Традиции согласия

       – Пойдем выйдем, – сказал молодой господин Нэ.        Голос его отразился от узорных стен и запутался в колоннах опустевшей обеденной залы. Ученики ели не здесь, но Лань Сичень, еще утром спросив разрешения у наставника, прошел после трапезы в сердце Нечистой юдоли осмотреть барельефы.        Увлекся, и шаги услышал, когда они раздавались уже близко.        Молодой господин Нэ возвышался над остальными учениками на голову, и был старше всех, и уже – глава клана, и уже таскал с собою огромный дао без ножен, с грохотом клал его поперек заднего своего стола, когда садились. Оттуда он надзирал за порядком в учении, и оттуда он назвал Лань Сиченя выскочкой в первый же день.        Лань Сичень ничего не сказал сразу, не обернулся даже, ведь на уроке нельзя вертеться. А после молодой господин Нэ уже и ушел.        Выскочка я ему, подумал тогда Лань Сичень. За то, что перечислил домашние правила клана Нэ? Их всего сорок четыре, нечего и запоминать. Сбившийся юноша, судя по земляным цветам одежд и широкому черному поясу, из Цинхэ, замолчал, и наставник спросил, кто знает, а Лань Сичень знал. Отчего было не сказать, и отчего было не перечислить и все оставшиеся?        Молодой господин Нэ назвал его за это выскочкой, но более, кажется, после церемонии приветствия не замечал. Сцепился и подрался с кем-то из молодежи разных кланов в первый же вечер в Нечистой юдоли. Понятно, подумал Лань Сичень, пробует нас на зуб, хотя вряд ли это честная схватка, ведь он старше нас, и все учение давно уже окончил. Не говоря уж о высоте положения, которой мне еще только предстоит достичь.        В домашних правилах клана и школы Нэ, в отличие от свода клана и школы Лань, не было запрета пялиться, и как молодой господин Нэ мерил взглядом его, так Лань Сичень смерил взглядом самого господина Нэ. Всего этого высокого, словно смотровая башня, и бугристого, словно гора, и чернобрового, словно специально подводил, гостеприимного хозяина.        И сказал:        – Пойдемте.        – Гусу Лань – хлюпики, как я и думал, – сказал молодой господин Нэ немедленно и расправил широкие плечи еще больше.        Лань Сичень улыбнулся и ответил:        – Я же сказал: пойдемте.        Потому что почему бы не выйти. Они выйдут в лето, Лань Сичень прибыл из мокрой дождями весны Юньшеня в сухое и пыльное лето Цинхэ. С одними только слугами, без взрослого сопровождения, и до самой осени. И всего сорок четыре правила: в книжке заметок странствующего доктора, который лечил жен и наложниц одного из славных предков клана Нэ, и перечислял обычаи и особенности этих краев, оказывается, сказана была вся несокращенная правда.        Правила клана Нэ диктовали не ломать мебели, поединки учинять на улице и не вовлекать в них посторонних.        Лето, жара, новые знакомства, наставники с разборчивой речью – и сотни ли, которые отделяют сейчас дядю от Лань Сиченя, а Лань Сиченя – от камня с запретами. Отчего говорят о Нечистой юдоли, что она мрачная? Можно, в самом деле, пойти и выйти, и тебя потом не поставят на колени на мелкую гальку за гневливость и поощрение гневливости других.        Обычаи клана-гостеприимца следует уважать, даже если ты не согласен.        Хозяина надо уважить.        Хозяин хочет драки, непонятно, правда, за что, надеюсь, я не нанес молодому господину оскорбления, подумал Лань Сичень. Выскочкой меня назвал он, а не наоборот.        Молодой господин Нэ слегка стушевался. Должно быть, не ожидал. Ну что ж, подумал Лань Сичень, вот вам еще одно от меня впечатление. А не только что я якобы выскочка.        – Смелый? – спросил молодой господин Нэ, задрав брови, которые воистину следует уважать, в недоверии.        – Не хотел бы хвалиться, – сказал Лань Сичень и подумал: дядя не одобрил бы нескромности. И продолжал: – но однажды я усмирил демонического пса, весьма похожего на стража моста через реку нечистот Найхэ, и нисколько при этом не дрогнул.        – Не была ли это просто бродячая шавка, а ты – не приукрашиваешь ли свои подвиги?        И сложил руки на мощной груди. Дао показывал из-за плеча рукоять с узорным навершием и будто бы дрожал. От него потянуло возбужденной энергией.        Вот, значит, как, подумал Лань Сичень и улыбнулся шире. Взял Шоюэ к животу, чтобы молодой господин Нэ разглядел эфес.        Сказал:        – Сомневающийся в моих деяниях сам немедленно похвастается трофейной шкурой демонического пса, ведь мне посчастливилось встретить главного их знатока. Я предвкушаю.        Подумал: поклониться или нет, издевательские поклоны не подпадали под запрет Цинхэ Нэ.        Не стал.        Молодой господин Нэ открыл рот и набрал воздуху в грудь, и раскрыл рот еще шире, и Лань Сичень приготовился в третий раз соглашаться пойти выйти – сколько бы вопросов решилось немедленно, если бы в Юньшене принято было выходить и выдавать друг другу здоровых зуботычин – но раздалась частая дробь, молодой господин Нэ дрогнул, покачнулся, расплел руки и завел одну из них за спину. Обернулся.        Спросил:        – Что?        Из-за его спины показалась круглая ребячья голова. Мальчишка, маленький, меньше Лань Чжаня на несколько лет, поглядел на Лань Сиченя распахнутыми глазами, приоткрыв рот, потом подергал молодого господина Нэ за ханьфу, и молодой господин Нэ сложился пополам, волосы ссыпались набок и скрыли их. Лань Сичень шагнул в сторону, чтобы было видно. Ребенок шептал молодому господину Нэ на ухо, прикрывшись ладошкой.        – Понял, сейчас иду, – сказал молодой господин Нэ и выпрямился. Ребенок снова спрятался за него, не отпуская ханьфу.        Лань Сичень улыбнулся в который раз за этот разговор, но уже по-другому. Волосы мальчишки были забраны по бокам сложными косами, на поясе блестели металлические пластинки, а сапожки сверкали серебряным шитьем.        Лань Сичень сложил руки на Шоюэ и глубоко поклонился.        – Второй молодой господин Нэ. Вижу обещание будущего величия.        Ребенок спрятался за молодого господина Нэ окончательно.        Лань Сичень вздохнул, словно воздух наполнили лесные ароматы, и сказал с искренностью:        – Рад наконец-то познакомиться. Как сказал мудрец, благословен род, который рождает заступников, которым всякий ближний как брат, и дважды благословен род, который рождает братьев, потому что они истинно понимают смысл этих слов.        А сам подумал: покажись еще, маленький Нэ, я не успел разглядеть ничего, кроме округлости лица, словно изящное в своей простоте прозрачное блюдце.        Но маленький Нэ только сверкнул глазом из-за брата, а тот сказал:        – Некогда мне тут с тобой, – развернулся, мотнув младшего за полою ханьфу, и пошел, широко шагая, прочь.        Дал младшему руку.        Лань Сичень смотрел им вслед, пока они не скрылись за колонной, и даже немного после.               Правила Цинхэ Нэ убеждали, нанеся своим сражением ущерб непричастным людям, не торговаться долго при его возмещении. Не оскорблять еду и питье, которое поднесли с чистым сердцем. Не потворствовать злу, ничего не просить у злых духов и опозоривших себя предков, не строить святилищ совершившим тяжкие преступления и покуда не прощенным за них, не охотиться на тигров и кабанов без специального разрешения и вне объявленного главой клана торжественного времени. Не говорить лжи, не лебезить, не обижать вдов, сирот, больных и бедных. Не вызывать на поединок противника, о котором знаешь, что он болен, ранен или слаб от голода. Не ломать ветви деревьев бесцельно, если срезал посох для долгой дороги – сохраняй его до конца пути. Не оскорблять местных божеств, пока не доказано, что они, несмотря на должное почитание и жертвы, вредят людям. Таковых же божеств не терпеть. Не быть скупым и мелочным. Защищать говорящих правду, наказывать говорящих ложь. Не бросать товарищей в опасности. Не отступать перед лицом опасности. Не ценить жизнь выше победы над злом. Не преступать закон и не терпеть беззакония. Не душиться сладкими духами. Не мазаться перед борцовским поединком маслами, если это не обговорено заранее. Приносить благодарность своему клинку после каждой схватки. Не закрашивать шрамы и не запудривать их жемчужной пудрою…        Никакими правилами Цинхэ Нэ не было запрещено дразнить.        Поэтому, когда молодой господин Нэ отстранил противника Лань Сиченя и встал на его место сам, и спросил: снова станешь выдумывать о подвигах, Лань Сичень отозвался:        – Я уже поведал об одном из своих деяний, верите ли вы мне или нет, так что теперь очередь вам поведать о своих, ведь я о них ничего не слыхал.        И улыбнулся с дружелюбием.        Подумал: я не оскорбляю, я немного подогреваю горячую кровь.        И еще подумал: будет жаль, если ему снова придется уйти, у главы клана много дел, но он находит время проведать нас в классной комнате и площадке для упражнений, и многих испытал уже сам. Пусть бы и сейчас его не отвлекли. Одно дело – смотреть со стороны, другое – самому испытать нечеловеческую, по рассказам, силу.        Конечно, Лань Сичень слышал о монстрах, которых молодой глава клана Нэ успел разрубить пополам, а иногда и на четверти, и о духах окружающих гор, которых успел приструнить, но нельзя же в этом признаться, тогда не выйдет игры.        Правила Гусу Лань запрещают играть в словесные игры с целью запутать, сбить с толку и посмеяться над собеседником. Но Юньшень далеко, домашние духи не разглядят, что тут происходит.        А дяде, наверное, не станут докладывать о таких мелочах. А если станут, то он ведь сам говорил познакомиться с молодым Нэ Минцзюэ.        Их окружал звон мечей и шарканье учеников по утоптанной земле. Покрикивал иногда учитель, останавливая схватки. К Лань Сиченю до сих пор не обращались, только хвалили в конце упражнений.        – А говорят, Гусу Лань – всезнайки, – сказал молодой господин Нэ. – Что ж ты так легко признаешься, что чего-то не слыхал?        – Не хочу, чтобы молодому господину Нэ снова почудилось, что я выскочка, раз молодой господин Нэ скор на суждения.        Дао вылетел из-за плеча, словно невесомый, и острие его оказалось бы у носа Лань Сиченя, если бы тот не подставил ножны Шоюэ. Заскрежетало, в руку неприятно отдалось. Молодой господин Нэ налег, ножны начали крениться, и Лань Сичень крутнул запястьем и шагнул вбок, пропуская темное лезвие мимо себя.        На тренировке не бывает неожиданных нападений. Это хороший урок, подумал Лань Сичень, быть готовым и посреди разговора.        Стали наизготовку.        – Мой клинок носит имя Бася, – сказал молодой господин Нэ, – и он сразил уже бессчетно зловредных гуев и одержимых тел, а также расправился с шайкой разбойников.        – Мой клинок носит имя Шоюэ, и он не пробовал крови невинного, зато оборонял слабых и нуждающихся в заступнике.        Молодой господин Нэ кивнул. Насмехаться не стал. Цинхэ Нэ не насмехаются над добродетелями, подумал Лань Сичень, однако же он отпустил насмешку в первый день. Неужели в Нечистой юдоли все наоборот, и подробное знание любого предмета – не добродетель, а достойный порицания порок?        – Насколько я понял славные традиции клана Нэ, – начал Лань Сичень, чтобы попробовать на молодом господине Нэ его собственный прием: отвлечь разговором и ударить, – учебный поединок на тренировочной площадке не считается за полноценный выход… э… в результате «пойдем выйдем». Так что я все еще ожидаю.        – Как я тебя сейчас обваляю в пыли, так ожидать и перестанешь, – сказал молодой господин Нэ. Дао его едва заметно дрожал, энергия сплеталась вокруг него алым коконом. – Один раз тебе за два, а то слишком много чести Гусу Лань.        – Я слышу предубеждение и жажду его развеять.        – Пока я от тебя видал только разговоры. Уважение, что бы вы там себе ни думали в Юньшене, зарабатывают не так.        – Что ж, если это нужно для доброй дружбы и взаимного почтения между нашими кланами, я… – Лань Сичень бросился вперед на полуслове.        Острием в грудь, ударом, который в полную силу пронзил бы насквозь, перерубив хребет – а сейчас, вполсилы, как и положено на тренировке, только оцарапает. Прорвет серое с серебром ханьфу до нижней рубахи, и спор их будет если не окончен, то взойдет на ступень выше.        Острие не коснулось ни груди, ни рубахи, а прошло мимо, а молодой господин Нэ оказался вдруг рядом, близко, словно Лань Сичень просто по нему слегка не попал. Лань Сичень не стал изменять движению, вслед за Шоюэ прянул мимо и вовремя перескочил выставленную в насмешническом приеме ногу. Подумал: как было бы позорно – напасть и тут же полететь носом в пыль, став жертвою своей же горячности. Но – нет. Так учителя сбивают спесь со младших, и так давно уже не получается поймать меня.        Лань Сичень развернулся, плеснув ханьфу, а Шоюэ спрятал на миг за развевающийся рукав. Выбросил левую руку вперед, связывающее заклятье сорвалось с пальцев и серебристой птицей порхнуло в сторону молодого господина Нэ. Тот явно мог увернуться, но не стал, а просто разрубил его пополам. Заклятье распалось на две затухающих искры, молодой господин Нэ ринулся вперед, выставив дао, а Лань Сичень, не сходя с места, взял пальцы к губам и дернул энергетические нити на себя. Половинки заклятья обратились каждая в целое, но послабее, и, повинуясь жесту, полетели назад, забирая молодого господина Нэ с обоих боков. Лань Сичень тем временем, чтобы не попасть под удар, шагнул назад, и еще раз, но длинный дао и длинные руки его владельца все еще настигали его, и он подставил рукав, встретил удар им. Дао Бася зазвенел о Шоюэ. Молодой господин Нэ напряг руки, словно чтобы снова продавить защиту, но потом, когда Лань Сичень готов был снова убрать ножны и направить удар мимо, оттолкнулся и кувырнулся в воздухе назад, хлопнув длинными одеждами, а заклятья врезались друг в друга в месте, где он только что стоял, связали друг друга и погасли.        – В спину, – сказал молодой господин Нэ.        – Я не принуждал поворачиваться к заклятьям спиною, – сказал Лань Сичень и выставил Шоюэ в низкой защите, чтобы отбивать дао снизу вверх, потому что сверху вниз было бы высоковато, молодой господин Нэ явно перерос свои годы.        – А без заклятий – никак? – спросил он, покачивая дао словно бы без смысла, а на самом деле примеривался к разным хватам. Лань Сичень водил острием Шоюэ в воздухе соответственно.        – Настоящий заклинатель направляет энергии не только оружием, но и силою мысли, слов, жестов…        – Песенок, – сказал молодой господин Нэ.        – Музыки, – ответил Лань Сичень и сжал рукоять Шоюэ сильнее, – каковое мастерство освоить ничуть не легче, чем овладеть боевыми искусствами.        – Гусу Лань – неженки, которые берегут пальцы, – сказал молодой господин Нэ и самодовольно улыбнулся.        Вокруг них собрались то ли окончившие, то ли побросавшие упражнения ученики. Лань Сичень подумал: нарочно говорить то, что другим неприятно будет слышать, запрещено в Гусу Лань. Особенно из мстительных чувств.        Поэтому он сказал совсем не то, что прыгнуло уже на язык, и совсем другим, чем хотелось – уважительным, но твердым тоном:        – Каждый выступает на ночную охоту с тем, что умеет, и сражается ради защиты мира и справедливости, и потому обязан не рисоваться, а применять то, в чем силен, и уметь как можно больше.        – На все у тебя найдется ответ.        – Как у любого рассудительного человека, который отвечает за свои слова.        – Рассудительный человек не стал бы меня поучать, как там сражается настоящий заклинатель! – сказал молодой господин Нэ со смешком.        Посмеялись и в собравшейся толпе.        Лань Сичень очертил сапогом пыльный полукруг и завел одну ногу за другую. Согнул колени.        Оттолкнулся, бросился вперед и направил удар снова в грудь, но уже в полную силу. Молодой господин Нэ подставил Басю, Шоюэ ударил острием в лезвие, но Лань Сичень не остановился и не отпрянул, а взмахнул левым рукавом, и из него взвились, как змеи, мерцающие веревки. Молодой господин Нэ отнял одну руку от рукояти и отбил их просто кулаком, окутанным в алую энергию. Лань Сичень крутнул запястьем, веревки перестали лететь какая куда, скрутились в пружины и затрепетали наготове.        Молодой господин Нэ пихнул Шоюэ с дороги, ловко повернул Басю и ударил Лань Сиченю поперек груди. Лань Сичень закрутился, уходя в сторону и широким взмахом меча давая себе места, но молодой господин Нэ, в отличие ото всякого разумного противника, не отступил от разящей дуги, а сунул Басю словно нарочно под лезвие, мечи столкнулись, Лань Сиченю опять отдалось в руку, он закрутился еще раз, вздымая сапогами пыль, а веревки закрутились вместе с ним и распрямились, превратившись в копья, и копья полетели в молодого господина Нэ, и тот развернулся и взмахнул Басей, испустив алую волну, которая с гулом разбила копья и улетела наискосок в небо мимо крыши учебного дома. Лань Сичень снова оттолкнулся и снова ринулся в атаку. Молодому господину Нэ не хватит ни энергии напитать Басю снова так скоро, ни скорости повернуться.        Бася встретил Шоюэ со звоном, удар Лань Сиченя ушел вниз, а Бася словно сам бросился срубить ему голову. Лань Сичень, накоротко упав на колено, перекатился в сторону. Подумал: он слишком быстрый для человека.        Но не слишком быстрый для дао. Сошедшие с ума зачарованные дао двигаются так быстро, что порою не уследить и глазу, ведь их не тянет якорем к земле несовершенное человеческое тело.        Вот бы разделить молодого господина Нэ и его оружие, подумал Лань Сичень, уклоняясь от одной алой волны и тут же от другой. Но это уже пробовали другие гости клана, и не преуспевали. Нэ не тем славны, что их легко оторвать от их дао.        Алые дуги резали воздух со свистом, толпа в той стороне, куда они летели, расступилась, а Лань Сичень очертил рукавом перед собою, создав воздушный щит. Толчком ладони отправил его ударить молодого господина Нэ и сбить с ног, как часто получалось с учителями.        Но молодой господин Нэ принял удар – не слабее тарана в ворота, Лань Сичень не пожалел сил – на гарду дао, проехался пятками по пыли – и устоял.        Выпрямился и опустил меч. Лань Сичень начертал в воздухе заклятье воздушных игл, занес ладонь толкнуть. Но молодой господин Нэ не двигался, и Лань Сичень придержал руку.        – Ну хватит, – сказал молодой господин Нэ совсем не запыхавшимся голосом. Закинул дао на плечо. – Все я про тебя понял. Не хлюпик, так и быть.        – Счастлив слышать признание из уст…        – Это не большая похвала, – сказал молодой господин Нэ. – Уж дома превозносили тебя, так я понимаю?        – Случалось, – сказал Лань Сичень сдержанно. Опустил Шоюэ. Прищурился. – Неужели я создал впечатление, что не за дело?        А сам подумал: еще неизвестно, кто победил бы. Совершенно это не определено. Он наверняка решил, что – он, но решил в таком случае зря. И все это видели. Я еще не все показал.        Лань Сичень огляделся. Столпившиеся стояли, не спешили возвращаться к упражнениями.        Молодой господин Нэ сказал:        – Понятно с тобою все, – и пошел прочь. Перед ним расступились. Он скомандовал: что стоим, лучше самим показать, чему научились, чем глазеть.        Лань Сичень подозвал ножны и с излишней силою втолкнул в них Шоюэ. Энергия несостоявшегося заклятья вошла обратно в кожу.        Что ему там про меня понятно, подумал Лань Сичень. Накоротко поджал губы. Что я выскочка опять? Просто потому, что помню правила. Что я рисуюсь? Разве я не доказал, что – нет? Что могу за себя постоять и подкрепить любое свое про себя слово делом. Не это ли ценится в Нечистой юдоли?        Молодой господин Нэ стоял к нему спиною и глядел на чужой поединок. Совсем не такой красочный, как вышел только что у них. Я бы легко победил обоих разом, подумал Лань Сичень. А он на них смотрит. Что-то говорит.        Лань Сичень достал из-за пазухи платок, промокнул лицо. Домашние правила Цинхэ Нэ не запрещали ходить неаккуратным, но заметный пот – это уже слишком, даже если не видит дядя. Лань Сичень промокнул шею, отряхнул штаны, поправил ханьфу и огляделся. Его товарищ по упражнениям куда-то делся. Лань Сичень отошел к краю площадки, давая места не распавшимся парам. На него иногда поглядывали, но никто не обращался. Лань Сичень сам подошел к учителю. Учитель похвалил: не всякий выдерживает хотя бы одну атаку молодого господина Нэ. Хорошо.        Меня хвалили и хвалят, подумал Лань Сичень, и что? Разве я не заслужил? Я излишне возгордился? Или что?        Или нужно меньше думать о чужих словах, а больше о собственных поступках, чтобы каждый из них был достоин?        Он обошел площадку по краю, отошел в самый дальний от молодого господина Нэ угол и занялся ударами, на которые ему указал учитель. «С таким-то легким мечом можно и резвее».        У его одиноких упражнений скоро образовался зритель. Лань Сичень сначала косился, потом стал поглядывать смелее на каждом повороте и выпаде, а потом сделал нарочно так, чтобы чаще оказываться к наблюдателю лицом.        Наблюдатель куда-то скоро делся, но потом вернулся. Лань Сичень отсчитывал повторения, как дома, и когда на последнем счете плечи, загривок и все руки, особенно правая, загорелись огнем, опустил меч, подхватил ножны, подставил меч, и ножны сами напрыгнули на него. Со стороны смотрится очень ловко. Лань Чжаню нравилось смотреть, а потом он научился и сам.        Лань Сичень сложил руки на мече и поклонился зрителю. Сказал:        – Счастлив видеть второго молодого господина Нэ, который так внимательно надзирает за упражнениями.        Маленький Нэ отошел на пару шагов, но скоро вернулся. Заплетен он был по-старому, а ханьфу – уже другое, с другим узором, светлее, чем принято у Нэ, но не белое, и поясок.        А круглое лицо перемазано черным.        Лань Чжань тоже пробовал бруски туши, подумал Лань Сичень, правда, уже не в таком возрасте.        Подошел еще ближе.        – Вы – Гусу Лань? – спросил маленький Нэ.        – Совершенно точно, – ответил Лань Сичень с еще одним легким поклоном. – Приятно быть узнанным! Второй молодой господин Нэ слышал о нашем прибытии?        – Облачка, – сказал маленький Нэ и черным пальцем показал Лань Сиченю на плечо.        Лань Сичень поднял локоть, поглядел на эмблему сам. Посмеялся.        – В самом деле! Восхищен наблюдательностью. Второй молодой господин Нэ, конечно же, пришел упражняться! И если ему интересно, я готов стать его в этом товарищем, мы скрестим мечи, как добрые друзья во имя дружбы между кланами и школами, и победит…        Маленький Нэ, не дослушав, развернулся и припустил прочь, только забилось вокруг сапожек ханьфу. Споткнулся, упал, не стал плакать, быстро поднялся и скрылся в одной из ниш стены. А может быть, в проходе, Лань Сичень еще не выучил, какое углубление – сквозное, а какое – пост стражи, и как они чередуются.        – А Лань Чжань любит сражаться со мною, – пробормотал Лань Сичень под нос. Вздохнул. Подумал: я совсем не хотел тебя пугать, маленький Нэ, я бы тебе поддался, неужто ты не понял этого? Точно так, как поддается тебе брат, это ли не естественно – чтобы именно брат научил всему? Я был бы очень бережен, это Лань Чжань сердится, когда я очень осторожничаю, а для нового знакомства я бы, конечно, подошел со всею аккуратностью.        Может быть, он увидел, что у нас с молодым господином Нэ вышел спор… даже не спор, а он не одобрил во мне что-то, и теперь повторяет. Маленькие наблюдательны и отлично подхватывают. Лань Сичень вдохнул, задержал дыхание и напряг ноздри.        Поглядел в сторону площадки, где молодой господин Нэ занимался теперь с другим противником.        Я совсем не хуже, подумал Лань Сичень.        Выхватил Шоюэ и изготовился к новым повторениям. Упорство нельзя не одобрить, а его Лань Сиченю не занимать, сейчас он покажет дисциплину Гусу Лань, гораздо более строгую, чем тут, хотя учитель здесь тоже орудует палкой, и палка тяжела.        И молодой господин Нэ поглядывал, но редко, реже, чем Лань Сичень глядел бы на знатного и загадочного гостя, того, кого называл раньше выскочкой и с которым, сошедшись помериться силами, было уж как минимум не скучно.        Более на поединок не вызывал.