Сквозь морок настоящего.

Я знаю, что сплю. Как и то, что этот коридор никогда не кончится. Так много света вокруг, и голос... Вон из моей головы! Рука толкнула очередную дверь, выпуская новый поток света, который резанул по глазам, заставляя сжаться в комок и прикрыть руками лицо. Звон раскрываемой системы разлетелся вокруг, рассыпаясь осколками, что позвякивали, осыпаясь вокруг меня крошками стекла. Реальность сна падала к ногам, как куски зеркала, в котором я смотрел на себя, но видел совершенно другое лицо. Тёмноволосый юноша прятался в тени амальгамы, его губы кривились в глумливой усмешке. - Посмотрим, что будет дальше... Слова разлетались эхом, отражаясь от стен длинного, нескончаемого коридора, что начинался позади меня и тянулся дальше тёмным, еле освещённым тамбуром со множеством дверей. Я вновь и вновь оказывался в нём, хоть и открывал все эти чёртовы двери на своём пути, пытаясь выбраться из своего кошмара. Я замер перед очередным прямоугольником. Из щели под дверным полотном тянуло гарью, тоненькая струйка серовато-белёсого дыма как-то нехотя показалась и вновь втянула свои щупальца обратно. Дерево под моими пальцами было теплым, а коснувшись метала ручки я вскрикнул, когда раскалённый кругляш оставил на ладони быстро набухающий пузырь ожога. Не входи... не входи! Всё во мне вопило о том, что не стоило этого делать но я вновь, как и тогда, в свои двенадцать лет, толкнул неподатливое препятствие и шагнул в до боли знакомую классную комнату в которой, сидя за моей партой, горел человек. - Не смотри... Узкие ладони с пахнущими краской пальцами закрыли мне глаза, и повеяло прохладой. Вонь гари сменилась запахом прелой листвы и дождя. Я коснулся пальцев Соби своими ладонями и обернулся, ловя взгляд его печальных глаз. Синева радужки опрокинулась на меня как озеро, вытягивая из боли и отчаянья. Я видел себя со стороны: маленький мальчик с кошачьими ушками, недоверчиво протягивающий узкую ладонь... - Вы знали моего брата? Картинка дрогнула и сменилась другой: разъярённый котенок с пылающим васильковым взглядом... - Не смей сражаться один! Непонятное чувство радости и нежности затопило меня, огладив изнутри, как сила, идущая по венам... Чувства - другие, не мои. Соби? Опять смазанное движение: я стоял так близко, что можно было заглянуть в мои глаза, в которых читалась обида, недоумение и растерянность, а ещё - надежда... - Поймал... Тихий голос Соби прозвучал так близко, практически во мне... и картина вновь дрогнула, перетекая в темноту. Остались только чувства - тёплая кожа под пальцами, запах молока и карамели, солоноватый вкус на губах, которыми я касался чьей-то кожи. Ощущение восторга и щемящей нежности. Сердце билось как бабочка, трепеща и судорожно проталкивая очередной вдох чтобы... Коснуться любимых губ, собрать выступившие слёзы, вздрогнуть всем телом, когда маленькие нежные пальчики очертили контуры шрамов на моей... спине? - Рицка... Рицка... Тёплая ладонь заставляет мою кожу гореть от прикосновений. В груди растёт и ширится нечто необъятное, поглощающее меня с головой, рвущее все запреты. Оно топит меня в ощущениях невыносимого блаженства от возможности быть так близко, касаться кожей, дышать одним воздухом - быть единым целым. Сила огненным шквалом прокатилась по каждой венке, она омыла всё тело, и я горел, пропуская сквозь себя живой сгусток счастья, который, опустошив все мои чувства и затихнув в груди тёплым комочком, замер и... навсегда поселился там. Я смотрел в свои собственные глаза и видел в них отражение Соби. Растерянного, родного и испуганного пониманием того, что мы сделали и, при этом - до одури счастливого. Мои руки, руки Соби, провели по спутанным тёмным вихрам, задев меховой треугольник ушка, который так и остался лежать на смятых простынях. - Соби, скажи мне это. - Я люблю тебя, Рицка. - И я тебя, Соби. Моменты и отрывки складывались в калейдоскоп событий, и в каждом я видел себя, только себя, все остальные отодвигались на задний план и звучали тихим фоном, пока не появился он - Тай. Я смотрел на нас с Таем. Тоска разрывала душу, но в глубине, в самом потаённом месте, рождалось другое чувство - благодарность. Я чувствовал что рад за нас обоих. Рад? Да! Безмерно рад тому, что у того Рицки наконец есть одноимённый, что тот - другой уже, не сможет воплотить свои планы в жизнь. Было радостно и безмерно горько от того, что я лишь немой свидетель радостных моментов дорогого мне человека. "Будь счастлив, мой котенок". От внезапной боли, пронзившей всё тело, я согнулся пополам и понял, что стою на коленях, глядя на свои ладони, измазанные в грязи. Мою грудь раздирал рвущийся наружу крик. Дождь барабанил по плечам и стекал сквозь неплотно сомкнутые горсти пальцев, стирая следы. Сердце выло вместе со мной, неспособное изменить содеянное и вернуть всё назад. Перед глазами всё расплывалось то ли от дождя, то ли от слёз. Я не мог понять... - Ну вот, шавка, молодец. Послушная псинка. И нечего было сопротивляться, это бесполезно, хотя... надо ещё поработать над твоей покорностью, - голос Сеймея звучал как скрежет, а тихий, вкрадчивый смех обдавал душу мёрзлым холодом, а незримый ошейник впился под кожу, не пуская воздух в лёгкие, - Теперь ты навсегда мой, ведь он сам теперь прибьет тебя. Собственными руками, когда узнает, а он узнает только то, что я ему расскажу. Да, надо сообщить братишке, кто именно прибил его одноимённого. Вставай, нечего тут валяться, подохнешь когда я разрешу. Забавно было бы посмотреть, как мелкий сам убивает свою "великую любовь", а потом вернуть ему воспоминания... Так и поступлю, мой сценарий просто великолепен! Решай, или ты больше не сопротивляешься мне, или Рицка всё вспомнит, конечно с некоторыми правками, но уже после того, как ты будешь мёртв... тогда я утешу братишку и он с радостью станет моим. Чёрная пустота накрывала волнами: с первой пришло отчаянье, оно прокатилось по мыслям, выедая остатки надежды. Затем пришел ужас и я судорожно коснулся того остатка связи, что ещё теплился, показывая, что тот, кто находился на другом конце - жив, хотя и чувствует боль. Жив... ЖИВ! Радость от осознания этого факта потускнела и разбилась на осколки, отрезая от веры в лучшее, а отчаянье вновь стиснуло сердце, чтобы уже никогда не отпускать. Я сам убил того, кто мог спасти малыша, сам разорвал последнюю надежду на то, что тот кого я... люблю подарит мне хоть мимолётный взгляд или улыбку. Не как кому-то важному в своей жизни, пусть хоть как вещи, принадлежащей его родичу. Теперь и это невозможно. Я - убийца его одноимённого. И пусть я не произнес заклятье, а вымотал бойца и отвлёк. Я не смог... не смог... Пусть лучше я... чем он. Рицка... Проснулся я рывком, выныривая из своего сновидения. Ночная тишина нарушалась лишь звоном цикад. Сердце Агацумы под моей щекой билось хаотично. Слегка отстранившись, я стал рассматривать спящего. Казалось, что он спит совершенно спокойно, но вот ритм его сердца не врал, выдавая моего бойца с головой. То что я видел не было сном... по крайней мере это было не только моим сном. После снятия блоков прошло два дня. Рюичи и Агата остались у Ритсу. Ёджи и Нацу вместе со второй парой нулей опять взвалили на себя почти все заботы об "Ордене", а мы с Агацумой привыкали. Привыкали друг к другу. Подключив все свои связи я окончательно убедился в том, что сестра Агаты ещё не у Сеймея. До того времени как её привезут у нас оставалась неделя, а вот потом будет сложнее, причем не только оспорить его сделку. Сознание моего бойца всё ещё было спутанным, он то понимал происходящее вокруг, то опять впадал в состояние зомби, а нам надо было торопиться. Время, бесстрастный жук-древоточец, всё ближе подбиралось к тому моменту, когда я, нет - мы, встретимся с тем, кто возомнил себя кукловодом, способным играть нами как куклами. Соби вздохнул и чуть повернулся, его волосы скользнули по бледной коже, открывая мне вид на изгиб шеи. Кожа там была чистой, ещё день назад следы от шрамов чуть проглядывали, напоминая о себе, тело как всегда восстанавливалось быстрее сознания и... Можно ли вылечить душу? Агата сказала, что сейчас мой Соби как никогда открыт, я не только сорвал установки Сеймея. Блоки Соби тоже оказались бессильными перед моим варварским напором, и это всё потому, что он всегда был только моим. Душой, телом - всем, до последней капли крови, что наш мучитель так старательно пытался выжать, издеваясь над ним, не имея возможности достать меня. А я не помнил, а даже если бы увидел, как Сеймей калечит его, то защищал бы только как любого другого на его месте... или же нет? Дрогнуло бы во мне хоть что-то, заставляя спасти того, кто стал причиной гибели моего Тая? Стоп. Я оторвался от неосознанного поглаживания щеки Соби. Воспоминания, которые я теперь считывал напрямую, не лгали - он не убивал осознанно, а может и вовсе не убивал. Соби сопротивлялся прямому приказу Сеймея. Так кто же убийца? Нисей... нет. Опять одна из подставных пешек, а Соби сам не помнит - слишком утвердился в словах Сеймея, что он и есть убийца. Не помнит... нет, он всё помнит, только в этом нескончаемом лабиринте памяти моего Бойца, по которому я брожу уже вторую ночь, множество дверей, за каждой из которых так много боли. Я никогда не смогу добраться до самого конца. Что-то не пускает, останавливает на подступах к самым дальним закоулкам. Соби, когда-нибудь мы сможем рассказать друг другу всё! Я вернулся обратно, устроив свою голову на груди Бойца и прислушиваясь к биению его сердца. Родной мой, я и сам запутался в этой дикой игре, что вёл Сеймей.