Эффект бабочки

      – Что ты от нас скрываешь?       – Я думал, вы уже ушли спать...       Такеши намеренно задержался, обсуждая некоторые детали плана по поиску остальных молодых хранителей с Реборном, которые для молодой Вонголы были не так важны, в надежде на то, что уставшие после долгого путешествия по лесам, без всякой подготовки, да еще и внезапно оказавшиеся не в своем времени, полном куда более серьезных опасностей, чем им когда-либо приходилось встречать, ребята тотчас же уснут без задних ног и не будут пытаться геройствовать хоть какое-то время. Зря – Хаято был именно таким, каким Ямамото его помнил еще десять лет назад – настырным и не в меру любопытным, старавшимся любым способом, даже самым идиотским, добиться своего, даже в ущерб собственному здоровью, а иногда и жизни. Особенно, если это касалось Тсунаеши. Отчего, встретив Гокудеру за очередным поворотом коридора, ведущего в жилые комнаты, некогда специально оборудованные для хранителей на случай непредвиденных обстоятельств, Ямамото не смог скрыть улыбку – приятная ностальгия охватила его.       – Мне нечего от вас скрывать.       – Не ври мне! – и Гокудера явно не из тех, кого можно легко убедить улыбками и словами - он мгновенно выходит из себя, так что от его расслабленной позы и усталого спокойствия в голосе не осталось и следа. Юношеское привлекательное лицо исказила гримаса ярости, и зеленые глаза хищно сверкнули, делая его похожим на ощетинившегося кота, готового нападать. И улыбка с лица Ямамото сошла так же внезапно, как и Хаято схватил его за грудки и припечатал к стенке, столь резко и ловко, что даже закаленный и отлично натренированный в боях мечник не успел пресечь этого дерзкого выпада. Впрочем, он и не пытался, а лишь удивился, как только сил хватило этому худому небольшому телу, к тому же уже уставшему после передвижения по лесу и атаки врагов, чуть ли не сбить с ног взрослого и гораздо более сильного мужчину? Кажется, в Хаято скрыто гораздо больший потенциал, чем кто-либо может предположить, даже он сам. И разница в весе, росте и возрасте также ничуть не смутила Гокудеру. Скорее, наоборот, придала ему еще больше уверенности.       – Не смей мне врать! Я вижу, когда от меня что-то скрывают! Твое поведение, вот эти странные взгляды. Что все это значит?!       – Полегче, Гокудера, – Ямамото старается аккуратно скинуть его руки с себя и отстранить взбешенного хранителя урагана, так, чтобы не спровоцировать его на настоящую драку – бесполезно. – Зачем мне вам врать, когда мы все в опасности? Разве не это я вам только что рассказывал? - Ямамото мгновенно теряется от такого напора и совершенно не знает, как себя вести, чтобы Хаято хотя бы попытался выслушать: оттолкнуть, ударить, чтобы пришел в себя? Но разумно решает просто сохранить спокойствие и не поддаваться чужим заразительным эмоциям, мирно все объяснить. Но объяснить ничего не получается – Гокудера уже потерял над собой контроль, как всегда, слишком эмоциональный, привыкший бросаться в бой очертя голову, что даже остановить поток его речи становится тяжело - он и слушать явно не намерен.       – Ты можешь пытаться обмануть Джудайме, но не меня! Я, как правая рука, обязан его защищать! – и чем дольше Ямамото ничего не предпринимает, давая Хаято возможность выплеснуть свои эмоции наружу, тем больше Гокудера, наоборот, закипает: объяснения Реборна его не устроили, несмотря на то, что после пережитой битвы колец Хаято мог уже поверить в возможность даже самых невероятных вещей, а уж в путешествие в будущее после длительного общения с Ламбо – тем более. Но все равно это выглядело как-то слишком подозрительно, и даже тревожно, хоть и трусливым Гокудера вряд ли бы мог себя назвать, особенно после того, как чувства немного пришли в порядок после бешеной погони по лесу и столкновения с неизвестным оружием, особенно с этой раздражающей, не хуже глупой коровы, Лар Милч, которая тем более ничего не объясняла и выводила из себя, считая их с Джудайме лишь бесполезными детьми, которых приходится защищать. А когда еще к их защите подключился Ямамото из будущего... Ямамото, к которому Гокудера всегда испытывал некую неприязнь и недоверие к его дурашливому поведению и восприятию всего происходящего, как увлекательной игры в мафию. Что, если он ничуть не изменился и до сих пор продолжает думать, что все это игра? Какой тогда от него толк? Впрочем, Гокудера об этом тоже не думал, он просто кожей чувствовал, что Ямамото не стоит доверять – он недоговаривает, что-то скрывает, что-то очень важное, всякий раз, когда бросал на него взгляд во время разговора с Реборном, а Ямамото старался не смотреть в ответ. Да, некоторым вещам он верил, потому что видел их собственными глазами. Но все остальное звучало и выглядело настолько невероятно, что это попросту не укладывалось у него в голове. Особенно тот гроб, усыпанный белыми лилиями... Да, Десятый сейчас был жив и в полном порядке. Но что станет потом? Можно ли продолжать безоговорочно верить всем дружески настроенным к ним окружающим, когда они оказались в этом чужом для них мире с чужими для них людьми? Если бы Хаято и правда был по натуре настолько легковерным, он бы не выжил. Если возможны подобные невероятные вещи, как путешествия во времени, то предательство бывших друзей и товарищей становится еще более возможным. Тем более тех товарищей, которые были сейчас на десяток лет старше. Как многое могло измениться в их отношениях за эти десять лет? Подобная мысль созрела в хранителе урагана совершенно внезапно, еще при разговоре с Реборном, когда Тсунаеши так легко поверил буквально всему, но оформилась в слова только сейчас, когда он остался один на один с Ямамото. И почему из всех хранителей встретил их именно он? И все эти подозрения сейчас выплескивались сумбурным потоком наружу без всякой логики. Хаято нужны были объяснения, черт возьми! Убедительные объяснения. И он их получит!       – Ты даже не защитил Джудайме! Я видел его гроб собственными глазами! Наверняка, это ты не дал защитить его мне! Может, ты шпион? Или тебя наняли убить нас? Задержать? Навешать лапши на уши?! Или это все подстроенная иллюзия, очередная попытка Занзаса, чтобы занять место Десятого Вонголы? Убрать Джудайме?! Может, нет никакого десятилетнего будущего, Реборна, даже тебя? Вы все это специально подстроили? Кто ты на самом деле такой?!       Ямамото, как никто другой, умел сохранять спокойствие и позитивный настрой даже в самых отчаянных ситуациях, а к вспыльчивости хранителя урагана привык еще десять лет назад, и никогда не обращал внимания на его приступы агрессии. Он всегда был понимающим и в некотором роде всепрощающим, и правда, как дождь, способный смыть собой все невзгоды и неприятности. И сейчас он тоже прекрасно понимает, что Хаято нервничает, что он возбужден, что ему нужны ответы и убедительные аргументы, что он не знает, кому доверять: кто друг, кто враг, кто предатель... И ему совершенно не с кем поделиться своими переживаниями – уставшего Тсуну он беспокоить не будет только ради того, чтобы поговорить и все обсудить. Вот уж настоящий волк-одиночка, привыкший копить все в себе и взрываться потом в самый неподходящий момент. В любой иной ситуации это бы только позабавило Такеши или вызвало сочувствие. В любой другой ситуации он бы нашел нужные слова. Но сейчас нападки Гокудеры становятся похожи на начинающуюся истерику, и подобное поведение начинает его раздражать, медленно, но верно выводить из себя – все же Ямамото уже не тот пятнадцатилетний пацан из прошлого, способный проглотить, что угодно и не обращать внимания, он повзрослел... Он готов и не будет терпеть подобного поведения и беззаботно улыбаться в ответ, махнув рукой, как обычно. Он прошел через слишком многое, многим пожертвовал, отказался от любимого бейсбола, от карьеры спортсмена, о которой так мечтал. Стал выдающимся мечником, опасным киллером - его руки оказались по локоть в крови, а душу покинула эта детская простота и наивность, жаждущая со всеми лишь подружиться и хорошо проводить время. Он действительно сильно изменился. Все, ради того, чтобы пройти весь путь с друзьями до самого конца.       Гокудера из этого времени, которого Такеши знал, тоже изменился: он стал спокойным и рассудительным, хорошим другом, прекрасным стратегом, действительно достойным называться правой рукой босса. Он бы никогда не набросился так, предварительно не проанализировав ситуацию и тщательно не обдумав все возможные последствия. Он бы не стал нападать в подобной манере, а тщательно подбирал бы каждое слово и бил бы точно в цель. Словно Хаято сумел обуздать свой характер, и только в редкие моменты в его глазах зажигалась та безумная искорка красного пламени, делавшая его тем, кто он есть... Но перед ним не Гокудера, с которым Такеши так много лет шел плечом к плечу, перед ним тот самый подросток, вспыльчивый, безрассудный, скорый на суждения и неверные выводы, готовый защищать то, что ему дорого, до последнего, в которого... он когда-то влюбился. И вопреки всякой логике и здравому смыслу, Гокудера сейчас выглядит совершенно потрясающе: горящий гневом взгляд, раскрасневшиеся щеки, встрепанные волосы, словно он и правда превратился в дикого кота, напористый и безрассудный. Будто они снова горячо спорят из-за какой-то мелочи, будто им снова пятнадцать...И Ямамото внезапно охватывают такие чувства, каких он раньше не испытывал, взрываясь внутри бурей эмоций, заставляя и самого терять контроль над собой и ситуацией. И в следующее мгновение, даже не успев подумать, что он делает, Такеши прижимает Хаято к стенке, хорошенько встряхнув, успевшего лишь изумленно охнуть, явно не ожидавшего подобной решительности молниеносной скорости от противника, хватает его за руки, лишая возможности ударить, и голос Такеши в раздражении срывается.       – А тебе, такому умному, не приходила в голову очевидная вещь: я уже не тот пятнадцатилетний пацан из твоей реальности? И не обязан вести себя так же, как десять лет назад. Не приходило в голову, что за это время у меня накопилась масса вещей, о которых тебе, вот именно тебе, знать не положено?! Но ты же хочешь знать, что я скрываю? Этого хочешь? Этого добиваешься? – Такеши внезапно настолько разозлился, наверное, впервые в своей жизни, что уступает мгновенному порыву - прижимает хранителя урагана всем телом, вдруг накрывая его губы поцелуем, глубоким и требовательным, умелым и напористым, агрессивным и таким же дерзким, как сам Хаято и то чувство, внезапно вспыхнувшее с новой силой в его душе. Гокудера в шоке замирает, широко распахивает глаза и даже не шелохнется, будто все его тело окаменело и перестало его слушаться. Кажется, будто он забыл даже, как дышать. Но его губы не двигаются, и сам он на поцелуй не отвечает, лишь в оцепенении смотрит в полном недоумении. Это всего лишь миг, короткое мгновение, но оно будто длится целую вечность, а время вокруг будто специально замедляется. Все эмоции затухают так же быстро, как и вспыхнули у обоих: Ямамото больше не прижимает хранителя урагана к стенке – понимает, что совершил огромную глупость, а Гокудера уже спешит оттолкнуть от себя Ямамото, резко отлетая в сторону и тяжело дыша, уставившись на него, только открывая и закрывая рот, словно немая рыба, выброшенная на берег, не в силах ни подобрать слова, ни описать правильно ситуацию.       – Придурок! – наконец, хрипло кидает он, сжимает кулаки, в голове снова начинает проясняться – если это был такой идиотский ход, чтобы сбить с него спесь вместо драки, то это явно сработало, но разозлило еще больше, только уже по-другому. – По-твоему это смешно?! На черта ты это сделал?! – и он уже готов ударить Ямамото, но последний ловко перехватывает летящий в него кулак в воздухе, и Гокудера мгновенно, словно ошпаренный, отдергивает руку, снова шарахнувшись от него подальше, как от прокаженного.       – Извини... Ты прав, это было глупо с моей стороны... Я не должен был этого делать. Напугал тебя... – Ямамото будто бы пытается извиниться, и на мгновение его лицо становится почти таким же, как когда-то давно, когда его что-то могло по-настоящему смутить, как в школе. И еще этот виноватый жест, когда он проводит рукой по волосам на затылке, а правильные слова никак не хотят подбираться – теперь-то он чувствует, что позволил себе лишнего, и вряд ли это можно будет так легко исправить. Гокудера насупился и молчит, только подозрительно щурит глаза и смотрит на хранителя дождя в упор, не моргая, но уже ведет себя более сдержанно и осторожно, не спешит накидываться на оппонента: мало ли что еще может выкинуть этот бейсбольный придурок. А Ямамото чувствует, что необходимо объясниться, как-то оправдать свой поступок прямо сейчас, пока Гокудера вновь не сделал море собственных неправильных выводов.       – Ладно... - Ямамото лишь тяжело вздыхает, немного устало и слегка печально одновременно. И, прежде, чем Хаято закатит новую истерику, продолжает:       – Ты не должен был этого узнать сейчас... Не так... Иначе ничего бы не вышло. Но уже поздно... Я сам все испортил. Так что не станет хуже, если я тебе скажу... Мы с Хаято давно вместе. Как пара, – Ямамото пожимает плечами, с его лица слетает это дурашливо-виноватое выражение, взгляд становится осмысленным и серьезным, будто бы и впрямь все, что он говорит – чистая правда. Гокудера молчит. То, что он слышит, не укладывается у него в голове. Он и бейсбольный придурок? Никогда! Ямамото несет бред. Возможно, это очередной отвлекающий маневр, только еще больше подтверждающий подозрения, что тот врет. А, может... Да он просто издевается над ним!       – Извращенец! – кидает хранитель урагана, резко разворачиваясь и удаляясь по коридору, оставив Такеши в полном смятении. Кажется, он ничего не добьется от этого бейсбольного идиота. К тому же, почему-то ему резко захотелось куда-нибудь сбежать и спрятаться, не видеть это лицо, не думать о том, что только что произошло и о том, что Ямамото только что сказал. Даже поиск правды стал не таким уж важным...

***

      Время уже близится к полуночи, а сон все не идет. Ему следовало бы отправиться домой и как следует отдохнуть, пусть этот день для Такеши вовсе не был тяжелым – подумаешь, встретить в лесу детишек и помочь им добраться до укрытия, немного поговорить, – бывало и похуже. Но он почему-то предпочел остаться в убежище: то ли сомневался, что снаружи не осталось никаких следов и слежки, то ли... ему просто захотелось остаться сегодня здесь. В любом случае, отдых был необходим - когда спланированные события начали постепенно разворачиваться, становилось трудно предугадать, что тебя ждет завтра и когда снова перепадет свободная минута, так что нужно было пользоваться любой возможностью. Об этом говорили его опыт и логика, но душа почему-то повелевала делать иначе. Так что и в комнату отдыха Ямамото тоже не пошел, предпочтя уединиться в зоне, напоминающей небольшую гостиную, с низким столиком, мягким диваном, электрическим камином – Джаннини питал любовь не только к техническим разработкам, но и роскоши, конечно, в своей особенной манере. А еще здесь было припрятано несколько бутылок хорошего алкоголя – да, Рёхей любил иногда пропустить стаканчик-другой с хранителем облака, потому часто пополнял запасы в убежище и так же часто их опустошал, когда собирался направиться к Хибари. И откуда только между этими двумя образовалась подобная связь, оставалось только догадываться и дивиться. Но мысли Ямамото быстро перескочили на совсем иную связь, более личную и значимую для него, так что он поспешил поскорей найти нужную среди пузатых и разномастных бутылок саке – хотелось чего-то гораздо крепче и надежней для борьбы с бессонницей.       Ему всегда удавалось засыпать даже в самых стрессовых ситуациях вовремя. Он засыпал перед тяжелыми решающими матчами, он засыпал, когда понял, что больше никогда не будет заниматься бейсболом, он засыпал после тяжелых сражений, защищая босса, он засыпал, убивая по приказу других людей, иногда по собственным соображениям... Годы тренировок, жесткого режима, давали о себе знать. Но сегодня что-то сломалось. Возможно, что для него сломалось все, и он в этом виноват. Действительно придурок... Ему казалось, что все пройденные испытания изменили его, но оказалось, что нет. Он так и остался тем самым подростком, ставящим перед собой высокие цели и страстно их достигающим, но все таким же наивным. Надо же было повести себя настолько несдержанно просто потому, что он увидел Гокудеру таким молодым, таким знакомым и таким далеким одновременно, словно бы он на мгновение окунулся в прошлое. Самое счастливое прошлое в его жизни...       Несмотря на то, что в битве за кольца было страшно, опасно и чертовски тяжело – тяжело было выбирать между спортом, любимым делом, и необходимостью защищать себя и свою семью. Сложно было принять свою другую, жестокую, хладнокровную сторону, делающую его непревзойденным мечником и крайне опасным киллером, всегда тихо и молниеносно убирающим свою цель, даже не задумываясь. Сложно было принять эту свою "темную" сторону, смириться с этим... Сложно было принимать ту реальность, в которой он оказался, когда все стало в одночасье не забавной юношеской игрой. Но среди всего этого были самые лучшие в его жизни моменты: друзья, готовые отдать за тебя жизнь, серьёзно и не задумываясь, уважение во взгляде своего отца и гордость, с которой он доверил Такеши свои меч и искусство, и Хаято... Ради этого он готов был пройти уже пройденный путь дважды.       Воспоминания нахлынули на него целой вереницей вместе с порцией терпкого виски, который он щедро плеснул себе в стакан в темноте: друзья, бесконечные приключения, испытания, битвы, страх, боль, облегчение, радость победы, радость быть вместе. Такеши прекрасно помнил каждый прожитый миг, но от чего-то не мог вспомнить самого главного – как все началось. Как они сблизились с Хаято? Как неприязнь и враждебность хранителя урагана внезапно переросли в симпатию, кто сделал первый шаг... Он хорошо помнил Гокудеру, его уверенность, его желание, их первый поцелуй и эту загадочную искру в его глазах, будто он всегда знал нечто большее, будто всегда догадывался, что нравится Ямамото, даже тогда, когда Такеши не подозревал о своих чувствах. Но как? Как это произошло? Когда раздражительность Хаято и ревность к Саваде сменилась симпатией? Когда они шли вместе со школы или случайно встречались по пути на уроки? Когда после очередной сложной опасной битвы вместе лежали в больнице? Или когда делали домашние задания в доме Тсуны? Все произошло слишком внезапно и одновременно незаметно, что он и не понял, как они уже сидят на крыше школы, наслаждаясь последними теплыми деньками осени, а Гокудера не решается закурить, болтает о какой-то ерунде, предстоящих экзаменах, лукаво глядит своими зелёными, словно весенняя трава, глазами из-под светлых ресниц, смеется и вдруг их губы уже встречаются, безвозвратно унося его в совершенно другой дивный мир, такой далекий от всего, что он знал раньше...       А теперь? Что станет теперь, когда он так облажался? Когда одним неосторожным порывом резко испортил и отпугнул. Он будто кожей сейчас явственно ощущал испуг и откровенную неприязнь, граничащую с отвращением, в глазах Хаято, когда тот отталкивал его в коридоре. И это "извращенец", такое пренебрежительное и унизительное. Извращенец. Действительно. Что будет дальше? Каким будет их будущее и возможно ли это будущее теперь вообще? Будущее должно было измениться. Наверняка уже меняется, только он этого не чувствует, вместе с его воспоминаниями... Наверное, поэтому он и не помнит – эффект бабочки, о котором Ямамото когда-то слышал. Наверняка и все его воспоминания об их отношениях постепенно сотрутся, сойдут на нет, будто их и не существовало вовсе. Но сейчас... сейчас ведь еще можно погрузиться в то, что он по-настоящему ценил, еще на один короткий миг. Ямамото устало прикрывает глаза, откинувшись на спинку дивана.       – Налей и мне тоже, – рядом бесцеремонно падает кто-то еще, заставляя сразу подобраться и посмотреть на новоявленного гостя в упор. Кажется, его реакция мечника дала сбой – Ямамото и не заметил, как Гокудера пробрался в комнату, да даже умудрился, так и не включив свет, найти второй стакан и теперь требовательно протянул ему, изогнув бровь в ожидании реакции.

***

      Гокудера вот уже битый час лежит в темноте и пялится в серый пустой потолок, заложив руки за голову и кусая нижнюю губу. "Придурок! Придурок! Идиот и извращенец!", – одна и та же мысль бесконечно крутится в голове, словно заевшая пластинка, и никак не хочет прекратить, как бы тот не старался отвлечься и подумать о чем-то еще. Хаято мучительно застонал и перевернулся, обняв подушку и крепко вжавшись в нее лицом, будто все его тело свело судорогой – ощущение было именно такое.       – Черт! – в следующий миг подушка уже полетела куда-то в стену, а он снова перевернулся на спину. Можно сколько угодно виться на узкой постели, но пока Гокудера не найдет ответы на все свои вопросы, которых теперь стало в тысячи раз больше, чем пару часов назад, никакой сон ему не светит.       – И что он только о себе возомнил?! Идиот!       Какой бы опасной для него и Савады, которого он поклялся защищать, ситуация в будущем сейчас ни была, почему-то этот вопрос резко отошел на второй план. Нет, он не стал меньше беспокоиться о Джудайме, о семье и больше доверять Ямамото – его выходка была чертовски неубедительной, но все мысли возвращались именно к этой выходке и его словам, даже если Гокудера считал их ложью и извращенной больной фантазией. Но что-то было в этом такое... такое странное, что он готов был поверить, что бейсбольный придурок говорит правду. Или... ему захотелось в это поверить?       – Ни за что! – Гокудера снова сменил положение, резко сев на постели и схватив голову руками. Теперь он злился на самого себя, что допустил мысль, будто бы ему и правда когда-либо мог бы понравиться бейсбольный придурок, которого он терпеть не мог с первого дня знакомства. Нет, это невозможно! Хотя... почему это невозможно? Наверное, потому, что он, как минимум, не гей. Он нормальный. Абсолютно точно и совершенно нормальный, хоть ему никогда и не нравилась ни одна девушка в школе - видимо, общение с сестрой и этой не в меру шумной и вечно во все сующейся Хару, которая так и вилась вокруг Тсунаеши, воспитали в нем базовую неприязнь ко всему женскому полу. Но ведь это ничего не значит, правда? По крайней мере не означает то, что ему должны теперь нравиться парни.       И мысли вокруг проблемы собственной ориентации в голове Гокудеры скакали так же безудержно и хаотично, как и его эмоции: от отчаяния, гнева и отвращения, до ощущения полной безысходности или наоборот непоколебимой уверенности и решимости доказать всему миру, а в первую очередь, себе, что он "не извращенец", пока каким-то непостижимым образом не пришли к совершенно бредовой идее: а что если все это время он так злился на Ямамото просто из ревности? Нет, что он старался не подпускать к Джудайме никого близко, боясь лишиться его дружбы или права называться правой рукой – это Гокудера знал всегда, и что отчаянно ревновал Тсунаеши ко всем окружающим, тоже. Но только сейчас он подумал, что это могла бы быть ревность иного рода... Что если он ревновал вовсе не Тсуну к Ямамото, а как раз таки наоборот? И вся эта агрессия, неприязнь, пренебрежение – ни что иное, как попытки не признавать свою симпатию или нужду в другом человеке рядом, максимально отстраниться и не дать повода приближаться к себе никому. Особенно тому, кто безусловно к нему добр – Гокудера не верил в безусловное добро, всегда ища в этом подвох. Ведь легче ненавидеть, искать повод для сомнений, подозревать и отталкивать, чем разрешить себе любить и привязываться, особенно когда человеческие чувства так легко предаются. Особенно, когда это так неправильно...       И в этом сумбуре самокопания Гокудера обнаружил в себе самую настоящую зависть, которая мерзким маленьким червячком незаметно грызла его изнутри. Но сейчас, когда ему так жестоко дали повод задуматься о вещах, о которых он решительным образом никогда в жизни думать не хотел, Хаято обнаружил в себе еще и это – да, зависть, что Савада давно уже определился со своим выбором, что ему нравится девушка, и он становится популярен. Гокудера и рад за него, и одновременно чувствует себя совершенно несчастным за себя, будучи не уверенным, что его чувства нужны будут хоть кому-то, тем более тому, кто ему действительно понравится. Ямамото бы не оттолкнул, он уверен, но вот понял бы? Ответил бы?       – Ну и придурок... – уже в который раз Хаято одергивает себя. Надо же! Теперь он всерьез думает о том, что ему нужно было уже давно признаться в своих романтических чувствах к бейсбольному придурку, хоть минуту назад он его отчаянно презирал и ненавидел. Может, эта какая-то особо опасная и пока еще неизвестная науке болезнь, которая передается вместе с чужой слюной, а Гокудера уже неизлечимо болен, если в его голову стремительно лезут подобные мысли? Но все же, тот поцелуй... Он не показался ему неприятным или отвратительным. Просто это было так неожиданно, странно, неправильно и даже смущающе, что Хаято не нашелся, как достойно отреагировать, дать отпор, а лишь трусливо сбежал.       Но на губах до сих пор еще это ощущение, немного странное, непривычное, но горячее и даже приятное, несмотря на всю неловкость. Даже несколько притягательное, так что в голову закрадывается шальная мысль повторить, только уже по-другому, так, чтобы можно было распробовать как следует мягкость чужих губ. И мысль об этом сама по себе странная и будоражащая. И если Такеши сказал ему правду... Если они и правда нравились друг другу, были вместе и им просто суждено быть вместе? А если нет? Если действительно обманул и посмеялся. Нет, он не такой человек, Ямамото, даже если Гокудера его ни капли не уважает. Ямамото, которого Хаято знал, был открытым парнем, слегка наивным, добрым и слишком мягким, чтобы действительно стать частью мафиозной семьи. Именно потому Гокудера никогда не пытался воспринимать его всерьез и раздражался всякий раз, когда Реборн настойчиво тащил Ямамото в битвы. Такеши совершенно не умел, не хотел и не мог врать. Тем более он бы не стал лукавить в подобных личных, даже интимных вещах – не с его характером. И вряд ли что-то сильно изменилось в нем, даже если он уже десять лет выполняет работу киллера, совершенно не вписываясь в свое окружение.       Хаято отчаянно нужно об этом с кем-то поговорить сейчас, иначе он изведет себя и еще до рассвета сойдет с ума. Но с кем? С Тсуной? Не стоит его беспокоить подобными вещами. С девчонками? Еще чего! Давать им повод для сплетен он не собирается. С Джаннини? Его он не знает и сильно сомневается в компетенции этого полоумного механика в подобных вопросах. Реборн просто надает ему оплеух за то, что в такое время хранитель урагана решил заниматься самокопанием. Остается только один человек... Хуже от этого точно не станет. Тем более это не тот Ямамото из прошлого, который пока еще ни о чем не догадывается.

***

      – Налей и мне тоже.       – А не рановато ли тебе пить крепкий алкоголь? – Такеши усмехнулся, на что получил в ответ такой выразительный взгляд, что всерьез подумал отсесть подальше.       – Если этого не сделаешь ты, то я сделаю это сам, – но голос Гокудеры был на удивление тихим и спокойным. Он и сам удивился, что не выдал какую-нибудь колкость или даже упрек. – Ты что, до сих пор настолько наивный, что думаешь, будто я до тебя не пробовал виски? – Гокудера пренебрежительно фыркнул, а Ямамото не нашелся, что ответить. И правда, сейчас не самый подходящий момент читать нотации о вреде алкоголя для подросткового организма, да и вряд ли у него есть моральное право читать подобные нотации. Так что Такеши лишь пожимает плечами и щедро наливает двойную порцию виски.       Гокудера пьет молча, медленно и сосредоточенно, Ямамото от него не отстает. И, несмотря на напряженность всей ситуации, напряжения в этом молчании совсем не ощущается, будто все идет, как надо, будто это совершенно естественно. Хаято не задает никаких вопросов, а Ямамото сам не знает, с чего начинать разговор и стоит ли вообще его начинать. Бокалы пустеют и наполняются вновь, Такеши совсем не стремится остановить хранителя урагана, когда он в очередной раз просит еще – пусть напьется, если ему от этого легче, и если это удержит от очередного приступа агрессии или истерики. Хоть это и не его стиль, сколько Такеши его помнит.       – Наверное, мне нужно что-то сказать... – первым не выдерживает и нарушает молчание Такеши. Действительно, не сидеть же так до самого утра. К тому же, раз он первым заварил эту кашу, то ему первым и начинать ее расхлебывать.       – Не нужно, – Гокудера вдруг его останавливает. Удивительно, когда он шел сюда, он твердо намеревался поговорить, расспросить обо всем, о каждой мелочи, и разобраться с самим собой и этими странными недоотношениями, которые даже не являются его отношениями, но в которые он оказался неожиданно втянут и теперь вынужден изводить себя самыми разнообразными сомнениями, в концеконцов. Но как только он сел рядом с Ямамото, все вопросы будто испарились, а он неожиданно понял, что ни о чем не хочет узнавать больше, чем уже есть, и ничего не хочет обсуждать – Хаято стало неинтересно и совершенно не важно, а просто как-то спокойно. И от алкоголя с каждым глотком, от которого обжигало язык и немели губы, становилось тепло внутри, а все тревожные мысли медленно, но верно улетучивались, уступая место приятной расслабленности. – Ты же знаешь про эффект бабочки? – Гокудера тихо усмехается, качнув головой. – Не знаю наверняка, как это работает при путешествии в будущее – вряд ли кто-то проверял. Но мне кажется, лучше тебе не рассказывать больше ничего, что могло бы повлиять на мое "прошлое"... или настоящее. Потому что вдруг ты сделаешь ошибку и прошлого не будет уже у тебя...       – Начал обо мне беспокоиться? – теперь очередь Ямамото усмехнуться.       – Не воображай о себе лишнего, – Гокудера отмахнулся и залпом допил остатки виски, а в следующую секунду уже Ямамото чуть не выронил свой стакан из рук, когда хранитель урагана внезапно повернулся к нему и опустил ладони на его лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. – Но кое-что действительно нужно выяснить, – он взял секундную паузу, а Такеши отметил, что даже в темноте заметно, как горят его щеки – то ли о выпитого алкоголя, то ли от бог знает чего. – Поцелуй меня еще раз.       – Ты пьян... – просьба звучит настолько невероятно, что Ямамото не находит ничего лучшего для ответа, тем более после того, как Гокудера от него шарахнулся и обозвал "извращенцем". Не мог же он изменить свое отношение за считанные мгновения – Такеши прекрасно помнит шок и отвращение на его лице.       – Да, пьян. Но не настолько, чтобы не соображать, что я делаю, – Гокудера лишь раздраженно поджимает губы и судя по тому, как дернулись его пальцы, до сих пор сжимающие лицо Ямамото, он сильно нервничает. Но отступать не собирается. Как всегда, упрямый...       – Не понимаю, зачем тебе это... сейчас...       – Как-то поздно с твоей стороны задаваться подобным вопросом, – вот он уже пытается огрызнуться, явно начинает злиться, но тут же берет себя в руки. – Просто хочу понять как... то есть что... Почему я... тот я выбрал тебя, – ему кажется, что краснеть еще больше уже не получится, но гореть от стыда начинают не только лицо, но и кончики ушей. – К тому, же раз ты отнял мой первый поцелуй, то ты мне должен! – уже почти скороговоркой выпаливает Гокудера и тут же сам стремительно подается вперед, буквально впечатавшись своим ртом в рот Ямамото.       Ямамото и не думает отстраняться или сопротивляться, хоть этот внезапный порыв Хаято для него до сих пор неожиданный, а его логика остается загадкой, но он отвечает на поцелуй, уверенно перехватывает инициативу, зарываясь пальцами в пепельные волосы на затылке и получает в ответ еле заметный облегченный вздох и никакого сопротивления, Гокудера в его руках расслабляется, прикрывает глаза и позволяя себя вести и неторопливо углублять поцелуй. Почти так же, как он это делал всегда, когда им удавалось в редкие минуты побыть наедине. И приятная ностальгия вновь охватывает Ямамото. Нет, не ностальгия, а то щемящее теплое чувство в груди, ведь Гокудера перед ним настоящий, хоть и моложе, но тот самый и настоящий. А уже через несколько минут хранитель урагана смелеет настолько, что сам пытается перехватить инициативу и вести, нахально кусает Такеши за нижнюю губу, видимо, уже успев распробовать неторопливые и мягкие касания, и требуя показать ему больше. И сам уже пытается нырнуть языком в его рот, совершенно неумело, но неопытность с лихвой компенсирует своим напором. Даже сам себе удивляясь, что ему хватает смелости вытворять подобное, да еще с кем! Мало того, что с парнем, так еще и с недавним недругом. Но почему-то это так сладко и хорошо, и отдается приятными ощущениями практически во всем теле, что совершенно не хочется останавливаться. По крайней мере, не сегодня и не сейчас. Ямамото пытается его придержать, не дать сделать лишнего и зайти дальше, чем необходимо, чтобы удовлетворить простое юношеское любопытство. В их-то состоянии! Тем более, если бы только Хаято знал, как это действует на Такеши, заставляя желать гораздо большего, чем просто поцелуи и невинные ласки, и того, что уж точно пока что одному из них не положено, совершенно неиллюзорно отражаясь напряжением в паху. Что хранитель дождя всерьез боится не сдержаться снова и натворить того, что уж точно парой стаканов, и даже бутылок, виски не исправишь. Завязывается даже некая борьба,где каждый пытается отобрать инициативу, но никто из них все никак не уступит.       – Хватит... – в какой-то момент Ямамото удаётся разорвать поцелуй, чтобы глотнуть немного воздуха, хоть этого делать совершенно и не хотелось. И, судя по разочарованному вздоху Хаято, – ему тоже.       – Если ты всегда так хорошо целуешься, то мне становится понятно... – что именно понятно, он не договорил, лишь хохотнул, как-то совсем для него неестественно и даже глупо, и притянул Ямамото снова к себе, зарываясь пальцами в короткие темные волосы, поглаживая затылок и шею, пробираясь под ворот рубашки, совсем неуклюже, наверняка ведомый обычной подростковой несдержанностью, в попытке получить все и сразу, что Ямамото становится очевидно, что количество выпитого алкоголя, наконец, подействовало на Гокудеру должным образом, и теперь он точно в стельку пьян и не отдает отчет своим действиям, прижимаясь и повалившись вместе с ним на диван. От необходимости в очередной раз его останавливать или тащить его, а заодно и себя, в ледяной душ, спасает лишь то, что Гокудера как-то сам стёк по нему ниже, зевнул и... тут же умиротворенно уснул на его плече.       Диван для двоих слишком узкий и неудобный, и Гокудера совершенно неудобно развалился на нем сверху. Но это все не имеет никакого значения, если он рядом, живой и настоящий, и такой трогательно-доверчивый... и наверняка завтра будет ещё более неудобно смотреть друг другу в глаза, когда Хаято полностью придет в себя, все осознает и протрезвеет. Но никто из них даже не догадывается, что завтра им будет совершенно не до этого. И потом тоже. И уже никогда...

***

      Солнце стоит еще высоко, но уроки уже закончились, так что все ученики Намимори спешат домой. Или почти все...       – Не понимаю, зачем нам каждый раз возвращаться сюда и делать вид, что мы обычные ученики и нам все это интересно, – Гокудера, как всегда, фыркает, строит недовольную гримасу, задумчиво крутит между пальцев сигарету и кладет ее обратно в пачку, так и не решившись закурить.       – Потому что иногда полезно просто побыть обычным... – Ямамото пожимает плечами и улыбается. Действительно, немного странно после всех пережитых приключений оказаться снова в школе и делать вид, что ничего не произошло, что они все такие же, как раньше, что ничего не изменилось. Ему тоже странно. Но все-таки приятно просто выдохнуть и снова почувствовать себя совершенно обычным, нормальным, пятнадцатилетним парнем, который пока еще толком не задумывается о будущей жизни.       – Ага... – удивительно, но Гокудера на этот раз не спорит, просто садится рядом, свесив с крыши ноги и облокотившись на невысокий парапет, откуда открывается отличный обзор на школьную бейсбольную площадку, и куда почти никогда никто не заходит, кроме Хибари и их двоих. Но Хибари сейчас занят чем-то важным внизу – его видно с такой высоты, так что можно беззаботно болтаться на крыше и дальше, пока глава дисциплинарного комитета не взялся всерьез за их дисциплину. На бейсбольном поле постепенно собирается школьная команда для тренировки, и даже не странно, что главного бейсбольного придурка среди них нет, что он сидит тут рядом и так же отстранено наблюдает за происходящим, будто они оба немного лишние в этой жизни, но почему-то до сих пор еще находятся здесь.       "Если ты всегда так хорошо целуешься...", – вдруг всплывает в голове, когда Гокудера кидает украдкой взгляд на Ямамото. Он долго об этом не думал – не было на это времени, да и не до самокопания, чувств и отношений, когда твоя жизнь и жизни друзей в постоянной опасности. Да и Ямамото... этот Ямамото ведь ни о чем не знает и даже не догадывается. Стоит ли тогда начинать? Нет, не стоит. Точно не сейчас. Когда-нибудь потом. Может, в следующей жизни... и Гокудера спешит отвести взгляд, но в этот момент Такеши, будто почувствовал, будто прочел все его мысли, сам поворачивает голову и смотрит на него пристально, даже не моргая, своими карими глазами так, будто уже знает всё на свете, что становится даже неловко под этим взглядом, а щеки начинают предательски краснеть, и хочется поспешно встать и уйти вовсе, лишь бы не менять своего решения. Но чужая теплая, слегка покрытая мозолями от постоянных тренировок с мечом, ладонь вдруг накрывает его собственную, Гокудера вздрагивает и тут же подается вперед, касаясь чужих губ своими...

The End