Дым без огня

— Кто балбес? Ты балбес! — Руслан обхватил Фунтика за шею, опрокинул на пожухлую траву, с которой едва стаяла первая изморозь. — Ты когда меня слушаться начнешь, обормот? Пес послушно упал на спину, задрал лапы, еще и язык вывалил, признавая полное поражение. Виновато поскуливал еще, чудовище. — Найду обрывок якорной цепи и тебе на шею повешу, чтобы не лез под колеса, — вздохнул, дернув за торчащее ребро. — Несчастье, блин. Задние лапы у Фунтика все еще были в сеточке рубцов и гнулись не очень хорошо. Руслан нашел его только через неделю после случившегося. К квартире Охотника пес, лишившись ошейника, не приходил. Вернулся на ту узкую дорогу, где его, похоже, и подобрали, пугал водителей, тенью бросаясь под колеса. Но к Руслану ластился, поскуливая, как обычная потеряшка, почувствовавшая ласковую руку. Может, там действительно когда-то сбили сорвавшуюся с цепи псину, кто знает. Но следить теперь за ним было в разы труднее, и дрессировать приходилось, как настоящего. Руслан привалился спиной к дереву, посмотрел на полянку, с которой доносились методичные стуки и лязги, да зычные командные окрики. Утром в ноябре в роще можно было встретить только собачников и самых упертых ролевиков. Интересно, они по снегу будут так же скакать, отрабатывая атаки и блоки? Фунтик ткнулся носом под колено, сочувственно заскулил. Руслан щелкнул его по лбу. — Ну и чего ты? — спросил мягко. — Не узнал? Было бы с кем путать — даже среди бронемишек у него были самые широкие плечи. От пегой косицы, правда, следа не осталось. — Ты там как? Не хватит? Неделю же как из больницы. — Да брось, руки разрабатывать надо, — а вот такого смеха, искреннего, звучного, Руслан от него не слышал. Ожоги, конечно, остались кошмарные, но вот так, в полной снаряге и не заметно почти. Но больше никаких следов, никакой горькой памяти. Обычный человек Андрей, переводчик с французского, медали по истфеху. Там, в толпе увлеченных своим делом реконструкторов, он смотрелся удивительно уместно. Добрыня говорил, что не важно, помнят ли тебя другие. Важно самому не забывать тех, кто был тебе дорог. Пока они в сердце, ты ничего не потерял. Тренировка заканчивалась, того, кто был когда-то Охотником, затянули в круг, наперебой предлагая отметить выписку, и он улыбался в ответ, широко и ясно, как никогда на памяти Руслана. Как, наверное, не улыбался многие века. Кажется, Руслан начинал понимать Добрыню. Потянул Фунтика за ухо. — Работать пошли, чудовище, — усмехнулся. — Нас ждут.

* * *

— Ты же понимаешь, что однажды я просто уйду? — Март заложил руки за голову, глядя на сменяющиеся цифры этажей. Апрель поправил манжеты плаща, кивнул. — Однажды я смогу это принять. Все, что случилось, — пообещал негромко. Шагнул в раскрывшиеся двери. Март звучно вздохнул, поплелся следом, хотя десять раз уже было сказано, что сопровождать его на охоте — и на работу, туда особенно, Март, не изводи секретаршу директора, почему ты как маленький? — не обязательно. — С девочкой поговори, — в очередной раз посоветовал брат. — Не извинился же. — Ты думаешь, тут можно словами все поправить? — вздохнул Апрель, сжав ручку подъездной двери. Добавил тихо: — Я многого не хотел замечать, не хотел видеть, но догадывался, что ты делал. И что придется в итоге сделать мне. Она не была готова. Решительно толкнул дверь, не договорив: «Пусть лучше меня винит, чем себя». Уж кто, а Март этот нехитрый мотив понимал. Споткнулся на последней ступени, разглядев за решеткой ворот мнущуюся Ингу. Она рассматривала окна и явно решала, набирать номер квартиры на домофоне или нет. — Пойду я прогуляюсь, — фыркнул Март. Исчез прежде, чем Апрель успел обернутся. Что-то все-таки не меняется. Когда скрипнула калитка, Инга вздрогнула, отступила в сторону, и только потом подняла глаза. Замерла, как кролик перед удавом. — Ты, кажется, переставала меня боятся, — мягко напомнил Апрель. Она улыбнулась неуверенно, кивнула. Открыла рот, закрыла, нахмурилась. Взмахнула руками раздраженно. — Не знаю, с чего начать, — призналась. — Привет, как дела, — Апрель пытался задавить неуместную улыбку, но она все равно лезла на лицо. Инга коротко рассмеялась, отозвалась послушно: — Привет, хорошо, — тут же споткнулась, мотнула головой. — Или не хорошо. Как-то. Но я не за тем. Посмотрела в глаза серьезно и печально. — Я должна была сразу поблагодарить тебя, — сказала медленно. — Просто до самого конца надеялась, что есть другой путь. Прости. Зажмурилась, мотнула головой. — Я совсем дура. Апрель мягко обнял ее, выдохнул в русую макушку: — Я не лучше. Она вцепилась в его плащ обеими руками и наконец-то расплакалась, отчаянно, как всякий ребенок, встретившийся со смертью впервые.

* * *

Над Доном гулял ветер, шуршал букетом сухих листьев. Добрыня стоял, уперевшись локтями в поручень моста, отпускал их по одному, на прощание читая написанные на них имена. Сидящий рядом Актеон провожал каждый долгим взглядом, и казалось, от этого они летели дальше, и могли достигнуть моря, так и не коснувшись воды. — Понятия не имею, как с этим всем жить, — сказал тихо. Добрыня улыбнулся, проследил большим пальцем имя Нины Павленко. Отпустил. — Долго и счастливо, — ответил. — Помня о каждом. Кто, если не мы. Молчание горчило, как память, но Добрыня знал наверняка: скорбь тоже имеет срок. Осень закончится, зима укроет следы, с весной начнется что-то иное. Как перелетные птицы вернутся те, кто решил переждать беду, выпорхнут из гнезда и разлетятся по миру те, кому Ростов окажется слишком мал. Беды будут приходить одна за одной, но они не значат, что не будет радости, как дождь не отменяет солнце. — Виноград не собрали, — сказал Актеон, когда последний лист скрылся из виду. — У тебя там сойки зимуют, им привольно, — хмыкнул Добрыня. Обернулся, глядя на его спокойное печальное лицо. — Следующей осенью обязательно. В четыре руки. Актеон улыбнулся. Обернулся на город, прислушался. Хмурое осеннее солнце ненадолго выглянуло из-за туч, и по крышам словно огромные солнечные зайчики гуляли. — На Чкаловском что-то случилось, — нахмурился, спрыгнул с перил. — Оно всегда случается, — вздохнул Добрыня, потянулся. — Иначе у нас работы бы не было. Разберемся.