Всегда. Когда. Оказывается

Я слов любви Не говорил. Лишь в сердце глубоко Течет, не иссякая, Река любви. Цураюки Ки

Ванцзи с детства знает и укрощает свое тело, оберегает от постороннего прикосновения его чувствительность, — по словам дяди, недостойную заклинателя. — Как он может сформировать Золотое ядро и очистить сердце? Он всегда будет думать о плотском, в критический момент самосовершенствования его постигнет искажение ци! Так сокрушался дядя в цзинши отца, а Ванцзи стоял не дыша на пороге и не знал, куда себя деть от стыда. С тех пор взял за правило никому не разрешать до себя дотрагиваться, особенно до волос. Там даже легкое прикосновение способно было вызвать сначала бесподобное удовольствие, а следом сильнейшую панику. При Вэй Ине Ванцзи больше не стыдится и не скрывается. Когда после ночной охоты Вэй Ин набирает в горсть гладкой речной гальки, два камешка нагревает, пропуская через них поток ци, два остужает темной инь, зажимает все четыре в произвольном порядке между пальцами и шутливо проводит кистью по спине Ванцзи сверху вниз, походя затрагивая все восприимчивые точки, которые попадаются на пути, Ванцзи выдыхает «ммм», потом выдыхает «еще» и даже не пытается обуздать охватывающее его возбуждение. Иногда Ванцзи не может быть нежным. Случается это, когда Вэй Ин просыпается утром, тянется рукой к своему поясу, сам тревожит свои одежды, находит руку Ванцзи и молча ведет ей от груди, через подрагивающий втянутый живот вниз, туда, где все горячо и напряженно. Иногда, возвращаясь с ночной охоты, Вэй Ин берет Ванцзи за руку. И Ванцзи ее не отдергивает, не закладывает, как раньше, за спину, не сжимает в кулак, стараясь смыть потоком ци с кожи чужое прикосновение. Касания Вэй Ина не причиняют боли, не обжигают, не прерывают движение силы по меридианам, как все другие. Любить Вэй Ина сложно — он непредсказуемый. Иногда, уставший и еще распаленный после ласк, он вдруг начинает плакать навзрыд, словно из него прорывается давно забытое горе. В такие моменты Ванцзи прижимает его к себе, потом прижимает крепче и не знает, что же тут еще можно поделать. Вдобавок наедине с ним Вэй Ин стесняется — своих желаний, своего тела, своего голоса. Стесняется попросить, стесняется посмотреть, зажимается, когда Ванцзи касается губами крайней плоти, перестает дышать, перестает улыбаться и смотреть в глаза, словно уходит куда-то далеко в себя и там прячется. Ванцзи не сдается, старательно целует, нежит языком, гладит заботливой рукой, каждый раз заново преодолевая в Вэй Ине что-то настороженно-острое, готовое к отпору. Терпение и ласка всегда вознаграждаются, на место отрешенности приходит желание — Вэй Ин всхлипывает, раскрывает доверительно бедра, поворачивает голову. Ванцзи читает по губам: фуцзюнь!* И вспыхивает. *** Вэй Усянь не знает своего тела вообще, никогда не обращал на него внимания. Он до сих пор поражается, что там, где раньше он ничего особого не чувствовал, вернее, запрещал себе чувствовать, чтобы удары кнута, или палки, или ноги, или камня не причиняли боли, при прикосновении пальцев Лань Чжаня простреливает возбуждением так, что на глаза наворачиваются слезы, а сердце превращается в горошину и пытается вырваться из груди. Вэй Усянь не знает своего тела и боится узнать. Вдруг оно его разочарует? Вдруг оно разочарует Лань Чжаня? Он прячется за шутками и болтовней и вздрагивает, когда его обнимают, когда между его бедрами проникает горячая, готовая разорвать его изнутри плоть. Лань Чжань просто гладит его по спине и говорит: «Среди зелёных ив и нежных лотосов недвижно замерла гладь воды, в лодке мой возлюбленный играет на ди. Солнце на востоке, на западе — луна, пасмурны речи, и всё же даль ясна.»** Слова — нежные, мягкие, красивые — рождают теплые чувства и манящие картины, туманят разум, обманывают напуганное тело, заставляют желать большего. Пальцы Лань Чжаня бережно массируют низ живота, поглаживают бедра, ласкают, постепенно раскрывают Вэй Усяня, делают приятно. Вэй Усянь не замечает, как сам переворачивается на живот, раздвигает ноги и подставляет под поцелуи лопатки, поясницу и ниже. Вэй Усянь едва знает свое тело, но отлично знает тело Лань Чжаня; покусывая его плечо и мочки ушей, зачарованно смотрит, как Лань Чжань теряет самообладание и комкает простыни. Упоительное зрелище! Вэй Усянь хочет рассказать Лань Чжаню о том, как он красив, подбирает слова, но только одно приходит ему на ум и тут же срывается с языка: — Сянгун!*** Вэй Усяню очень нравится целоваться. И когда его целуют, и когда он — в губы, в лоб, в шею, целует пальцы и коленки, и под коленками, и выше. Но еще больше ему нравится смотреть, как Лань Чжань раздевается. Бесстрастно и сосредоточенно. Словно медитирует. Как аккуратно складывает ленту и протягивает ее Вэй Усяню. Усянь по красным мочкам ушей и по чуть сдвинутым бровям понимает, что Лань Чжань доверяет ему решать, кто сегодня будет гун, а кто шоу****. Вэй Усянь берет ленту левой рукой и обвязывает себе правую лодыжку. Что поделать, ему, оказывается, очень нравится быть снизу.