broken

Сев за стол, Томлинсон принялся разбирать бумаги. Времени у него полно, поэтому ничего не мешает ему паралельно и, наконец, спокойно поразмыслить над тем, что только что произошло. «Предупреждали же, с трибун на поле не выходить. Придурок. Остаётся только надеяться, что с ним все нормально будет. Как его зовут.? Кажется, Гарри. Да, точно, Гарри.» Поток мыслей Луи останавливается, потому что на койке слышен шорох. С надеждой взглянув в сторону пострадавшего, Томлинсон видит нахмуренное лицо. Гарри, кажется, пытается открыть глаза и увидеть, наконец, свет. Взгляд Луи обеспокоенный, полный страха и даже заботы. — Мхмм, — начинает бормотать парень. — Гарри? — осипшим голосом неуверенно попробовал Луи, — Гарри? — теперь уже чуть громче. Томлинсон склонился над парнем, чтобы смотреть ему в глаза, если те соизволят открыться. Веки лежащего подрагивают, и Луи уже кажется, что мальчик откроет глаза… — У тебя глаза как океаны, — произносит Стайлс и бормотание заканчивается. Парень снова проваливается в сон. Луи, словно, перестаёт дышать. Он продолжает смотреть на Гарри, изучая его лицо. Томлинсон думает о том, какой кудрявый парень красивый. Опять. Он не хочет думать об этом. Он не должен. Но он думает. У Стайлса длинные ресницы, и мальчику невероятно интересно, какого цвета его глаза. Луи всегда больше всего любил глаза. По глазам можно прочитать человека, узнать всё, что его беспокоит, увидеть того, кого он любит. Глаза — буквы в книге. Губы кажутся мягкими, такие пухлые и розовые, словно сахарная вата. Блять? Он не хочет думать об этом. Не хочет придумывать глупые сравнения, но мысли не прекращают атаковать его разум. Ещё у Гарри очень острые скулы. Слишком острые скулы и слишком впалые щёки. Волосы тёмные, как кофейные зёрна. Но, словно, безжизненные, слишком сухие и тонкие. Они выглядят как Гарри — невероятно красивые, но не живые. «Как океаны.?»