Всегда. Когда. Оказывается

Яо — Всегда Яо всегда колебался. Колебался между Вэнь Жоханем и Не Минцзюэ. Кому из двоих надо дать умереть? Конечно, он обещал Сичэню, что будет на его стороне, но на стороне Вэнь Жоханя тоже было очень неплохо. Уважение, почти доверие. Еще немного и любовь. Лишь в самый последний момент оскал Жоханя оскорбил его эстетический вкус, и весы склонились в пользу улыбки Сичэня. Колебался Яо и с убийством Минцзюэ. Втроем им было хорошо. Интересно. На Минцзюэ было весело оттачивать доводы перед Советом. Трения возникали из-за маленького Яна. Минцзюэ хотел крови — Яо не мог себе позволить прервать исследования. Но все было решаемо. Яо никогда не стоял перед дилеммой: печать или жизнь Минцзюэ. А если бы выбор встал, то он, наверное, все-таки выбрал бы жизнь. Скорее всего. Он же не злодей, как его отец. Но не сложилось. Этот дурак додумался оскорбить мать. Такое уже прощать было нельзя. С Цинь Су Яо тоже колебался. Она была вообще не виновата. Но много видела и знала. И про Печать знала. И про Минцзюэ. Яо плакал у нее на плече, потому что у Сичэня на плече плакать об этом было как-то не нужно. Он не хотел ее убивать. Он даже ее спрятал, чтобы не убивать. И дальше бы прятал. Кормил, любовался, может быть, играл бы ей на гуцине — выспрашивал бы у Сичэня разные хитрые мелодии, томящие разум, создающие новые воспоминания, и играл. Может быть, потом бы все и сложилось. Но Вэй Ин сунул свой сучий нос слишком глубоко. Жену пришлось убить. И странно, даже сердце потом не болело. С Цзинь Лином Яо даже не колебался. Он и не собирался его убивать. Это было всего лишь представление. Всего лишь отвлекающий маневр. Подумаешь, несколько часов волнения, угроз и маленький шрам от струны на шее. Яо смотрел с надеждой в глаза Сичэню. Ты же знаешь, брат! Ты же меня знаешь. Я не убийца. Ты не убийца. Но меч Сичэня не колебался ни секунды. Потому что Сичэнь никогда не колебался. Он всю свою жизнь чувствовал, как нужно поступать правильно, и никогда не изменял своим чувствам. Его дела всегда жили в согласии с тем, что слышали его уши и видели его глаза. А правильно ли он слышит и все ли он видит — такой вопрос ему даже не приходил в голову. Счастливый человек. Глупый человек. «Умирать от руки самодовольного глупца — какая ирония судьбы», — успел подумать Яо, прежде чем остановить сердце. Ванцзи — Когда Когда Ванцзи кончает, он забывает, что привык молчать. Голос у него становится выше и срывается. Когда Ванцзи кончает, он забывает, что лицо у него всегда похоже на маску — чувства вырываются из него сведенными к переносице бровями, искаженным ртом, расширенными подрагивающими ноздрями. Когда Ванцзи кончает, он забывает, какой он сильный, и сжимает плечи Вэй Ина так, что потом остаются синяки и ранки от впившихся ногтей. Когда Ванцзи кончает, он забывает, что второму Нефриту Ордена Гусу Лань во всем подобает соблюдать чистоту и порядок, и портит дорогие ткани их с Вэй Ином невоздержанными излияниями и крепким ароматом. Когда Ванцзи кончает, он открывает рот и старается поймать ветер и запах, и дыхание, и ритм сердца Вэй Ина. Иногда промахивается и ловит соски, и накрывает их языком и губами. Когда Ванцзи кончает, он кладет руку Вэй Ину на живот, чтобы лучше направить себя, чтобы чувствовать, как напрягается под его пальцами пресс, как хочет прогнуться поясница. Когда Ванцзи кончает, он теряет всякий контроль над своей ци и горит внутри так, что Вэй Ину кажется, что он однажды сгорит на нем или под ним до пепла. После того, как Ванцзи кончит, он обхватывает лицо Вэй Ина руками и закрывает глаза, словно хочет его видеть пальцами, кожей, сердцем, сплетенными нитями ци. Вэй Ин — Оказывается Оказывается, что Вэй Ин совсем не знает, что же ему в конце концов нравится. Он столько всего знает про секс: позы, ласки, смазки, игрушки… но совсем не знает себя. Оказывается, что не имеет значения, сколько весенних картинок ты пролистал. Неопытность никак не искупается знанием. Мышцы не обманешь, они зажимаются, когда должны расслабляться. Если не учиться любви, то приходит боль там, где должно прийти удовольствие. Оказывается, что Лань Чжань прекрасный учитель. Терпеливый. Бережный. Внимательный. Оказывается, что он знает Вэй Ина лучше, чем Вэй Ин знает себя. Оказывается, что Вэй Ину нравится в темноте или при свете дня, или спросонья ранним утром вести носом и кончиком языка по предплечью Лань Чжаня, поворачивать к себе его сжатую в кулак ладонь, разжимать и целовать в самую середину. В темноте или при свете дня, или спросонья Вэй Ин тянется к Лань Чжаню и хочет почувствовать каждый дрожащий желанием мускул, каждый напряженный участок тела, ищет пальцами новые рельефы, проверяет наличие старых: на плечах, на ягодицах, на бедрах. Оказывается, Вэй Ину нравится, когда на вопрос «Тебе хорошо?» Лань Чжань произносит «Мгм» в какой-то новой, захватывающей манере, от этого мурашки по коже и бабочки в животе. Оказывается, Вэй Ину нравится класть руки Лань Чжаню на пах и перебирать там волоски. Вэй Ин все еще боится, что после такой выходки ему скажут «нет». Но Лань Чжань смотрит на него широко раскрытыми глазами, снова и снова, так, будто никого и ничего более важного для него не существует. Вэй Ин прячет голову у него на животе и хочет, чтобы время остановилось. Оказывается, когда Вэй Ин заворачивается в заботливый кокон объятий Лань Чжаня, он забывает как говорить, иногда как дышать, у него поджимаются на ногах пальцы, горят ступни и загривок. Вэй Ин гасит пожар, скрещивая ноги у Лань Чжаня на пояснице, целует глубоко и втягивает слюну, подставляя себя под прохладные длинные ладони. Оказывается, Вэй Ину нравится, когда Лань Чжань лежит на спине, дышит, разгоняя энергии, смотрит куда-то в себя, а потом поворачивается и выдыхает прямо в лицо: люблю тебя. У Вэй Ина никогда не получается ни привыкнуть, ни увернуться, осколки «люблю» попадают прямо в глаза, заставляют их слезиться, а губы дрожать. А брови ползти вверх. И Вэй Ин ничего с этим не может поделать. Тогда Лань Чжань останавливает его брови и губы пальцами, как останавливает вибрацию струн гуциня, и заговаривает неумение Вэй Ина принимать любовь поцелуями. Оказывается, утром Вэй Ину нравится проводить рукой по еще теплой после Лань Чжаня подушке, нравится ложиться на его место и вдыхать его запах. Оказывается, что на плече Лань Чжаня все сожаления, возвращающиеся снова и снова как прикормленные птицы, разлетаются.