Дым без огня

Когда-то эта площадь была просто пустырем, границей между двумя городами. Но Апрель не мог представить ее иной, забыл даже, как она выглядела до установки стелы. Ее земля хранила память миллионов шагов, эхо множества голосов, дышала эмоциями сотен тысяч людей, что ликовали и скорбели, смеялись и плакали здесь. Хранила силу чувств, что копились годами. Здесь было просто сражаться, чувствуя, как эта мощь течет сквозь тело. — Десятый аркан, значит, — сказал, глядя на зажигающиеся огни колеса обозрения. Инга поежилась, стиснула лук. Фунтик вился между ними, поскуливал, заглядывая в лица, торопясь мчатся дальше. Мальчик-фантом поймал его за цепь, скорчился от боли, дернул усаживая. — Воскресенье, — протянул недовольно. — С обеда распогодилось, в парке сейчас народу… Осекся, обхватил себя руками, словно замерз. Через запруженный машинами Театральный проспект на темную зелень парка смотрел как волчонок на ловушку. Апрель выдохнул сквозь зубы, коротко взъерошил его затылок. Коротко пискнула сигнализация. Парковка на этой стороне была очень условная, но заботится об этом желания не было. Апрель коротко похлопал машину по крыше, сказал: — Идемте. — Что, решили поучаствовать в вечеринке? — Март всегда смеялся, когда приходил, и всегда давал о себе знать прежде, чем напасть. Апрель крутанулся на месте, отбил устремившийся к его груди зонт. Охнула за спиной Инга, ругнулся мальчишка, чуть слышно запахло гарью. — Простите, вход к основанию колеса только по приглашениям! — Март отскочил, все еще кривляясь. — Спасибо, что дал знать, где искать, — усмехнулся Апрель в ответ. Бросил через плечо: — Дуйте туда! Живо! Инга дернулась было к нему, но Дым поймал ее за руку, потянул к переходу. Хоть какая-то польза от этого мальчишки… Март дернулся им наперерез, чуть не попал в петлю серебристой нити, отскочил, оскалился. — Может, я тебя быстренько убью и закончим все это? — спросил недовольно. — Ты прозевал шанс, — Апрель перебросил кинжал в другую руку, медленно обошел его по дуге, отрезая путь к площади. — В который уже раз. Брат прищурился, улыбка на мгновение дрогнула. Апрель ушел от нового выхода, увернулся от прогуливающейся парочки, отступил к пяточку на углу Первомайского сквера, где было чуть свободнее от прохожих. Март столь щепетильным не был, широко замахнулся, словно дубиной. Острие чиркнуло в ладони от глаз Апреля, треснул распоротый рюкзак проходившей мимо девушки. Перепрыгнув через низкие ступени на площадку перед памятником, Апрель поймал новый удар на лезвие кинжала, второй рукой перехватил зонт, дернул, подтащив Марта ближе, на длину лезвия. С чувством зарядил кулаком в живот. — Каждый раз, когда я улыбался, за спиной стояла твоя тень, — выдохнул зло. — Каждый миг, когда я чувствовал себя счастливым, ты превращал в кошмар. Все эти годы напоминал о том, что я сделал — и заставлял повторять раз за разом. Рукоять зонта врезалась под подбородок. Апрель отшатнулся. — А разве ты того не заслужил? — Март взмахнул руками, улыбнулся широко и зло. — Скажи, разве ты не виноват? Апрель потер челюсть — не выбил, уже хорошо. — Виноват, — ответил легко. — Я не смог тебя защитить. Я не заметил, когда ты свернул не туда, не удержал, не помог. Я смог только убить тебя. Март скривился, будто ему бутылку рыбьего жира в рот залили. Рванулся вперед. Апрель отбил первый удар, но отвел руку слишком далеко, открывшись для второго. Острие вошло в тело. На миг лицо Марта исказил испуг. Апрель перехватил зонт, не позволяя его вытащить. Боли почти не было — или она просто была не сильнее той, с которой он привык жить. — Кажется, я понял, о чем говорил Охотник, — усмехнулся горько, глядя в глаза брата. — Я сам решил, что не заслуживаю счастья. Сам тебя создал, потому что не смог простить себе тот вечер. Март скрипнул зубами, схватил за горло, сжал, выдавливая воздух. — Если понял, почему я еще здесь? Почему все еще цепляешься за эту вину? Я сделал мало, чтобы ты меня возненавидел? В глазах начало плыть. Апрель выпустил кинжал, накрыл ладонью его запястье. — Я не могу, — сказал одними губами. — Я все еще не могу отпустить тебя. Хватка на шее ослабла. Апрель вздохнул жадно, пошатнулся. Живот все еще болел, но зонт из него уже не торчал. Апрель не был уверен, что это хорошая новость. — Какой ты дурень, — выдохнул Март Бессильно уронил руку, вокруг которой сомкнулась серебряная цепь.

* * *

В толпе гуляющих выхватила ее взглядом сразу. Ним единственная стояла у парапета неподвижно, запрокинув голову и вскинув руку к сияющей громаде колеса. Улыбалась широко, радостно, как ребенок, которому протягивают долгожданный леденец. Выстрелить в нее не смогла. Стрела ударила в асфальт у ног, выбив искры и заставив Ним отпрыгнуть. Она скривилась, обернулась рывком, полы длинного плаща плеснули перебитыми крыльями. — На том же месте в тот же час мы не рады видеть вас, — вздохнул Дым, придерживая Фунтика. Ним его тоже заметила. Ее лицо исказилось, как у готовой атаковать гарпии, из горла вырвался похожий на гудение разгоняющегося двигателя вопль, в котором Инга опознала яростное: «Ты!» Толкнула Руслана в сторону, загородила собой. Протянула руку подруге. — Ним, давай поговорим, — попросила мягко. — Я помогу тебе, клянусь, чтобы не случилось. Она только криво усмехнулась, пальцы вытянулись стальными когтями. — Поможешь? — спросила насмешливо. — Тогда отдай все, что у тебя есть! Земля под ногами задрожала, пошла трещинами словно бы. Пронзительно заскрипели опоры колеса, кто-то охнул. Плюнула искрами и погасла одна из линий подсветки. Уши начало закладывать, Инга дернулась в сторону. На миг ее окутало непроглядно черным дымом, который она вздохнула полной грудью. На плече сжалась чужая рука, поволокла куда-то. Инга упала на колени у маленького памятника семейным ценностям, закашлялась. — Она здесь не одна, — сообщил Дым, все еще выпуская ее плечо. — Следовало догадаться, — виновато пробормотала Инга. Сгорбившийся человек неопределенного пола, не старше Инги на вид, мрачно смотрел на них из-под грязных кудряшек челки, недовольно поджав губы. — Мешаешь, — сказал с жутким каким-то акцентом, протянул руку. — Фунтик, фас! — скомандовал Руслан отрывисто, сорвался с места. Они налетели на него с разных сторон, сшибли на землю. Инга бросилась наперерез рванувшейся к куче-мале подруге. Приняла на рукоять лука удар когтей, метко пнула под колено, тут же отскочила в сторону, наложила стрелу на тетиву. Ним с рычанием обернулась к ней, думать забыв о Дыме. Тот уже перекатился через парапет, дернул на себя второго фантома, на руке которого повис Фунтик. Через миг сцену заволокло дымом, который стек вниз по ступеням фонтана. Инга осталась наедине с Ним — но говорить подруга была не намерена.

* * *

Колесо поскрипывало на ветру, покачивалось — пока незаметно. Сначала немного расшатаются опоры — это не поезд и не самолет, но если тебя породила одна техногенная катастрофа, подготовить почву для другой ты сможешь. А потом просто придет буря. Чума так решила. Ливень сидел на крыше кафе, смотрел на очередь к колесу — не такую большую, в праздники она змеей вилась от самых касс, а тут заканчивалась в паре метров от лестницы аттракциона. Люди косились вверх, но расходится не спешили — от основания колеса сложно было понять, что идет не так. Гуляющих в парке было куда больше; по главной аллее проехал нелепый поезд, разгоняющий прохожих звенящей, режущей уши мелодией; на скамейках расселись голубиными стайками парочки и компании, то и дело проносились по дорожкам дети на ярких самокатах. Город жил, прислушайся — и услышишь пульс. У памятника Петру и Февронии кипело сражение, никому не видимое, но люди чувствовали, старались не сворачивать на проходящую под самым колесом дорожку. Даже обычно радостно носящиеся по высокому парапету дети выбирали другие игры. Ливень прикрыл глаза. Вмешиваться не хотелось. Не хотелось ничего вообще, но чем скорее все это закончится, тем скорее он… Он что? Поморщился, спрыгнул с крыши на выложенную теплой желтой плиткой дорожку, заложил руки в карманы белой куртки. В последний раз скользнул взглядом по людям, ожидающим своей очереди. Замер, выхватив взглядом в радостной и полной предвкушения толпе одно единственное скучающее лицо. Молодой человек с копной соломенных волос, прижимал к уху дешевый телефон и внимательно, как дотошный ревизор, разглядывал белые балки и дуги колеса. Со скупой улыбкой ответил что-то телефонному собеседнику, сунул в турникет свой билет, прошествовал по посадочной платформе как по плацу. Он был так же юн, как в тот далекий день, когда впервые пришел к дому отшельника в кизитиренской балке. Кабинка закрылась за ним, медленно поплыла вверх. Ливень отчетливо услышал, как скрипнул один из болтов в центральном креплении. От этого звука свело зубы. Он бросил короткий взгляд на дерущихся. Потянулся вверх, сквозняком просочился в кабинку. Тот, кого он помнил как Сергия, улыбался, глядя в окно. Так, словно прощался. Гостя словно не заметил. Но нет, отражение на стекле слабое, но было, он не мог не увидеть… Ливень сел напротив. — Ну привет, добрый молодец, и чего ты сюда приперся?.. Ему не ответили. Не вздрогнули даже. Ливень медленно выдохнул сквозь зубы. Он припомнит Чуме это, обязательно! Наклонился вперед, положил ладонь на грудь бывшего мага. Вот теперь он вздрогнул, обернулся резко. Замер на миг, неотрывно глядя на Ливня, и тот мог видеть собственное отражение в его расширившихся глазах. — Здравствуй, Сереженька, — сказал тихо. — Все-таки ты, — выдохнул он. Накрыл ладонь Ливня своей, прикрыл глаза. Через миг вскинулся, сосредоточенный, почти гневный. — Актеон, какого хрена? Голос дрожал. Боли в нем было хоть ложкой ешь. Ответов на этот вопрос было слишком много, слишком длинных, и в половину Ливень сам уже не верил. Потому что смотрел на знакомое лицо, и слышал собственный смеющийся голос: «Я буду звать тебя Добрыней, русич!» Он тогда возмущался, говорил, что не видит ничего забавного, что не зверь, чтобы давать ему клички. «Из ваших богатырей Добрыня вежеством отличный. И не его ли богатырем-боярином звали в некоторых песнях? Тебе пойдет, Сереженька». — Прости, — выдохнул Ливень. — Я потерялся и все еще не знаю, что с этим делать. Он… забыл? Его юные глаза, разменявшего вторую сотню, глядящего на степь с нежностью и восторгом. Того, кто вернул в мир, кто показал: перемены могут приносить не только горечь и потери. Его самоуверенное безрассудство в бою, и как сам ругался на чем свет стоит, исцелив в очередной раз его раны. Как он улыбнулся впервые в ответ: «Никуда я отсюда не денусь, пока земля стоит». Радугу в небе, плечо к плечу. Ливень — Актеон зажмурился, склонился почти в поклоне, не находя слов. Почувствовал ладонь Добрыни на своих волосах. Он смотрел за окно, на Дон и дальше, на далекие огни Батайска, на темную степь, тянущуюся до горизонта. Смотрел так же, как века назад. Кабинка качнулась, колесо натужно скрипнуло — и встало. В воцарившейся тишине отчетливо слышалось гудение опор, гул поднимающегося ветра и испуганные восклицания. Актеон вскинулся, бросил взгляд вниз, на яркие вспышки между деревьев. — Сражаются? — спросил Добрыня, проследив его взгляд. Он кивнул. Сжал ладонь, комкая в пальцах его футболку. — Как ты потерял силу? — Добровольно, — легко ответил он. — Иначе не выжил бы. Твоя подружка постаралась. Актеон скривился. — Прости. Добрыня посмотрел на него, удивленно вскинув бровь, улыбнулся хитро. — Если хочешь моего прощения — останови это, — попросил будто бы легко, но в глазах Актеон легко разглядел тень грядущей бури.

* * *

Нужен был только один выстрел. В грудь или голову, это не сложно, как в центр мишени, всего с пяти шагов… Инга не могла. Тетива лопнула со щелчком, ударила по рукам. Когти Ним распороли куртку и, кажется, кожу — Инга не почувствовала боли, но на тусклой стали остались алые капли. Ним слизнула их, улыбнулась жадно. Инга выхватила кинжал, но она легко отбила неумелый выпад, ударила ребром ладони по шее, а потом — коленом в живот. Инга упала на газон в паре шагов от выхода с колеса обозрения, попыталась перевести дух, ожидая нового удара. Но Ним медлила, разглядывая ее. — Страшилище, — протянула задумчиво, подцепила кончиками когтей подбородок. — Какая же ты все-таки никчемная. Подняла взгляд на колесо, улыбнулась предвкушающе. Скрип был неразличим за музыкой и гомоном, наполняющим парк, но Инга услышала, так отчетливо, словно была одной из деталей механизма. Схватила Ним за руку, рванулась вперед, со всей дури всадила кинжал под ключицу. Она вскрикнула, толкнула Ингу прочь. Бордюр ударил под лопатки, в голове затрещало, затылок залило тупой болью. С трудом приподнявшись на локтях, увидела, как Ним выдергивает кинжал, сминает в ладони, точно бумагу. Она смотрела на Ингу с такой ненавистью, какую в ней никогда нельзя было представить. — Я была лучше, — процедила она зло, сделав шаг. — Я была сильнее! Инга с трудом поднялась на колени, сосредоточилась. Сжала лук, но Ним с силой наступила на его плечо, втаптывая в землю. — Ты никогда не могла даже их добить, — Ним усмехнулась, занесла руку для удара. — И меня не сможешь! Уворачиваться сил не было. Ни на что не было сил. Вспышка, голубая как ясное небо, на миг ослепила, кто-то заботливо обнял Ингу за плечи. — С чего ты взяла, что это ее слабость? — насмешливо спросил Март. Когти с лязгом отскочили от его раскрытого зонта. Он взмахнул им, словно муху отгонял, Ним с шипением отступила. Захрипела, закинув голову. Апрель за ее спиной сильнее затянул удавку. — Нет, — Инга дернулась вперед, но Март держал крепко Ладонью закрыл ей глаза. Но Инга успела заметить, как серебряный нож вошел точно между ребер подруги. Обмякла в объятиях того, кого считала врагом, бессильно уронив руки.

* * *

Как с ним драться хрен поймешь. Фунтик валялся с перебитыми лапами, скреб землю хвостом, а Руслан метался вокруг чучела этого неопрятного, пытаясь хоть как-то ухватить, повалить хотя бы. Тот, впрочем, был в таком же замешательстве, безуспешно пытаясь схватить дым. Совершенно дурацкая вышла ситуация. Руслан вообще не слишком хорошо понимал, как убивать фантомов, если под рукой нет специального мага. Разве что… Шагнул за спину чучелу, позволил миру выгореть в серый, потянулся к мерцающей сердцевине фантома. Тот почувствовал, Руслан едва успел ускользнуть от скрюченных пальцев неожиданно стремительно обернувшегося чучела. — Ты мешаешь! — недовольно провыл тот, только что ногами не затопал. Руслан отступил на следующий уровень каскадного фонтана, прищурился, рассматривая противника. Грудь неприятно сдавило, стоило подумать, что сам мог оказаться вот таким — сильным, очень, но послушным, как марионетка. Переломанной куклой. — Ты же не всегда таким был, — пробормотал, глядя в темные глаза. Красивые, правильной миндалевидной формы. Совершенно пустые. — Она тебя таким сделала. Чучело пыхтело, но то ли не слышало, то ли понять было не в состоянии, о чем ему говорят. Снова протянуло руку, корежа фонтанную решетку под ногами Руслана. Он поспешно отскочил, вздохнул. Ладно, второй дубль. Договорится не получится, никак. На месте чучела Руслан предпочел бы исчезнуть, чем продолжить быть вот так. Но он явно не согласится просто постоять смирно. Актеон появился между ними, растрепанный и усталый, словно его только что из стиральной машины достали. После отжима на максималках. — Я закончу, — сказал негромко, посмотрел на Руслана. — Забери у нее Охотника. Удивляться сил не было. Руслан только спросил раздраженно: — И где?.. Актеон вскинул руку, указал на противоположную сторону площади, на пятачок между елок. Строго напротив колеса. Чучело промычало что-то недовольное. Актеон печально улыбнулся ему. — Не надо, Иша. Хватит. Тот некрасиво скривился, отвел скрюченную руку для удара. — Плохой. Леди сказала убрать что мешает. Актеон поморщился, словно стрелу в ране провернули. — Иди, — повторил Руслану. — Это колесо не упадет, таково мое слово. Выдохнул, кивнул благодарно. Цыкнул на рванувшегося следом Фунтика, чуть не навернувшегося со своей платформы. Взметнулся вверх, почти к самой вершине колеса, потянулся в указанном направлении. Когда увидел их, захотелось завыть. Охотник стоял на коленях в центре круглой площадки, обрамленной двумя выгнутыми скамейками. Та женщина, чума проклятая, замерла перед ним с разведенными в стороны руками, как жрица какого-то языческого бога, готовящаяся принести жертву. Совсем маленькое зернышко пульсировало перед ней, не торопясь набирать силу. Она недовольно оглянулась через плечо на все еще вращающееся колесо, поджала губы. Руслан воспользовался моментом, опустился на корточки за Охотником, потеребил веревку, перехлестнувшую его запястья и голени. — Ножа с собой нет? — спросил чуть слышно. Охотник встрепенулся, попробовал обернутся. Идиот, заметит же! — Зачем ты?.. — выдохнул удивленно. Вот придушить его, что ли? Руслан стиснул зубы, сердито прищурился, глядя на особо пакостный узел. Представил, как он дымится, тлея, и осыпается пеплом. Веревка послушно вспыхнула, прогорела мгновенно, пришлось тушить поспешно, чтобы кожу не обожгла. Увлекся слишком сильно, если бы не оклик Охотника ни за что бы не увернулся от невесть как оказавшейся за спиной женщины. Поземкой метнулся в сторону, замер за скамейкой, будто она могла служить надежным прикрытием. — Надо было сразу тебя развеять, — процедила она зло. Охотник тяжело уперся в землю ладонями, тряхнул головой. «Давай, приходи в себя!» Погасшие на колесе линии подсветки моргнули неуверенно — и вспыхнули торжествующе. Колесо медленно, неуверенно словно начало прерванное вращение, а трепетавшее в центре импровизированного капища зерно вздрогнуло и начало медленно раскручиваться. Чума вздрогнула, как от удара, вскрикнула горестно, протянула к нему ладонь. Руслан зажмурился — если в чучеле сила мерцала словно под слоем сажи, эта женщина пылала так, что все вокруг могло расплавиться. И мысли не возникало попробовать ее одолеть. Хватать хозяина, тащить к остальным, и вместе быть может… Охотник медленно поднялся, растер запястья. Поймал рванувшуюся к Руслану женщину за руку. — Не надо, Мария, — попросил хрипло. Она обернулась резко, зажмурилась, словно слезы давила. — Я попробую еще раз, — выпалила запальчиво, отчаянно, как утопающая. — Я смогу… Ты никогда больше не будешь страдать! Я тебя больше не потеряю! — Не потеряешь, — пообещал. Шагнул вперед, к ней. Уткнулся лицом в ее волосы, прижал так крепко, словно слиться хотел. Она обвила его руками, как словно виноградная лоза опору. — Я искала тебя два столетия, — зашептала лихорадочно. — Боялась, что тебя больше нет… — Один раз ты уже умерла, — чуть слышно отвечал Охотник. — И видит небо, второй раз этого не будет. Не позволю. Руслан отшатнулся. Что-то было неправильно, совершенно. Зерна не было и в помине, развеялось, как сон, но тонкие сверкающие нити вспыхивали в воздухе одна за одной, вились спиралями вокруг обнявшихся в центре, сплетались в кокон, багровые, коричневые… золотые. Залилась истерическим плачем сигнализация ближайшей машины, резанула по ушам. За ней не сразу услышал тонкий напев флейты, тоскливый и мягкий. Зачаровывающей. А потом полыхнуло. Треснули стволы елок, звякнули жалобно витрины магазина. Взвизгнули тормоза, тут же снова пронзительно заскрежетал металл. Закричали люди. Руслан скорчился за скамейкой, зажимая уши, смотрел на горящие машины на парковке широко распахнутыми глазами. Через низ переползал мелкий, только раза в полтора крупнее Фунтика, фантом. Смотрел зачарованно на кокон, в котором уже с трудом угадывались человеческие очертания. Где-то снова завыли сирены, но перекрыть песню флейты им не удавалось. «Да они так сюда все фантомы города созовут!.. А дальше что?» Руслан вдохнул глубоко. Выдохнул. Всмотрелся пристальнее. Это было похоже на обычное зерно, но не было им. Две противоположные силы сплетались, словно стремясь вплавить два тела в одно существо, но узлы еще были хрупкими, ненадежными. Если попробовать их вытащить, направить энергию вовне, поглотить… Руслан поежился, вспомнил, как такие нити воздушными корнями прорастают под кожей, оплетают мышцы. Ну уж нет, третьим в этот кошмарный клубок влезать не хотелось. Вот только к нему начинали подтягиваться новые ниточки — на площади происходило черте что. Делать что-то надо было сейчас. Хотелось зажать уши руками, зажмурится, переждать. Вот только мама больше не придет на его плач. И мама никогда не могла защитить его от чудовищ. Это Руслан ее защищал, как уж мог. И сейчас должен был. Щелкнул пальцами. Еще раз. …Добрыне тогда соврал безбожно — никуда сила Ним не делать, впиталась в него, подпитала. Обычным фантомам для этого мага убить нужно, а он вот так справился. Когда смотрел на что на магов, что на фантомов, они казались сияющими угольками. Ним и Добрыня были остывшими, черными и безжизненными, но они еще могли заняться от чужой искры — если прикоснуться, поделится силой, то увидит и почувствует. Но уголь может прогорать. В пепел и дым. Руслан вскочил решительно, перепрыгнул через скамейку. Зажмурился и решительно сунул руку в переливающийся клубок, нашарил ядро. Но вместо того, чтобы потянуть на себя, выдрать, присвоить, позволил своей силе влится в зерно, раскаляя его еще больше. Почти до предела — ровно до того, чтобы у самого потом остались силы доползти за помощью. Фиг он тут умрет. Не подписывался, не дважды к ряду! Не было ни взрыва, ни вспышки — зерно просто начало крошится в пальцах, как хрупкий графит. С тихим шелестом осыпались нити белой золой. Затихла песня флейты, вздохнув напоследок горько. Гревшийся на горящих машинах, как саламандра в костре, фантом вздрогнул, проворно пополз прочь, нервно встряхивая хвостом. Догонять его сил не было. «Маги разберуться», — лениво подумал Руслан, с трудом сдерживающийся, чтобы не сесть прям там, в центре капища, в золу и сажу. Поймал покачнувшегося Охотника, охнул от тяжести бессознательного тела, сглотнул подступившую — вот уж чего еще не было — тошноту. Руки у хозяина кошмарно обгорели, одежда на груди словно к коже приплавилась, и дышал он еле еле. Он женщины, которую он называл Марией, и вовсе ничего не осталось. Испугался так, что почти не пришлось прилагать усилий, чтобы дотащить его до колеса обозрения. Там и упал на влажную траву, подставил лицо мелкому моросящему дождую. Разулыбался бы ему, как придурок, если бы не пытался нашарить пульс Охотника. Актеон оказался рядом первым, присел на корточки, нашел какую-то точку на шее Охотника. Обернулся: — Княжна, если вы с колесом закончили!.. Руслан позволил себе закрыть глаза и улыбнутся. Теперь все хорошо будет, ведь правда? Кто-то рядом ругался, споря о несущих конструкциях и векторах движения — сразу слышно, великие маги обсуждают страшный ритуал. Руслан с трудом повернул голову, улыбнулся, найдя взглядом Апреля и какую-то незнакомую пухлую женщину, машущих руками и указывающих на какие-то одним им ведомые детали во вращающейся над ними конструкции. Княжна суетилась над Охотником, Руслан попробовал отползти, чтобы не мешать. Актеон потрепал его по волосам, помог поднятся. Добрыня сидел на парапете, смотрел в небо, безучастный и умиротворенный, улыбался дождю как старому другу, словно не видел ничего из происходящего вокруг. Наверно, так и было.

* * *

Конец для Инги смазался в череду плывущих образов. Откуда-то возникла Княжна, заглянула в глаза, качнула головой неодобрительно: — Сотрясение как минимум. Я сейчас… — Может вы сначала колесо поймаете, пока не укатилось? — насмешливо уточнил Март у нее за спиной, какая-то незнакомая женщина всплеснула руками, рявкнула что-то по бардак, который развели в «этом вашем Ростове». Рассмеялся незнакомый высокий мужчина, тряхнув длинными пепельными волосами, проникновенно попросил: — Танечка, зоря наша ясная, вы правы совершенно во всем, но давайте сначала поправим тут все, а потом… Женщина только охнула, засуетилась. — Кавалерия как всегда прибыла вовремя, — иронично протянул Март, за что тут же получил подзатыльник от Апреля. Инга так и не нашла сил встретится с ним взглядом. Тело болело, но в груди было пусто и глухо, словно что-то важное вынули, и только пустота холодная осталась. А потом что-то на площади взорвалось, и почему-то музыка заиграла. Инга дернулась было, потянулась за луком, но Апрель поймал ее за плечи, усадил обратно на скамейку. — Ты сейчас не в форме, чтобы в бой лезть, — заметил тихо. Очень захотелось сбросить его руки, но правда была на его стороне. Княжна все-таки немного ее подлатала, когда стало понятно, что с колесом все в целом в порядке. По крайней мере, перестало тошнить, и в глазах не двоилось. Поэтому в каком виде Дым принес Охотника, разглядела, пока Княжна не укрыла его плотным темным пологом. Отошла на негнущихся ногах, села рядом с Добрыней. Он ничего не сказал, только обнял молча, позволив уложить голову на свое плечо. — Что вы видите сейчас? — спросила негромко. — Город, дождь, людей, — улыбнулся он. Обернулся на площадь, добавил: — Спецмашины съехались. По большому счету, все тоже самое. Самую малость меньше. Так легко это говорил. Словно не сожалел вовсе, не больше, чем о потерянном телефоне. Неужели это и правда не страшно? Но тогда почему Ним… — Обычные люди тебя не увидят, хоть всех облапай! — звонко воскликнул Дым рядом. Взмахнул руками, пытаясь что-то донести до Актеона, пошатнулся. — Мага можно лишить силы, но магом он быть не перестанет! Это как колодец вычерпать. Главная проблема, что сам он не наполнится, а фантомов в таком виде много не наохотишь… — То есть, ей можно было помочь, — сказала тихо. — Вернуть силу до того, как… Споткнулась и замолчала. — Я не знал. Не понимал, как это все работает, — признался серьезно Дым, прямо глядя в глаза. Инга на миг зажмурилась, кивнула отрывисто. С силой шлепнула себя по щекам. Нельзя исправить прошлое, как бы не хотелось. Но что-то еще можно сделать, верно ведь? Покосилась на внимательно наблюдающего за ней Добрыню. — Инга, — позвал мягко. — Если они там что-то затеяли, я хочу знать, что. Она не успела ничего ответить. Дым упал на парапет по другую сторону от него, прищурился, глядя на задумавшегося о чем-то Актеона. — Не наохотит, — повторил тот тихо. — Но если я отдам ему свою силу… — То закончишься, — тут же встрял Дым. — Это у магов физические тела есть, а мы без силы совсем исчезнем. Актеон качнул головой упрямо: — Это не важно… — Одного героического самопожертвования тебе было мало? — недовольно спросил Добрыня, нахмурился сурово, глядя прямо ему в лицо. Инга чуть отклонилась назад, за спиной старшего посмотрела на хитро улыбающегося Дыма, сжавшего незаметно добрынин локоть. Актеон вздрогнул, улыбнулся криво, опустил взгляд. — Если другого пути нет… — Я спокойно проживу долгую и куда более тихую человеческую жизнь. Уже девятую, кажется, даже как-то символично, — проворчал Добрыня. — Да все проще, — Дым щелкнул пальцами. — Простите, старший, почти все, что у вас забрал, растратил, но кое-что могу вернуть. — Ты сам только что сказал… — Актеон вскинул брови. Дым ему чуть ли язык не показал, рассмеялся: — Я дозировать затраты умею. В отличие от! — тут же пожал плечами и добавил: — Чтобы разжечь огонь, искры достаточно, не нужно заливать все бензином. — И ты сможешь? — все еще с каким-то ревнивым недоверием уточнил Актеон. — Угу, — Инга заметила, как он сжал за спиной кулак, но отвечал вполне уверенно. Добрыня вздохнул, поднял лицо к небу, прищурился. Протянул насмешливо и устало: — Все-то я вам нужен. Научились бы уже сами разбираться… Но все-таки кивнул Дыму. — Пробуй, гений. Один раз ты меня уже спас. Зажмурился, скривился от боли, когда ладонь Дыма, словно неосязаемая вовсе, погрузилась в тело. Стиснул кулаки, вздохнул резко. Уши заложило от раската грома, ударившего почти одновременно с разветвляющейся над колесом молнией. Спорившие под ним Апрель и Татьяна замолкли и расступились, точно коты, на которых ведро воды опрокинули. Дым улыбнулся, с таким облегчением, словно гору с плеч снял. Сполз на асфальт, закрыл глаза, упершись затылком в парапет. Хотел было еще что-то сказать, но не успел. — Добрыня, вызови скорую, — побледневшая Княжна вытерла испарину со лба, поднялась с колен, не отрывая взгляда от укутанного ее пологом пациента. — Все слишком серьезно? — переспросил он, доставая телефон, нахмурился недоуменно. — Ты вроде всегда справлялась. — Магу я хоть ногу новую отращу, — она вздохнула. — Но моя сила больше не работает на Охотнике.