dissapear

AM 3:21 17.04.21       Небо упало навзничь. Странные силуэты задевают белую плоскость стен - отражения моих кошмаров, беспомощных, барахтающихся черными куклами перед лицом, стараясь напугать взрослого своей детской явственностью. Начало четвертого. До утра не так далеко. Сейчас - самое темное время суток, горсть пепла средь всего двадцатичетырехчасового пути стрелок. Вокруг своей оси оборачиваются равномерные “тик-так”, а у меня в голове странный вопрос: ”Где ты?”. Мне плохо. Мне невыносимо и до онемения плохо. Мысль о тебе отбрасывает угловатую тень. Очередную лишь тень. Где же ты сам? Где? Позади, по левую руку, все еще слышу остывающее тепло от тебя. Как давно тебя не стало здесь, со мной? Как скоро вернешься? Вернешься ли? Ночь беспощадно крадет твой голос из моей головы, запрещая вспоминать. Меня клонит в сон, но только стоит закрыть глаза, как озноб дикой судорогой пробивает все тело. Будто наркозависимый, я ищу тебя. Мне плохо, мне плохо, мне ужасно и невыносимо плохо. В этих чернильных паутинах, в густой жиже предутренних всхлипываний пространства над головой можно навеки потеряться, захлебнуться, будто ты ребенок, упавший в болото. Будто умирающий, тонущий по горло в скользком омуте водорослей. Непроизвольно руку сводит ноющая боль, отбрасывая на уровне рефлексов в бок. Всего меня прошибает этот последовательный спазм. На меня давит воздух. Помню, как на прошлой неделе ты просто отвернулся, когда я просил тебя о помощи. Просто отвернулся и ушел… Похоже на бред, не могу осознать то, что сие действительно происходило. Отказываюсь признавать! Но стереть правду ни ножом, ни алкоголем не выходит. Почему я всегда мечусь между двух преисподен? Ты ведь тоже ад, Кристофер.       Воздух холодный, прессованный в кубики льда. Мне плохо, меня бьет горячка. Голова идет кругом, и кошмары на стене растекаются акварельным пятном по водной глади кислорода. Который час я уже сижу в своей спальне, тщетно ища тебя в угольной черноте углов комнаты? Второй? Третий? Мне становится только хуже. Угол зеркала выказывает тайное предназначение белесого блика уличного фонаря. Я даже забыл как мешало спать тебе близлежащее шоссе. Крис, где ты? Параллели стен двоятся, мертвый электрический свет, подражая, вновь растекается вместе с чернотой. И в который раз резкость болезненно возвращается. Я хочу кричать. Я чертовски сильно хочу кричать, чтобы ты услышал, как невыносимо мне без тебя. Мне не нужен ты, когда мне плохо. Мне плохо, потому что тебя нет. Кукольный театр на стене начал свою новую пляску. На молочном фоне заходит траурным полукругом теневое солнце. Штат Висконсин, город черт знает какой - тогда был такой же закат. Тогда твое лицо было от меня на расстоянии меньше чем одного фотона. Впервые так близко. Позади, над хирургической ниткой горизонта началось необузданное кровотечение. Янтарный перекатился в бурый, агрессивный алый, а потом в грязно-ультрамариновый, и небо заныло. Ты так сильно сжал мое запястье, так страстно меня целовал, что, вспоминая этот день немо, без букв, без чувств, только силуэтами, все мое нутро сводит в невыносимом приступе, тяжелом, хроническом. Навсегда запомнил этот оттенок, такой обреченный… Мой второй кошмар - похожая на твою тень вспышка тьмы. Всюду, всегда. Как скоро ты вернешься? Ты вернешься?       Жар подступает к горлу. Мне с силой хочется выбросить из себя эти мучения, мне хочется, хочется, правда, но я не могу, меня душит меня эта боль, меня душит тоска по тебе, я не могу дышать, слышишь?! Я задыхаюсь, Крис, я задыхаюсь! По твоим следам, по чужим нитям диалогов, по запаху твоего парфюма, по белесой линии твоих скул, по каждому твоему вздоху, я ищу тебя, ищу в этом пустом лабиринте мира. Ищу в пространстве, где с трудом нахожу свет для того, чтобы видеть самое малое - свой ужас - единственное, что позволяет мне вытаскивать из глубины своей истерики подсознания память о тебе. Из своей терминальной стадии хоть фантик от вечной жизни.       Приступ тошноты, неуправляемый поворот осязания на триста шестьдесят градусов. Холодное становится горячим, свет тьмой. Мне плохо. Ты слышишь меня, потерянный навеки? Ты слышишь меня, иначе с кем я говорю? Со своей нескончаемой болью, с тобой, Крис. Жуть подступает к горлу, возглас ужаса перед концом вьется рунами в моих легких. Я вновь вижу этот алый, вещающий смерть закат. Вижу мятую полосу простыни прямо около твоей руки средь пепельно-синего лунного света ночи, вижу сложный цвет теней на твоей кисти, пальцах, переплетающихся с моими; ощущаю резью под ключицей твое теплое дыхание, стонущей сладостью поцелуи у себя на шее, губах, плечах, в каждом нервном окончании. Всюду, всюду боль о тебе. Мой рассудок болтается на грани. Смешиваясь в конечный эпизод, я иду во тьме, в кромешной ночи без тела, без цели, без тебя. Мне больно, Кристофер. Мне больно от того, насколько сильно ты мне нужен. Не спасай меня, не приходи, не делай мне одолжений. Просто скажи, что все твои слова - просто пыльный мусор. Скажи это, ради всего святого и грешного, чтобы в других вселенных я не искал тебя, как умалишенный, сорвавшийся с цепи цербер!       Очередной приступ. Последний. Боль протяжная, тяжелая. Фрагменты всего скользят по вертикали перед финальным полотном моей жизни. И вновь ты. Всюду ты. Мертвый свет рассасывается на молочную пыль. Линии твоего лица тоже плывут в забвение, в бесконечную черноту. Это конец. - Рикки!... - знакомый голос. То ли послесмертный сон, то ли фатум, то ли фокус, злое проявление божьего юмора, но вновь он здесь. - Тише-тише-тише… Шепчет Кристофер, склоняясь над лицом Хоррора в облачной полуночи. Тот открывает глаза. Цвет радужек - бетонная крошка после ливня. Сбито дыша, хватаясь мыслями за пространство, он осознает, что все еще жив. Жив ли? Холодная ладонь Черулли набросочным движением скользит вниз по щеке Рикки. Ледяная. - Ты совсем плох… И не согласиться невозможно. - ...будто мертвый. - удушливо вырывается у Хоррора. Кристофер ничего не отвечает. Он вновь ложится рядом с гитаристом, прижав его к своей груди. Сильные руки намертво заключают в себе Олсона, который мечется в непонимании происходящего. В конце концов окончательная грань реальности и вымысла ровным лучом пролегает на уровне интуитивного поиска. Его тело сбрасывает напряжение. На меловом лбу блестят следы ужаса. - Тебя нигде не было. Нигде... - хриплый голос срывается на самой низкой ноте, фальшивит, съезжает с октавы, катиться вниз в бессмысленное дререзжание струны на ладу. Черулли не дает ему продолжить, безмолвно сократив расстояние между их лицами. Поток обжигающего дыхание оседает на губах Олсона. - Рикки, черт возьми… мы два психа. Я иногда озираюсь назад, всегда ожидая увидеть провал текстур мира. - пауза. - Бывают минуты, когда я не могу разобрать, ты выдумал меня, или я выдумал тебя, и есть ли кто-то из нас вообще. И эти минуты становятся мне хуже пытки. Очерком профиля Крис касается скулой щеки Хоррора. Его узкая и длинная ладонь бессознательно поглаживает шею гитариста. Кончиками пальцев он чувствует, как дрожь пробегает по телу Олсона вслед за его движениями. Прячась в тенях полумрака, в перерывах между вдохами, учитывая паузы между секундами, гитарист наглейшим и страстным образом вцепился в губы Черулли, а тот по наитию скользил ладонями по телу Хоррора. Абсолютно теряя контроль над собой, над ориентацией в пространстве, два силуэта канули в бездну самого темного время суток - предрассветного.