Шаманы

      Ясуо повис надо мной, словно старался скрыть от чьих-то невидимых глаз; затуманить взгляд, чтобы впереди была лишь кромешная пустота, но она как назло разрывалась городским шумом, среди которого четко прослушивались голоса множества людей. Тысячи фраз, брошенных неизвестными своим родителям, друзьям и детям. Почему мне так больно от этих разговоров? Казалось, что все их слова были обращены именно ко мне; издевательские, сочувствующие, взгляды и бесконечное количество глаз уставились на одну маленькую девочку, которая видела только одну среди всей толпы, стремительно уходящей по разным сторонам Гейдельберга. Пытаюсь позвать единственного и самого родного для меня человека, который теряется в головокружительном человеческом потоке: все меньше видно шелковистые, неровные волосы, чуть доходящие до плеч; потерянный взгляд и слабую, странную улыбку, но это была больная улыбка, я ей не верила.        - Не оставляй меня! – я бежала, маленькими босыми ногами стараясь захватить как можно больше расстояния, которое выглядело между нами непреодолимым. Слова вышли едва слышимыми, невесомыми, никто даже не оглянулся, чтобы послушать, что говорит эта маленькая, глупая девочка. – Я не понимаю, папа…        Я не понимаю.       И никогда не смогу забыть.       Когда ты остаешься один на один со своими мыслями, запертый в темнице проблем, то спустя время ты освобождаешь место, заменяя боль на что-то более приятное, что хотелось бы вспоминать. Но у меня так и не получилось забыть, помню даже цвет ботинок, которые были на тебе: темно-коричневого цвета, настолько выжженные, в грязи, с серыми пятнами по краям. Голубоглазое мертвенно-бледное лицо, с ссадинами, тонкий нос и пухлая нижняя губа, слабо выпирающая из-под верхней.       Я – идеальная твоя копия. И это раздражает, каждый раз, смотря в зеркало,вижу, как ты уходишь от меня, как успокаиваешь, как что-то говоришь, и плачешь, говоришь, что уходишь ненадолго.       Дом Асакура. Показать отцу, что умею и чего достигла?        - Такой огромный… - Ясуо словно возник из ниоткуда, хотя он никуда и не девался, все время оставаясь рядом. Мой японский шаман был полной мне противоположностью по характеру: хотелось бы навсегда остаться маленькой девочкой с хвостиком, наивной, пищащей от восторга и дергаясь от мыслей, что моя семья – самая лучшая: могущественная, красивая и богатая.        - Да, ты уверен, что он здесь? – холодно взглянув на духа, уголки губ едва дрогнули, один в один как у Фауста. – Мне бы хотелось обойтись без этого, Ясуо. Но по-другому поверить ему не получиться.        - Уверен, что он хочет вернуться и скучает, - золотоволосый, курчавый аполлон улыбнулся. Ясуо рано погиб от руки собственного отца. Весь в шрамах от ножевых ранений, он не потерял себя и надежду на лучшее, и мне стоило поучиться бы тому же, но, видимо, лишь на горьком опыте. – Не могу говорить за него, но он твой отец, Каролина. И он никогда не создавал вид, что глава семьи из него хороший. После смерти…       Мама. Почти не помню ее.       Она была безумно красива.        - После смерти безумие можно понять. Оправдать – не знаю.        - Мне не нужно, чтобы он возвращался.       Элиза умела все. Успокоить, когда это было необходимо, приготовить что-то вкусное, помочь тебе с уроками. Она с самого детства рассказывала и внушала о необходимости практиковаться в общении с духами. Она рассказывала о работе с отцом. И научила многому в работе медсестры, даже зная, что мне никогда это не понадобится, она говорила:        - Когда ты вырастешь, тебе нужно будет показать и доказать, что ты сильная и сильнее кого бы то ни было, иначе плохие люди будут периодически приходить к тебе, чтобы ты потеряла веру в себя. Будь готова этому помешать.       Готова.        - Пошли, - в руках был только маленький стило, спрятав в рукаве, на него сложно было обратить внимание.       Ветер подул прямо в спину, направляя прямо к воротам.        - Кира, - подал голос Ясуо, когда я бесшумно открыла замок и ступила на гравий прямо ведущей ко входу дорожке. – Будь осторожна. Там собралось несколько шаманов.       Ничего не ответив, я дошла к входной двери и, без стука, отворила ее. Обыкновенная кухня. Огромная, даже по меркам и размерам этого дома, но ничего особенного в ней не было. Холодильник выдавалкомнату, даже при наличии всего лишь небольшого стола и стульев, которых хватило бы ровно на шесть персон.       Сжала стило еще сильнее.       Молча прошла к центру.       «Кира, ты так похожа на своего отца, я даже не могу иногда смотреть на тебя – мне кажется, что я говорю с ним», - мама рассмеялась, и это был самый звонкий смех, который мне доводилось слышать. Она прикрыла рот рукой, словно свои же слова ее смутили.        - Кто ты?       Я почувствовала, как между лопаток по телу прошлось что-то острое. Повернув голову вправо, внимание сфокусировалось лишь на волосах с фиолетовым отливом, острые концы которых торчали в разные стороны.        - Убери меч, и я скажу тебе.       Обладатель мужского голоса наклонился слишком близко к моему уху, так, что я почувствовала его дыхание. Он произнес так тихо, что расслышать его могла только я, если бы здесь кроме нас находились еще люди:        - Это ты сюда пришла, и не тебе устанавливать правила.       С этими словами меч прошелся между лопаток, спускаясь острием все ниже и ниже, по позвонкам, пояснице, пока наконец не опустился настолько низко, что ледяной конец его перестал вызывать мурашки.       Страх отсутствовал напрочь. Возможно, годы тренировок, либо мое отношение ко всему происходящему в мире шаманов похоже на равнодушное.       Выгляжуне очень доверительно, если можно так выразиться. Все мое тело покрывают шрамы от рун, похожие на некачественные татуировки, но именно в такой форме моя сверхдуша реализует себя в полной мере. Тело ребенка, мне нет и четырнадцати лет, а я смахиваюна юношу, если бы не волосы по колено, благодаря краске облезло-черные. Это все, чем мне удалось спрятать в себе облик отца.       Маленькое розовое платье, бантик и белые носочки. Главное, начать это все надевать в обратном порядке, как мама сказала…        - Папа, помоги мне, я не могу завязать бантик!!!       Развернувшись, мои глаза встретились с глазами Рена Тао. Легко было узнать, с кем контактировал Фауст ближайшее время. Я интересовалась личностями Рена, который убил одного из племени Апачи во время предварительного отборочного тура; Йо Асакура, которого мой отец победил во время первого тура Турнира Шаманов, чуть не убив мальчишку – Морти – друга Йо, Хорокэу Усуи и его силы от природы и еще нескольких ребят, с кем он пересекался и был знаком.       Я выдохнула.        - Послушай…        - Рен!       Тук-тук-тук-тук-тук. С лестницы, откуда-то слева, сбежала пара ног и остановилась практически прямо передо мной. Вскидываю голову: на меня смотрят синие озера, маленькие и, но очень глубокие; пристально рассматривавшие меня, словно в попытке найти что-то знакомое, и, если бы время было безгранично, им удалось бы это сделать. Светло-голубые волосы, спрятанные под повязкой, чтобы ворох-ежик не попадал в глаза.        - Кто ты? Мы знакомы? – Хорокэу продолжал смотреть, и мне стало не по себе. Словно мы были знакомы с ним уже давно.        - Она шаман, Трей, как можно быть таким слепым?! – спокойствия Лена почти не осталось.        - Я вижу, но… мы словно бы уже где-то виделись, - пробормотал Хоро растерянно, окинув меня с головы до пят.        - Не просто шаман, - прошептала я.       Воцарилось молчание. Весь мир как будто замер, чтобы услышать, как я буду оправдывать свое появление на месте, которое не имеет ко мне никакого отношения. Но я пришла сюда с конкретной целью. Мне нужен был мой отец, чтобы сказать, чтобы показать, что изменилось, что стало со мной; что он сделал, когда ушел.        - Я использую метод борьбы с другими шаманами при помощи рун. Видишь эти шрамы? Это стило, - я вынула из рукава кофты маленький продолговатый предмет, похожий на кол, только с более круглыми краями, - используется для нанесения на тело рисунков, - со стороны выглядит так, будто в комнате кроме меня и Усуи никого больше нет; словно я рассказываю все это только ему, выставив вперед руку, прямо перед его глазами.       - Ого! Это же, наверное, очень больно…       Шею легонько дернуло в сторону.        - Неприятно… - пришлось улыбнуться.        - Мне надоело! – снова почувствовала, как острый наконечник упирается в лопатки. Боли практически не было, но отрезвляюще леденящее чувство пробрало до дрожи с головы до пят. Грудь поднялась и опустилась, выдох получилось слишком громким, это дало понять, что я действительно начала волноваться. Сталь сменилась детским страхом, пришлось бороться с самой с собой, но руки непроизвольно сжались в кулаки, не давая практически никакого шанса скрыть эмоции.       Стило прошлось по моему запястью, орудуя правой рукой, я, слегка надавливая, прочертила сначала одну линию, в следующую секунду поверх первой прошлась вторая черта, образуя друг с другом фигуру, похожую на «X».       Кухня осветилась мраморным сиянием, облик духа стал ярче выделяться, он буквально стоял в воздухе прямо надо мной.        - Ясуо, Гебо! - пошевелились только губы, не было слышно ни звука. Ясуо изменился в покрытом шрамами и увечьями лице, свернул губы трубочкой, окна в комнате распахнулись, впуская поток воздуха, создаваемый духом. Хоро Хоро поморщился, прикрыл глаза рукой.        - Что происходит?!       На шее Трея возникла тень, с каждой секундой приобретая очертания руны, той же, что я только что нарисовала.        - Ай! – Рен схватился за плечо. – Ах ты!       Лезвие прошло сквозь кожу, я почувствовала, как тонкой струей кровь потекла прямо по позвоночнику.        - Рен, прекрати! - Трей задергался, из его спины также потекла кровь. - Как ты это сделала? – он, не поднимая голоса, спросил с явным интересом, не пытаясь атаковать.        - Эта руна любви, а также соединения и объединения… души и тела. Вы будете чувствовать то же, что и я, как морально, так и физически. У меня не было цели нападать или драться с кем бы то ни было. Вы можете это почувствовать.       Басон и дух Трея Короро витали в воздухе также, чуть поодаль от моего; Басон, опустив голову, посмотрел на Ясуо и проговорил:        - Господин Рен, духов это тоже коснулось. Это странно, но… при помощи рун часть ее души проникла к вам в сознание, но управлять она может только своими ощущениями внутри Вас.       Короро пропищала.        - Но зачем? – Рен так и не опустил меч Грома; прищурив один глаз, он направил его прямо на меня, встав слева. Мне было удобно: так, краем глаза, я могла следить за его движениями. Трей же, напротив, не пытался ничего предпринять, и я не могла понять причину этого, но решила не заострять на этом внимания.        - Меня зовут Кира, полное мое имя – Каролина, - снова поток воздуха заставил окна раскрыться до стука, шторы прошелестели, словно листья на ветру. – Рунический шаман. Вы можете быть уверены, что я не вру, потому что часть моей души внутри вас.       Моя рука скользнула по запястью, прямо по «Гебо».        - Также вы ощущаете, что если бы я хотела навредить или убить кого-то, то сделала бы это давно, даже не проливая крови. Я могу заставить человека задохнуться, взять под контроль его разум – и он сброситься с моста в реку… но я никогда так не сделаю. Это вы также знаете.        - Знаешь, что еще я чувствую, - наконец Тао опустил меч и начал действовать, на мой взгляд, более разумно. Ведь, с его стороны, было бы глупо нападать впустую, когда я даже не сделала бы попытки бороться с ними. – Ты недоговариваешь. Пришла сюда, не собираешься убивать, не показываешь силу. Каролина… у тебя есть дом? К какой семье ты принадлежишь?        - У меня есть семья, но она далеко. Я родилась в Гейдельберге, это Германия.        - Почему семья далеко?        - Потому что моя мама умерла, а спустя время отец ушел.        - Куда?       Трей и Рен поражали в яблочко, по очереди кидая вопросы.        - Откуда мне знать? Готовиться к Битве Шаманов.       Голос задрожал, Ясуо продолжал держать мою связь с ними. Я знала, что они чувствуют, потому что проходила путь становления руническим шаманом, и, на мой взгляд, была самой слабой ученицей среди всех. Моя боль из-за Фауста управляла стилом, руны выходили корявыми и влияние на кого-либо было практически нулевым. Приходилось усердно работать практически день и ночь, фигуры рун на теле являлись результатом скорее тренировок, нежели каких-то битв.       Связь в данный момент между нами тремя практически нерушима, так же, как и между нашими духами. Ясуо прочно держал отпечаток руны на мне, она стала практически угольно черной и обжигала кожу, словно огнем. Пришлось сжать и разжать запястье, пальцы не чувствовались.        - Я знаю, почему твое лицо мне так знакомо! – воскликнул Трей и подпрыгнул, приблизившись ко мне почти вплотную, чувствовался запах его одеколона, по ощущениям, самого дешевого, - ты была на Открытии Битвы!        - Вряд ли.       Он тут же поник.        - Не угадывай, я покажу. Закройте глаза. Анзус.       Стилом рисую на открытом пространстве ключиц ровную линию, плавно уходящую вниз; от нее также вниз идут две ветви.       Окна резко захлопнулись, тело перестало морозить, пришлось взять себя в руки.       Руны больнее еще не было. Я вырисовывала ее, чуть ли не вырезая кожу; поймала себя на мысли, что след от Анзус останется навсегда. Из глаз брызнули слезы.        - Будет больно, - предупреждение утонуло в слезах, капли стекали по щекам, далее касались губ; соленый привкус, скорее всего, почувствовали и ребята.       На предплечье правой руки у Рена начал проявляться едва видимый след, становясь все четче. Трей нахмурился: рунический символ появилась на икрах, поразив сразу обе ноги.        - Почему у меня две? – его почти не было слышно, вокруг стало душно, Короро заверещала и завертелась вокруг Трея, Басон молча терпеливо ожидал, что последует дальше. Вспышка света, но в полной тишине.        - Только не открывайте глаза!       Гейдельберг безумно красив. Внутри человека тысячи тысяч пор, и каждой клеточкой тела чувствуешь его величие; дома, уже потрескавшиеся, но сохранившие элегантность и былое очарование, из балконов улыбчиво приветствовали тебя россыпью всевозможных цветов, хотя, признаться, большинство из них были красными и желтыми розами. На маленьком теле девочки белое платье по колено и сандалии; яркое солнце слепит глаза, так, что приходится щурится. По левую сторону от выстроенных в ряд строений шагает Рен, а справа пристроился Трей. Шаманы словно парили в невесомости, оглядываясь по сторонам каждые две секунды. Кира была чуть ли не на голову ниже их двоих: ей восемь лет, и это лет на шесть точно меньше, чем ее спутникам.        - Где мы?        - Это Германия, - голос, звонкий, как колокольчик, пронзил разгоряченный воздух, шум улицы от мимо проезжающих машин и проходящих людей не заглушил ребенка с личиком ангела; острый нос который вздымался вверх, к облакам. – Папа, я живу в Германии!       Это были разные состояния – матрицы, если можно так это назвать. Подростки видели Киру рядом с собой, но она чувствовала их присутствие лишь в реальности.        - Пап! Ты слышишь?        - Я слышу, Кира, тише. Я очень рад, что тебе так нравится это место! – радостный голос, услышав который Усуи тут же замер на месте и уставился куда-то между Кирой и Реном. Чувство, поглотившее его, было частью души девушки - он старался не обращать внимания на эти эмоции, но по телу разливалось приятное тепло от прикосновения к воспоминаниям, пусть даже и не своим.       Действительно, там, куда они попали, было очень приятно находиться. Он нащупал икупаси в кармане, убедился, что Короро тоже рядом – утроилась на плече, наблюдая за воссозданной воображением картины.       Так интересно, насколько разум способен в точности показать множество деталей, и не одному человеку, а сразу нескольким.       Но больше всего удивил другой человек.       Глаза Рена пересеклись с его, их мысли были одинаковы.       Фауст держал за руку девочку в белом платье; она пыталась вырваться, прерывисто заливаясь смехом, показывая маленьким пальчиком то в одну сторону, то в другую: видимо, пытаясь добиться разрешения на покупку ненужной вещи, которые для детей кажутся самыми важными в их жизни.       Мягкие черты лица и не одной морщинки не были свойственны некроманту, улыбка на лице больше была похожа на кусочек луны; он действительно искренне улыбался, смотря на эту девочку. Тут Рен понял, почему Трею Каролина показалась знакома – дочь Фауста была практически полной его копией. И ее светлые волосы, длиной по поясницу, в эту минуту развевались на ветру и щекотали руку отца.       Хоро Хоро обратился к Рену:        - Ты можешь представить себе, что у него есть дочь?        - Мы же почти не знаем ничего о Фаусте. Его нынешний образ, конечно, никак не соответствует действительности. Почему он даже слова не сказал о том, что у него ребенок? При этом она такой же шаман, - Рен прошептал. – Но как он с ней говорит… непохоже, чтобы ее жизнь его совсем не заботила. Это не как мой отец.       Возникло молчание, внезапно нарушивший голос некроманта вернул воспоминание.        - Чудо, ты можешь хотя бы пару минут идти спокойно?       Они остановились. Некромант присел на корточки, развернул ребенка к себе и посмотрел в зеркало своих глаз. Девочка подняла руку.       Маленькой ладошкой она коснулась щеки Фауста, провела пальцами вверх и вниз, будто рисовала какой-то рисунок. Движения выдавали маленькие овалы, но сложно было понять, что было у нее в голове       Порыв ветра разгладил платье, и снова его смял.        - Ну – все! – воскликнула Кира и снова засмеялась. – Теперь ты под моей защитой!       Фауст нахмурился, но продолжал улыбаться. Убрал ладошку, на его щеке почти неразборчиво оставался небольшой отпечаток рисунка, символ, схожий с буквой «B», полностью растворившийся под кожей через пару секунд. Этого было достаточно взрослому – даже самое маленькое влияние было оказано.       Молодой отец знал, что у Киры есть сила. Проявив себя в столь юном возрасте, при правильном подходе, возможности ежегодно будут лишь увеличиваться.       Подхватив ребенка на ручки, он сказал:        - Все, успокойся, Каролина. Мама уже ждет дома; вдруг еще подумает, что я тебя потерял.        - Пап, скажи, а ты можешь все? – Кира просияла.        - Что ты имеешь ввиду?        - Ты самый сильный и умный? Мама так говорит. Что ты самый сильный, кого она знает.        - Всегда есть кто-то могущественнее тебя, Кира. Но это не значит, что ты не сможешь стать лучше, - отрешенно Фауст посмотрел куда-то в сторону, его взгляд скользнул по Рену, но прошел мимо него. – Ты – моя сила, - он рассмеялся.       - Он может смеяться?! – воскликнул Трей.        - Ну тогда тебе еще долго расти… - надув губы, девочка прильнула к крепкой мужской груди и обняла Фауста так, насколько ей позволяла длина маленьких ручек. – Не переживай. Я буду работать над собой.       Что-то изменилось.        - ПАПА!       Из ближайшего дома выбегает Каролина. Та же Кира, в домашних шортиках и футболке: на ногах, шее и руках можно было заметить слабые следы рун, две из них полностью копировали руны на икрах Трея.       Туман, пахнет влагой, как после холодного осеннего дождя. Вокруг деревья покрываются рябью: видение начинает постепенно проходить.        - ПА-ПА!!! – девочка бежит, спотыкаясь о камни; над ней, наблюдая, склонился ее дух: молодой и светловолосый, парень был больше похож на спортивного атлета, только что сошедшего с обложек журналов Все его тело покрывало бесчисленное количество шрамов и следов начерченных рун: выглядел он идентично тому, кого участники Турнира Шаманов уже видели в доме в Токио.        - Осторожно! – крикнул Трей.       Споткнувшись, Кира упала, приземлившись на коленки, из неожиданно возникших ран тут же ручейками потекла кровь, но взгляд ее был обращен вперед – голова даже на секунду не опустилась.        - Она не слышит, - пробормотал Рен.        - Папа, не уходи! Не оставляй меня!.. – едва различимым шепотом.       Туман застилал собой все видение, вспышка света возникла на месте, где только что остался сидеть брошенный ребенок.       А потом все померкло. Видение ушло.       Я стояла там же, на месте, руки и ноги немного трясло и бросало в дрожь – не от холода: на создание подобного рода картин уходило слишком много сил. Несмотря на то, что фуреку быстро восстанавливалось, оно также быстро покидало тело.       Трей посмотрел на мои колени: на них остались белые пятна от камней после того приземления, но боли практически не ощущалось.        - Но так и не понятно, зачем ты пришла, - Рен расслабился, приземлился на один из стульев за столом, и развернулся на гостью. – Твоя боль – мне это знакомо… но чего ты хочешь от него?        - Мне так и непонятно, почему он ушел и не вернулся за мной, - пробормотала я. – Все годы, живя на содержании у соседей, я только и делала, что тренировалась, - слезы вновь вернулись, бросали секундные блики. – Пыталась заглушить боль: у меня ведь никого не осталось.        - Твой отец, Кира, он… похож на ходячего мертвеца… - начал Хоро Хоро, но не успел продолжить, как входная дверь открылась, и ворвалась целая команда: Йо Асакура, Анна, Морти, Рио и Фауст, который, судя по походке, чувствовал себя не очень уютно.       Недоумение читалось на лицах каждого, Рен и Трей потупились.        - Что здесь происходит? – Анна резко подошла ко мне. – Ты еще кто?        - Анна, стой! Все нормально, - Трей резко подскочил к ней, он повернулся к Йо, и потом снова обратился к Анне. Думал, как подобрать слова: Фауст, похоже, ничего не понял. Посмотрел на меня, и щеки бросило в краску. Впервые за столько лет, вспоминая свою подготовку к этой встрече, прокручивая любые варианты развития событий в голове, ступор овладел мной, и не я не могла выдавить из себя и слова.       Неужели это он?       Обернулась. Дышать стало тяжелее, в горле мгновенно пересохло. Он смотрел прямо на меня, наши взгляды встретились. Да, это определенно был Фауст.        - Я видел и знаю только одного рунического шамана, - прошелестел бархатный голос, совсем непохожий на тот, что читал на ночь мне сказки; другой, не тот, что успокаивал, когда я снова пыталась по-ребячески сделать глупость.       Одна из старых рун на мне загорелась. Отила–«достижение цели» - не почувствовалась, хотя, может быть, это я просто не могла концентрировать внимания на такой ерунде.        - Рунический шаман? – подал голос Йо. – Ничего себе! Это ты? Эти символы на тебе – это руны?       Асакура и правда такой, как мне удалось узнать. Может, мне показалось, что это действительно те люди, с которыми мой отец нашел общий язык и как-то подружился, но он выглядит… радостно, хоть среди этим молодых ребят довольно глупо. Единственное – «твой отец похож на мертвеца» - что Хоро имел ввиду?        - Да, это руны, - ответила я, не отводя взгляда от Фауста. – Это – моя сверхдуша.        - Сверхдуша?!       Голова перебирала сотни вариантов того, как же стоит все-таки начать разговор и стоит ли вообще. Загорелась Отила, и цель была достигнута. Но какова была цель? Мне хотелось, чтобы он узнал мою душу; полное погружение могло стоить очень дорого.       Рука сжала стило до посинения конечностей.        - Оно же тебе не нужно, Кира, - Фауст опустил голову. – Ты можешь управлять ими по-другому.       Наконец достигла ощущения полной силы. Беру в руки стило, и подношу к шее, в одну секунду вырисовывается Кано, следом за ней Райдо, Хагалас.        - В стило сверхдуша Ясуо. У рун – своя собственная. Не учи меня, как надо управлять священной душой!       Все образы на теле обрели облик рунических символов, каждая из них почернела и образовалась в татуировку, создавая вокруг себя сверкающий ореол.        - Вот тут я с ней соглашусь, - усмехнулся Рен.        - Кира, - едва слышимым шёпотом сказал Фауст. – Прости меня.       Меня будто облили ледяной водой с головы до ног.        - Так, стоп! За что ты извиняешься, дорогой Фауст? – возник Рио позади него.       На мой взгляд, Рио, при своей несуразности, довольно способный шаман. Его прическа, конечно, смущает – скорее всего, на Турнире собралось много желающих ее подпортить.       Его экстравагантный внешний вид – часть его личности, хочу признать, довольно симпатичной.       Из-за плеча Фауста выглянуло лицо, при виде которого стало ее больнее. Ее чистая аура в моем представлении сменилась нейтральной, и, если раньше присутствие мамы больше не ощущалось рядом в мире живых – то теперь моя душа коснулась ее, встав рядом, плечом к плечу. Светлые длинные волосы всколыхнулись – такие же, как перед смертью, с них, готова поспорить, не упало и волоска.        - Мама? – вырвалось у меня – выдох - руны загорелись еще ярче и начали обжигать кожу, вены вздулись, кожа покраснела – очень плохой знак, потерять контроль – худшее, что может сейчас произойти. – Мам… Это что, правда?        - Мама? – Йо, Анна, Морти и Рио поразились, каждый одновременно.       Успокоиться не получилось. На восклицания других даже не обратила никакого внимания.        - Ты бросил меня и забрал ее?!        - Каролина! – Фауст хватился за щеку, на ней проступила Беркана, ровно в том месте, где я прикоснулась руками в детстве, и я заставила ее перечеркнуться, точнее, делать этого почти не пришлось – сами руны взяли ситуацию под свой контроль. Теперь любое взаимодействие со мной могло быть смертельно. Но даже этот факт не остановил меня.        - Ты бросил меня одну! Оставил кучу денег и ушел, как будто они могли решить все проблемы! Где ты был, когда все «это» вышло из-под контроля?! – стило засветилось, из рук посыпались искры. Под «это» я подразумевала силы, взаимодействие с природой, с духами – то, к чему бы никогда не прикоснулась по собственной воле. – Просто откупился!        - Кира, остановись! – услышала голос Трея сзади, руны на спине зашевелились; он воссоединился с духом и собирался попытаться что-то сделать.        - Уйди, или я тебя задену! – закричала на него, возможно, слишком громко, но это подействовало на всех: каждый сделал пару шагов назад, невольный выдох: больше я не могла держать силу в рамках своей души и Ясуо.        - Попытайся отпустить все, или это плохо для тебя кончится, - зашептал Ясуо мне на ухо. – У меня не выходит их контролировать.       Оставив без ответа его замечание, я ждала слова только одного человека в этой комнате. Но он, оставив меня без ответа, распахнул плащ.       Мне стало плохо. На внутреннем рукаве своего плаща, полностью скрывавшего тело, прятался скелет Элизы. Моей мамы.       На месте торса был пришит лоскут кожи, нога похожа на конструктор: отдельно скрепленные части человеческих конечностей идеально четко пройдены строчкой ниток по шву, где-то скреплены другими хирургическими инструментами. Вместо стоп кусочки ткани еле скрывают торчащие кости – подобие обуви. Под глазами синие залежи, на губах – следы от какого-то лекарства, но в голову закралось подозрение о чем-то более серьезном.        - По-моему, у семьи Фауст причинять себе физические увечья в крови, - Анна сложила руки на груди, встав в позу воина. Ясуо рассказывал о девушке, носящей титул «будущая жена Йо». В какую-то одну секунду зависть закралась в меня, но лишь по поводу ее характера: вот чего мне не хватало и никогда не будет в избытке – твердости, граничащей с наглостью. – Не думала, что у такого, как ты, может быть дочь. Возможно, Фауст, - обратилась она к некроманту, - это одно из немного, что ты сделал хорошего в своей жизни.        - Анна! – Мортимер едва доставал ей до талии; чтобы обратить на себя внимание, ему пришлось активно размахивать руками. – Оставь их! Ты же видишь, что происходит.        - Вот именно, Морти, я вижу, поэтому предупреждаю: если собираетесь драться, выходите на улицу. Это касается всех! А я устала, – с этими словами Анна молча, под взгляды остальных ребят, удалилась по лестнице на верхний этаж дома.       Злость, несмотря на разряженную Анной обстановку, никуда не пропала, она все более отчетливо прошлась разрядами тока покаждой клетке пылающего огнем тела.       - Что с тобой произошло?        - Мне пришлось оставить тебя, чудо, - губы Фауста начали дрожать, голова опустилась ниже; он боялся смотреть на меня, потому что не хотел видеть свое лицо таким, каким оно было прежде. – Ты своими глазами видела, что произошло, и помнишь, как я запирался в кабинете, пропадая там неделями и месяцами, пытаясь вернуть невозможное…        - Это ничто, - мне было жаль этого человека.       Казавшийся таким родным; сейчас я не чувствовала ничего, что могло бы нас связывать. Поэтому Беркана проявилась и разрушилась, с моей помощью или без: руна даже не пыталась противиться, и перечеркнуть ее влияние мне ничего не стоило, даже капли фуреку.        - Можно было забрать меня с собой! Вместо этого… училась. Знаешь, как больно управлять рунами? Самое сложное – скрещивать их, использовать разом все вместе – ощущение, будто с тебя сдирают кожу, параллельно сжигая живьем!       На груди Фауста возникла руна - Хагалас, из ниоткуда засияла призрачным светом, каждый конец еесводился, оставляя за собой рубцы и шрамы, следом за ней – еще одна такая же – раз за разом обновляя след от предыдущей. Кровь не заставила себя ждать.        - Анна, похоже, была права… - пробормотал Рио.       Отец даже не дернулся, так и продолжал стоять, и стыд его не мог заставить взять себя под контроль. Из ран текла ярко-алая жидкость. Хагалас продолжала действовать так, как считает нужным – и параллельно я начала думать, как прекратить это, потому что вслед за ней начнут появляться другие.        - Думаешь, я не знаю, что ты ничего не чувствуешь? Морфий… твои губы синие поэтому, так? – мои руки безвольно повисли, я перестала что-либо понимать.        - Послушай, пожалуйста. Любые мои слова ты будешь воспринимать как оправдание, - он сделал попытку прикоснуться к моим рукам, но я одернула их – первая мысль была, что они сожгут его. – Ты всегда была и будешь моей силой, Каролина. И я никогда про тебя не забывал. Ты… находиться рядом с тобой было больнее отсутствия Элизы. В тебе я вижу свое отражение, но ежедневно видеть и ее образ было тяжелее. Став одержимым и задавшись целью воскресить ее, я хотел восстановить нашу семью.       Мама – это его дух… я обернулась на нее, и слезы сами по себе навернулись на глазах, ведь она также неотрывно смотрела на меня. Она вздернула голову – так в детстве она показывала мне, как нужно идти по жизни – с гордо поднятой головой. Вид, наверное, у меня так себе – пыталась быть сильной, а получилось совсем наоборот.        - Люблю ее больше своей жизни, но ты – ее продолжение, самое лучшее Элиза воплотила в тебе. Я хотел вернуть тебе маму, Каролина.        - Какой ценой? – я кивком указала ему на него же. – Мне ни разу не приходило на ум колоть себе Морфий и резать себя… ведь это ты сделал сам, узнаю эти узлы. Видела маленькой.        - Может быть, мы все вместе сядем и поговорим?       Обернувшись на голос Йо, я коротко бросила:        - Мы уже закончили.       Контроль рун вернулся, при взгляде на маму волнение испарилось. А ведь на ее месте могла быть я, и все сложилось бы по-другому; где-то в глубине подсознания жалость к тому, что этого не случилось, разрывала сердце.       На груди Фауста остались алеть красные рубцы, перечеркнутые белыми линиями уцелевшей человеческой кожи.       Я прошла мимо Йо, Рио и Морти, проводивших меня сочувствующим взглядом; каждый из них решил, промолчать будет лучшим вариантом – тут с ними была полностью согласна.        - Мне пора, - стило спряталось под рукавом. –Ты даже не потрудился рассказать обо мне, - бросила, не оглядываясь, и выбежала из дома в Токио в никуда.        - Это твоя дочь, Фауст, - Рио встал вперед Фауста, загораживая ему обзор, чтобы в поле зрения попал лишь он, – если кому и нужно идти навстречу, так это тебе, как взрослому!        - Кира, стой!       Услышав грохот за спиной и топот ног, пришлось ускориться и, завернув за левый угол, я пыталась контролировать дыхание настолько, чтобы его не было слышно даже мне.       Тошнота от увиденного не проходила. Это другой человек пару минут назад стоял передо мной, никак это существо не могло быть моим отцом: накачанный наркотиками, стоящий, как выпотрошенная кукла, перешитая несколько, если не десятки раз. И рядом с ним стоит мама, почти точно такая же, разве что теперь от нее исходит призрачный свет; остальные вокруг, но важнее всего – я и она – парим в невесомости.       Характерный запах трупа – вот что Усуи имел ввиду, и Фауст действительно «мертвец», живой труп. Если отобрать у него морфий, продолжит ли он разговаривать и сможет ли устоять на ногах?        - Кира! - правое ухо быстрее уловило собственное имя.       Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я пошла в сторону деревьев, стоящих несколько друг рядом с другом, укрывавшие маленький квадрат пустой не заросшей местности от посторонних глаз. Ниже по склону, виднелся кусок пруда, проходящий между растительностью и полем, деливший их на два отдельных клочка земли. Спрятавшись за кустами, обнажив голые плечи, которые накинутая майка совсем не прятала, я села на сброшенную кофту, поджав ноги под себя.       Ясуо всегда был рядом.        - Ты один из самых сильных шаманов, кого я знаю, - начал он. Покрасневшие глаза от подступающих слез ответили ему недоумением.        - Не знаю, - голос вышел неестественный, - по-моему, все было ужасно. Но дело даже не в этом.        - Кира, ты не убийца, но ты могла бы ей стать – бесконтрольно или намеренно – это неважно. Руны полностью взяли контроль, без моего влияния или твоего. Я к тому, что следует быть осторожной, когда ты в следующий раз решишь что-то кому-то доказать.        - Обычно я чувствую, когда управляю ими: кончики пальцев слабо колет, а тут вообще ничего. Раньше так тоже было, но это было давно, без тренировок. А если бы я убила кого-то?        - Ну, этого не случилось…        - Нет, Ясуо, - вода в пруду слабо поблескивала в свете солнца, а теплый ветер волновал его, покрывая поверхность прозрачной рябью, - я не могу так думать, потому что это может повториться, этого нельзя допустить. Я жестока, но к тем, кто действительно этого заслуживает.        - Вот ты где!       Я вскочила, машинально схватив стило, за секунду вытащив его из кармана лежавшей кофты; прислонила его к запястью, но, увидев человека напротив, рука непроизвольно опустилась. Вопрос звучал довольно грубо:        - Чего тебе, Трей?       Парень стоял, потупившись, то убирая руки за спину, то снова выводя их вперед, перебирая пальцы. Он смотрел куда-то в сторону, избегая смотреть на меня, но не из-за страха, что я как-то могу использовать руны или Ясуо против него.       Он молча сел рядом с местом, где смятым клочком лежала моя одежда: он аккуратно взял кофту в свои руки, взбил ее, положил на место и разгладил. Думаю, это было приглашение сесть рядом.       Минут десять мы не общались. Под звук воды, шум листьев и ветра, вдыхая ароматы растений, присутствия кого-либо еще не ощущалось. Хоро Хоро, насколько мне известно, считает, что человек должен быть в гармонии с природой – в этом есть правда, и стихийному шаману об этом известно лучше всего. Вполне возможно, наслаждаясь окружающим его миром, он совсем забыл о времени и зачем вообще сюда пришел.       Но, как оказалось, Трей просто искал подходящие слова, чтобы начать разговор.        - Чтобы найти тебя, мне помогли вот эти самые деревья, - шаман качнул головой назад, поправил повязку, не позволяющей волосам падать на лоб.       От него пахло хвоей и снегом, а от тела слегка веяло холодом, и моя правая рука, ближе всего находившаяся к нему, постепенно замерзала.        - Однажды я тоже потерял близкого человека, - продолжил он, - и чуть не потерял себя. Ты сильнее, потому что несмотря на свою семью ты миришься и принимаешь ее, хоть и старательно делаешь вид, что это не так.        - Но это не так!..        - Подожди. Ты бы не прошла такой долгий путь, чтобы просто увидеть его. А ты этого хотела, потому что несмотря ни на что, любишь Фауста. Он не сделал тебе ничего плохого, даже несмотря на то, что ушел.        - Всегда думала: что было бы, сложись все иначе? Ты видел, что случилось несколько минут назад: если бы кто-то вмешался, не знаю, получилось бы у меня помочь. Эти руны…       Трей развернулся, сев на корточки, и, схватив меня за руку, погрузил меня в глубокое бездонное море своих синих глаз.        - Эти руны – это дар! Когда годами шаманы тренируются в попытке увеличить свою фуреку хотя бы немного, ежедневно уделяя часы времени на это, у кого-то это происходит по щелчку пальца. Кстати…       Он выпрямился, обнажив, а после развернув ноги так, что его голени были на виду. Ахнув, я прикрыла рот рукой: на нем так и остались руны, хотя должны были давно пропасть, потому что нанесенный эффектбыл временный.        - Анзус… - не могу найти слов, чтобы объяснить это, - я не понимаю.        - У Лена она пропала, как только воспоминание вернуло нас в реальность, - заключил Трей, - а мои не ушли, стали ярче. У твоего отца, хоть и не бесследно, их тоже не осталось.       Он бережно потянулся ко мне, провел пальцами по костям, выпирающим подле шеи.        - И твоя такая же темная.        - Моя никуда не уйдет – я потратила на нее почти всю фуреку; руны требуют на свое действие очень много энергии – эта самая болезненная, которую приходилось наносить – вашу боль я забрала на себя.        - Ну, они не болят: так и не скажешь, что там что-то есть, пока не посмотришь, - он улыбнулся, - не нужно убирать: мне даже нравится.       Я нахмурилась. Руку противника моего отца в Турнире Шаманов от себя не откинула: в его прикосновениях не было грубости или пошлости. Хоро Хоро искренне пытался найти взаимосвязь между нашими рунами. Пришлось сбить его позитивный настрой.        - Дело не в этом. Я не знаю, что это может значить, ты видел, влияние какого рода они могут оказывать. Поэтому чем быстрее мы найдем причину и от них избавимся – тем будет лучше для тебя.       С этими словами я встала, подняла кофту с земли, повернула плечом, откидывая назад непослушные волосы, и проговорила:        - Спасибо… большое. Мне пора, - выдавить из себя улыбку в ответ не получилось. – Но я обязательно узнаю, как убрать это с тебя.        - Подожди! - он поднялся за мной, не отряхиваясь, схватил за руку. –Подожди. Слушай, я понимаю, что тебе это покажется глупостью, но ты ведь можешь остаться. Против не будет никто.       Мысль о том, что я снова буду жить под одной крышей с Фаустом, заставила меня дернуться.        - Хоро, спасибо еще раз, но…        - Перестань, правда. Это ни к чему. Ты даже не попадешься ему на глаза. В Токио, когда сейчас здесь тысяча шаманов, быстрее найдешь ответы на свои вопросы. В Германии, среди книг, это будет тяжело. Ты лучше знаешь, потому что до сих пор это загадка. Может, здесь получиться.       Я смотрю на этого парня и думаю, почему он так пытается меня удержать. Может, потому, что я действительно в глубине души хочу остаться? Пересекаться с Фаустом желания нет, но скрываться в доме идея тоже не лучшая.        - Кира, - стило завибрировал в так и оставшейся висеть в руке кофте, Ясуо спрятался, но он слышал каждое слово. Неудобно, ведь духи по какой-то своей невероятной особенности читают эмоции и чувства намного лучше людей. Свои выводы он, определенно, сделал: - не думаю, что это такая уж плохая идея.        - Что? И ты туда же?!        - В этом есть смысл. Ты получила знания в одном месте, пора сменить его, чтобы двигаться дальше.       Брошенный взгляд на Хоро Хоро – тот стоял с выражением лица, будучи уверенным, что я соглашусь, но нужно было все обдумать хорошо. Даже если никто не будет против – хотелось бы отдельное место, где можно было бы уединиться; привыкнув быть одной, находиться, а тем более жить в компании – сложно.        - Я приду ночью и постучусь к тебе в окно.        - Зачем ночью приходить через окно?        - Я не хочу привлекать внимания, Трей! – мое доверие к этому человеку постепенно росло, и даже не знаю, это благо или проклятие. Ранее оно принадлежало лишь Ясуо.Но этот парень - именно он побежал за мной, хоть это не доставляло труда – духи природы говорят с ним. Интересно... – О чем говорят с тобой духи?       Трей начал постепенно возвращаться обратно, волоча меня в сторону дома-гостиницы, приходилось сопротивляться.        - Ты имеешь ввиду Короро? – шаман нахмурился, а потом снова улыбнулся, обнажив ровные, идеально белые зубы.        - Нет, - наконец уголки губ приподнялись вверх, это не скрылось от его взгляда, и он тут же воскликнул:        - Эй! Я видел! Ты умеешь улыбаться, Каролина!       Полумесяц на лице тут же потух.        - Человек я или кто, в конце концов?        - Да, я не то имел…        - Я говорю о духах природы, Усуи. Что они тебе сказали?       Ноги снова остановились. Его щеки вмиг запылали ярко-розовым, который заметно выделялся на фоне его бледной кожи. Это было единственное теплое место на теле, где даже руки, которыми он прикасался, оставляли за собой тонкую полосу льда и ощущение движения, которое долго не проходило.        - Они постоянно говорят, - начал он, тщательно подбирая слова, - тогда они говорили – их голоса напоминают шум листьев или человеческий шепот – что ты ждешь.        - Жду тебя?       Он пожал плечами.        - Не обязательно. Просто, что ты ждешь. И где ждешь.       С этими словами его руке пришлось отпустить меня, нехотя или наконец, но мы отошли друг от друга на приличное расстояние, его спина становилась мельче – и только две чернеющие Анзус виднелись, пока голова не спряталась в доме.       

2

      Давай, Перто!        - Ясуо, ты готов? – руками я схватилась за стило и быстро провела орудием по плечу изогнутый символ, даже не проверив, правильно ли я все сделала. Столько раз Перто выручала меня, что я во сне с закрытыми глазами могу полностью изрисовать себя: и она выйдет идеальной со своими зазубренными краями сверху и снизу; схватившись руками за стену гостиницы, я бесшумно ступила ногой на выпирающую трубу, потом другой ногой носком попала в крошечное углубление. Под тяжестью веса, хоть и небольшого, ничего не шумело и даже крошка не осыпалась; скоростью паука достигла второго этажа и легонько прошлась ногтем по окну, чтобы не разбудить остальных членов дома.       Тишина.        - Дурак! – чуть не перейдя на громкость выше уровня тишины, я снова повторила тот же ритуал.       В ответ было молчание.       Можно было догадаться, что так получится. Перенеся Перто на стеклянное и закрытое, как назло, пробормотала:        - Ясуо, единение!       Каждый раз в новинку. Первая секунда – ты задыхаешься и теряешься в пространстве; пытаюсь сделать глубокий вдох, но голова и легкие отказываются: в организме две души соприкасаются и ищут место, чтобы было каждой комфортно. Зрачки заполняются черной смолью: тонкие струйки, как змеи, заполняют каждую белую существующую внутри миндалевидного образования точку, дальше идет хрусталик и зрачок. Тело, наливается кровью: набухают вены, плечи вырастают и ноги, тоненькие при пятидесяти килограмм веса становятся стальными ногами профессионального спортсмена; предплечья краснеют и набухают.       Вторая секунда – пульс учащается, легкие работают в разы быстрее и сердце-молоток бьется о стенки груди, пытаясь вырваться наружу.       Видеть в темноте стало намного проще: сквозь окно проскальзывает тень развалившегося на полу Трея, рот приоткрыт: готова поспорить, что тот видит сны о победе на Турнире. Подушки разбросаны по разным сторонам, из матраса в разных углах торчат перья – большие и маленькие. Письменный стол на кровати завален одеждой, между которыми торчали корешки журналов в пестрящих обложках.       Окно было всего лишь заперто на щеколду. Глаза на моем лице из черных стали кристально белыми, с искрящейся серебристой нитью по краям; большой и безымянный палец прижались друг к другу, готовясь к комбинации по щелчку.       Хлопок, и крючок отлетел прямо в голову спящего шамана; тот даже не шелохнулся.        - Ну и соня, - с этими словами створка взметнулась вверх, и я запрыгнула внутрь, мягко приземлившись – кроссовки, купленные сегодня же, полетели в сторону. Рюкзак сброшен со спины, обнажая голую спину в тонкой обтягивающей голой майке.       Ясуо беззвучно спрятался в стило: каждый его выход сопровождался глубоким вдохом с моей стороны; ночное видение пропало, руки переставали пульсировать - ощущение бессилия бросило меня на краешек матраса подле Трея; обернувшись в сторону открытого окна, и посмотрев на звезды, ресницы сами собой опустились, соприкоснувшись с кожей цвета молока.       «Наша семь еще будет вместе. Я тебе обещаю» - мужской образ, поцеловав в макушку, становился все более призрачным, удаляясь все дальше с каждым ударом подошв».