперед, обнимая няню и пытаясь забрать ее отсюда. Ему здесь не нравиться, хочется на улицу, где греет и светит солнце и совсем не пахнет кровью. — Как трогательно, — хлопок в ладоши заставляет оглохнуть на некоторое время. Слишком громко для этой мертвой тишины. — Улькиорра, она так тебе дорога? — спрашивает Айзен, подходя к племяннику. — Дядя, прошу, отпусти ее. Она ничего не сделала. Женщина замирает, боясь пошевелиться. Только что мальчишка подписал ей смертный приговор. Но почему-то от слов ребенка стало легче. Приходит осознание, что она ему дорога. — Скажи, ведь ты хочешь занять мое место? Стать Императором? Повелителем Римской Империи? — в голосе Айзена звучат нотки насмешки, но мальчик не замечает этого. — Да! — кричит он. — Только отпусти ее. — Конечно. Думаю, с нее уже достаточно, — улыбается Соске. В камеру входят несколько человек, словно только и ожидая, когда им подадут знак. А мальчишка вздрагивает, когда мужская ладонь крепко сжимает плечо. — Смотри, — так же улыбаясь, говорит Айзен, предвкушая предстоящее представление. — У Императора нет друзей, у него нет близких, нет привязанности. А дальше мальчишка жмуриться, пытается высвободиться, кусая охраннику руку, и кричит от безысходности, когда сердце Лары пронзает меч, когда с губ срывается последний вздох. А еще ему кажется, что она улыбалась той самой улыбкой, что дарила ему ночью перед сном, рассказывая, какие замечательные родители у него были. Улькиорра не замечает, как начинает плакать. А слезы жгучие и такие соленые, как будто кислота по щекам льется. — Пора выучить урок, — шепчет Айзен. Хотя, нет, это только Улькиорре кажется, что говорит он тихо, в ушах стоит гул, словно ветер проник в эту камеру, заглушая все вокруг. И мальчишка уже не вырывается, когда охранник связывает руки, подвешивая за веревку на крюк, как со спины сдирают ткань дорогой туники, а по коже бегут мурашки. — А это всего лишь напоминание. Первый удар самый болезненный и оглушительный. Кажется, что большей боли ты не чувствовал. Даже не успеваешь запомнить, как хлыст, пропитанный кровью, успевает покинуть твое тело, возвращаясь в считанные секунды. А дальше остается только считать, стискивая зубы, потому что кричать уже нет сил. Время сходит с ума, замедляясь, продлевая каждое мгновение и не давая сделать даже вздох, возвращая кожаную плеть на место. Порой думаешь, что та царапает кости, издавая скрежет, а когда ноги подкашиваются и перед глазами все плывет, ты понимаешь, таких уроков не забывают. Они приходят в кошмарах, заставляя сжиматься в комочек и молить всех Богов, чтобы его не повторили. И маленький Улькиорра навсегда выучил урок, что преподал ему Император, ведь назвать его дядей язык не поворачивался. А если что, ладонь Айзена легко касалась плеча племянника, дотрагиваясь до шрамов и напоминая, что его воля — это закон. А законы чтят и не нарушают.