Ода страданий людских.

      Солнце так близко, что протяни руки и ты обязательно дотянешься. Облака заботливо окутывают молочной дымкой склоны; зелёные луга пьянят своей красотой. Посреди этой нетронутой альпийской идиллии, среди скал возвышается башня, служащая своему хозяину штаб-квартирой и местом заключения неугодных. —Bonjour, месье, – в зал, наполненный светом утреннего солнца, зашла полная дама с крепкими руками, в которых лежали бумаги перевязанные бечёвкой, –как обычно, несу Вам письма. —Merci, Жюлиет, – в кресле сидел мужчина в опрятном костюме из лучших тканей, лицо которого стало покрываться морщинами, а волосы и без того белые, с каждым годом становились всё седее. – Положи на стол и скажи Розье зайти.       Женщина скинула конверты на стол, по обыкновению срезала бечёвку и вышла за дверь. Минуя коридоры лестницы Нурменгарда, она зашла в одну из самых красивых комнат башни. Картины на стенах, изображавшие полководцев на конях; вазы, пестревшие изобилием цветов; огромное окно, пропускавшее мёд солнца на тканный ковёр. Но главной красотой по праву была женщина, облачённая в дорогие французские шелка, собиравшиеся складками и струящиеся по её телу. Она восседала в самом обычном кресле, превращая его в трон; лицо точёное, аристократическое не выражало ни одной эмоции кроме леденящего спокойствия. Стать, грация, идеальность. Это те три слова, приходящие в голову при взгляде на неё. Хватало секунды, чтобы влюбиться в эти зелёные глаза, обрамлённые дугой густых чёрных ресниц.       Вторжение экономки не было неожиданностью, поэтому женщина встала и без слов пошла знакомой тропой в зал, собирая на ходу короткие, как смоль, чёрные волосы. Шлейф духов оставался в коридоре как бы крича о превосходстве обладательницы, а высокая фигура, не ускоряя шаг, заставляла нервно ждать седого человека, вскрывавшего один конверт за другим. —Винда, ты заставляешь меня ждать, – мужчина читал письмо параллельно делая пометки на карте. – Ожидание утомляет.       Но она ничего не ответила, лишь молча опустилась в кресло напротив него и подозвала экономку Жюлиет, чтобы та подала чаю. —Не выношу этого молчания, – продолжал мужчина, откладывая бумаги в сторону. —Месье Грин-де-Вальд, если у Вас есть ко мне дело, то желаю выслушать его даже быстрее, чем подадут чай, – наконец спокойно произнесла она. —Дело касается всех, но хочу обсудить с тобой некоторые детали. —Слушаю. —Когда мы покоряли умы Франции нашими идеями на кладбище Пер-Лашез, в фамильном склепе Лестрейнджей тебя привлекла табличка без имени? – он медленно обходил стол. – Тогда я был убеждён, что она для следующего умершего Лестрейнджа, но временами я ловил любопытные зацепки, – мужчина взял долгую паузу, подогревающую интерес высокомерной приспешницы. —Галлерт, не томи. – Розье не выдерживала его мучительных пауз. —Не малому кругу людей известно, что у Лестрейнджей есть тайна, способная перевернуть мир, дать силу, о которой мы не можем и мечтать, но тайн даже больше, чем я мог предположить, – тут Грин-да-Вальд бросил короткий взгляд на слушательницу, дабы оценить заинтересованность, и как обычно она уже сидела, сбросив все маски, в полном внимании. – Начну с того, что тайна открывается первенцу, отец которого так же был первенцем. Конечно же всё передаётся только по мужской линии, ибо если будет девочка, то ей при замужестве придётся брать двойную фамилию и даровать первенцу свою, а мало таких чистокровных мужей, которые на это согласятся. Но не могут всегда рождаться мальчики, и путём теорий и доказательств я узнал, что они меняют детей, но производят страшный тёмный обряд с кровью, дабы приёмыш имел хоть половину привилегий рода, – статный мужчина рассказал это скорее как сказку, которая кажется глупой и лишённой логики. —К чему ты сейчас ведёшь? Хочешь бросить чистку в городах и сорваться искать мальчишку? А на пороге будет стоять Дамблдор с распростертыми объятиям, – она встала в нетерпении, пожалуй, это была самая ужасная её черта. —Нет, я не жду Альбуса, желающего встретить нас с почестями, как героев, – на этой фразе Галлерт стал печальнее, и лицо стало походить на старческое с печальными, мудрыми глазами, – но я веду к тому, что нам нужен не совсем мальчишка. Понимаешь, этот обряд позволяет лишь наплодить таких же Лестрейнджей, но он может быть не очень силён, чтобы позволить открыть тайну. Я сам не до конца понял, как это работает; но тайну не открывали очень давно, а точнее веками, поэтому нам нужны и мальчишка, и девчонка, которая наверное собирает гусениц в банку и спит на чердаке дома с худой крышей. —Задача невыполнима, я считаю. Галлерт, ты представь, что её могли засунуть в какую-нибудь деревню и именно там она и собирает этих несчастных гусениц, как ты сказал, или может она мертва, сам видишь что творится в мире, – в голове Винды крутились шестерёнки, информации много, а привести в действие эту машину задача не из простых. —Сколько раз я вам всем говорил, что нет ничего нереального. У тебя один из родственников учится в Хогвартсе. Осторожно подготовь его наблюдать за мальчишкой, а я подумаю над таинственной девочкой и потом расскажу всем о своём открытии. Пока работайте по прежнему плану. —Убийства, исчезновения, налёты, – эти слова женщина произнесла с горечью и голосе, которую Галлерт уловил быстрее, чем она поняла, что каменная маска треснула и с грохотом рухнула на пол. —Ты же заешь, что нельзя себя винить. Вина – чувство, которое будет душить тебя, это станет медленной смертью. Винда, проклятия часто отражаются на детях. —Галлерт, я всё знаю, но Диудонн, мой малыш Ди… смерть была моей, – она развернулась и выходя, как ни в чём не бывало, произнесла, – Макдафф сегодня возвращается, думаю, ему стоит дать отдых, – и она вышла, не дожидаясь его разрешения.       Диудонн - милостиво данный Богом, но насмешливо выкраденный проклятьем. Винда даже не знала, что её единственное дитя сгорает на руках экономки от проклятия, наложенного кем-то за грехи и преступления. Всегда живой и умный мальчуган, от вида которого любое чёрствое сердце пело, упал без сил утром, а к ночи постель опустела навсегда. Мать, считавшая его своим спасением, островком надежды, была на другом конце Земли, выполняя очередное задание. Каков ужас матери по приезде узнать, что родная душа, сын – мёртв и больше никогда не будет бегать босыми ногами по коридорам Нурменгарда. Каков ужас осознать, что ты держала в руках орудие убийства, отнимая жизнь у очередного предателя крови, в тот момент, когда могла держать руку собственного умирающего ребёнка. Она была без сил, выжатая до последней капли и уничтоженная. Сейчас для неё больше нет надежд или смысла. Женщина лишь призрачно парит по коридорам, позволяя больной совести приступить к завтраку из её собственной тёмной души.

***

      «Разве октябрь не прекрасен?», – сам у себя спрашивал Реддл, пряча руки в карманы чёрного пальто.       Может ли терзаться душа у человека, совершившего нечто скверное и противоречивое самой природе? Да. Но будет ли она терзаться, если нечто совершено как месть, как дань и память, шаг в вечное будущее? Нет. Совесть спокойно спит на перине из целей и планов, которые уже начинают приобретать облик, услаждающий Тома Реддла. Однако, что-то в нём безвозвратно угасло.       Том вернулся в Хогвартс утром воскресенья, когда все были на завтраке, и в гостиной царило утреннее безмолвие. Он упивался гордостью за свой выдуманный хитрый план, придуманный секундной вспышкой. Чист. Нет преступления, нет людей, которые доставили бы ему хлопоты, нет отца, искалечившего судьбу его матери. Он приобрёл крестраж и покой. За покоем в голову Реддла вернулась тишина, которая всегда давалась ему с большим трудом; а за тишиной пришла свобода от мыслей, которые словно пауки тянули свои лапки, поражая его сознание, – доводя до болезни.       Остановившись у камина, на котором, дожидаясь его, лежали два номера Ежедневного Пророка, глаза забегали по страницам в поиске чего-то интересного. Новые исчезновения магглорожденных, осуществлённые группой Грин-де-Вальда, новость об убитых магглах в Литтл-Хэнглтон и колдография убийцы Морфина Мракса. Не найдя в газетах ничего примечательного – он швырнул их в огонь, который едва горел. —Разве ты не должен был приехать сегодня вечером? – голос за его спиной казался по-детски недовольным. —Отчёта не держу, – сухо ответил Реддл, подкидывая поленья в камин. —Хорошо, как знаешь. – Элла тихо развернулась, чтобы незаметно уйти, но он, как летучая мышь, чувствовал любое изменение. —Кажется, я хотел поближе познакомить тебя с ядами, – сейчас глаза Тома почему-то игриво сверкали. – Думаю, Слизнорт не будет против, если после обеда мы зайдём. – Том развернулся на пятках и завёл руки за спину. – Я ушёл к себе, передай Мальсиберу, чтобы не тревожил сегодня.       На этом их случайная встреча оборвалась, и он зашёл в комнату, плотно закрывая дверь. «Надо собрать приближенных, которые за меня душу отдадут», – думал Реддл, растягивая губы в безумной улыбке. В голове начинал кипеть новый адский план, который либо погубит его, либо возведёт на трон.

***

      Ожидание было так невыносимо, Элла не находила себе места, была дёрганной и слегка встревоженной. Идея понравиться Слизнорту, сварить собственный яд, – так прельщали её живой ум; но страх, ростком успел взрасти и в такой бойкой натуре, как эта. Всегда есть риск, что дело окажется не твоим, и просто напросто останется разочарование. И вот всё время до обеда Элладора металась, не зная: как всё пройдёт. Повторение, штудирование ей тоже не помогали успокоиться – лишь усиливали страх перед возможными ошибками; прогулка не состоялась из-за сильного ливня, Мальсибер готовиться к матчу по квиддичу, а Мэдисон посвятила себя отработкам за конфликт на истории магии. Мысли Эллы. Вдруг профессор посчитает меня законченной дурочкой, вдруг Том поймёт, что зря вкладывал в меня. Жуткий позор. Том. Зачем ему со мной возиться? Я не отличаюсь ровным счётом ничем, сижу молча, иногда не сдаю домашние работы или доставляю ему якобы проблемы. Рядом с ним нет людей заурядных в магии, а я могу предложить лишь идейки глупых магглов. Он кажется умным, но очень корыстным, хитрым и скрытным. Как только он заходит – студенты замолкают, разбегаются. Не всё так просто.       Элладора встала с кровати, зашнуровала ботинки и вышла из комнаты. Девушки, сидевшие на диване в башне, смотрели на неё осторожно, будто она вызывала у них интерес и одновременно некую неприязнь. К сожалению или к радости, отношения было построить очень сложно, как и любую другую новенькую – Эллу воспринимали инородным телом, а девушки старосты задирали перед ней нос. Собственно, тщеславную Эллу это заставило несколько дней поломать голову над их поведением, но избыток гордости приказал не обращать внимание на столь унизительное отношение. Неспешно пройдя мимо присутствующих – она не выдала и капли заинтересованности. Эта прямая осанка, равная поступь и светящаяся хрупкость – заставляли злобно и завидно задыхаться. —Лейнж, твоя сумка, который день у входа мешает ходить, – девушка с тугой косой сидела на диване, поджав под себя ноги, и выглядела настоящей змеёй. – Убери! —Слушай, это не мои проблемы, что ты не умеешь ходить смотря под ноги, – ответ не заставил себя ждать. —Убери, иначе вечером ты обнаружишь её в камине. —Я спешу и у меня нет возможности тратить на тебя время. – Элла, покидав гостиную, говорила это с интонацией важной персоны, которая занимается делами намного важнее, чем разговор со старостой Когтеврана.       В действительности Эллы появилось очень важное дело, которое поможет занять время до обеда и обрадует Мальсибера. Сколько раз он звал её на игру, а сколько раз на тренировку и всё время слышал уверенное «нет». Никогда не стараясь её переубедить он принимал отказы благородно, как полагается людям его происхождения. Однако, сейчас Элле хотелось посмотреть чем так дорожит её друг, что так привлекает добрую половину Хогвартса в этой игре.       Ни разу ещё не приходилось бывать в той части огромной территории школы, но тропинку к стадиону сложно было назвать запутанной или спрятанной от обывательских глаз. Направляясь к западу от замка глаза начали улавливать людей, парящих в небе словно осы и стало понятно, что девушка держит правильный курс. Огромный овальный стадион с высокими башнями-трибунами обитых тканным материалом с символами четырёх факультетов, отведённых для персонала и взрослых волшебников. Крыши башень обычно увенчаны флагштоками с яркими вымпелами. Между башнями каркасная лесенка студенческих трибун, которые во время матча набиваются десятками раскрашенных студентов, кричащих ободряющие речи своим любимым командам.       Не понимая и капли смысла игры Элла села на ещё мокрую, от закончившегося дождя, скамейку и приступила изучать парящие на мётлах тела, дабы хоть как-то вникнуть в происходящее. Летающие мячи один за другим сбивают с мётел ребят, быстрый словно ветер маленький шарик ускользает из внимания и рук игроков и красно-коричневый мяч, который игроки так старательно передают друг другу и пытаются забросить в одно из трёх конец. Постепенно смысл стал яснее, а наблюдать интереснее. Взгляд нашёл его. Серьёзного и активного Мальсибера, держащегося на метле так естественно будто не было никакой земли и небо единственное, что для него существует. Он активно махал руками, ругался, падал, но получал от этого удовольствие. В момент тренировки или игры для него не существовало ничего кроме воздуха, настолько сильно было его слияние с ним, что он становился стихийным, бойким. Элла наблюдала с восторгом. Каждый заброшенный мяч казался великой победой и заставлял гордиться, каждое падение было огромной трагедией, заставлявшей нервно ёрзать.       Золотой летающий сорванец пойман и тренировка окончена под бурный смех студентов. Она наблюдала за каждым и убеждалась, что для них квиддич – даже больше, чем игра. Их глаза на красных, разгоряченных лицах, сверкали жизненным светом, улыбки тех надменных слизеринцев стали ребяческие. Всё в этой картине дышало жизнью.       Мальсибер заметил её с того момента, как она осторожно поднималась по ступеням, и всю тренировку украдкой наблюдал за её лицом. Интерес. Это он заключил по итогу тренировки, и сейчас, двигаясь к ней, он чувствовал себя – героем с лавровым венцом на голове. Ему удалась заинтересовать её, переубедить. —Уж не ожидал таких гостей. – Мальсибер сел на трибуну и принялся расшнуровывать многочисленную защиту. —Было скучно, и я решила прогуляться. Знаешь же, что я люблю подобную погоду. —Знаю, но ещё я знаю, что ты больше любишь у Чёрного озера гулять, а тут ты из-за интереса, – парень смотрел на неё самым открытым взглядом. —Всё, хватит, – и Элла развернулась, споткнувшись о метлу. —Как-нибудь я покажу насколько эти места прекрасны с той высоты, с которой их видятптицы, – он задумчиво посмотрел на небо и продолжил. – Ну врушка, игра стала понятна от наглядности? —Да, конечно. Столько мячей. Только не надо называть их и рассказывать о каждом. – Элла уловила чуть приподнимающиеся брови, которые появляются у Мальсибера, когда он собирается что-то рассказать. – Поняла, что золотой шар должен кто-то поймать и игра окончена и кажется за мяч в воротах по 10 очков. —Ты украла у меня возможность показать тебе какой я умный. Но да ты понимаешь всё верно. Только изъясняешься как ребёнок. - юноша засмеялся, смотря в её строгие глаза. —Мальсибер, ребёнок тут один – ты. Не я летаю на метле в погоне за золотым мячиком. – Элла недовольно скрестила руки на груди.       Он смотрел на неё с любопытством. Перед ним стоял ребёнок. Неуклюжий и иногда глупый комочек энергии, которому только предстоит узнать мир. Эмоции внутри него искрились, били наружу и если бы был прибор, измеряющий чувства человека, то он показывал бы максимум по шкале. —Позволь я уберу волосы с лица? – он спрашивал тихо, еле слышно. – Ветер сегодня упрямый и злой. —Позволяю.       Он нежно коснулся её лба, щеки, виска, шеи. Кожа под его касаниями пылала. Юноша смотрел на неё не отрываясь, будто в страхе, что эта красота перемешается с осенними листьями, унесётся вместе с ветром. Пространство сузилось до минимума, оставляя только их. —Эй, Мальсибер, ты идёшь? – голос со стадиона вырвал его из маленького, прекрасного мира. —Бегу. Элла, подожди меня у входа на стадион, я быстро сделаю дела, а потом мы пойдём на обед. —Да, хорошо. Я подожду, – и она развернулась в сторону выхода.

***

      Воскресные обеды Хогвартса всегда были интереснее будничных: изобилие на подносах, сладости радовали глаза голодных студентов. Элла сидела задумчивая, считая горошины на тарелке. Голову не покидало светлое лицо Мальсибера, поправлявшего её непослушные волосы. Он был всегда так мил с ней, так честен, что лучше утешения она и не могла представить. Однако, Том, не приходивший к обеду, тоже беспокоил Эллу. Вернее не сама его персона, а данное обещание. Лейнж поняла, что через него сможет выкроить себе удачное место в школе и в дальнейшем положение – благодаря знаниям, которые ей может дать Реддл. Время шло, а его фигура так и не появлялась. —Странно, что-то Том не подошёл к обеду, – как бы невзначай, заметила Элла, сидевшая среди его товарищей. —Реддл сегодня будет к вечеру. – Нотт говорил это с лёгкостью в голосе, будто сейчас его никто не контролирует, и это приносит ему несказанный восторг. —Он прибыл утром. Мы пересеклись в гостиной, когда все были на завтраке. —Том не просил, чтобы кто-то из нас сходил до него? – Мальсибер произнёс это тревожно-нетерпеливо так, что небольшая компания в страхе оторвалась от тарелок и не отводила взгляда от Эллы, в ожидании ответа. —Нет, он вообще сказал, чтобы ты не заходил сегодня к нему. Думаю, это относится и ко всем остальным.       Ребята выдохнули. Страх, что Элла по глупости не передала об ожидании Реддла, овладел ими быстрее, чем вор доступной монетой. Один Мальсибер стал задумчивее: появление Тома раньше срока, просьба не тревожить, – сбивали с толку. —Благодарю всех за обед. – Элла в нетерпении встала из-за стола, осознав, что Реддл так и не появится в Большом зале.       Она пошла в библиотеку в надежде встретить нарушителя слов там, но в воскресенье даже Реддл не посещал это место. Злая и расстроенная Элла медленно шла по коридорам, заглянула в гостиную Слизерина и везде встречалась с разочарованием. Опять набежали тучи, стало темнее и Элладора безразлично побрела к Башне старост. Зайдя, она обнаружила ту же закрытую дверь его спальни. «Он ничем не занят, а просто забыл или не захотел», – думала обиженная девушка, поднимаясь к своей маленькой каморке. Она бессильно плюхнулась на кровать, отвернувшись от источника света; веки стали тяжелее и закрылись, отправляя Эллу в сон.       Проспав несколько часов, Элладора открыла глаза, села на край постели и стала смотреть в окно, – разглядывая тёмные деревья вдали.

***

      Мальсибер не смог послушать Реддла так безотказно. Что-то могло случиться и выйти из под контроля; ему единственному, Том раскрыл тот замысел, ради которого потребовалось отправляться в Лондон. Поэтому после недолгих колебаний Мальсибер стоял у двери его комнаты. Стук. —Я слушаю. – Том всегда говорил грубо, если кто-то отвлекал его от дел. —Это Мальсибер. Позволь зайти? —Заходи.       Холодный воздух и моментальный сквозняк чуть не сбили гостя своей силой. Реддл любил холод в любом его проявлении. Холод эмоций, холод души, сердца, холод мыслей и в комнате, пожалуй, вот визитная карточка юноши. —Неужели из головы Лейнж вылетело сказать, что я сегодня никого не жду? – Реддл поспешно собрал бумаги с пола, только что разбросанные сквозняком. —Элла предупредила. Просто ты должен был вернуться позже, таков был план. —План мой, Мальсибер, поэтому претерпевает изменения. В целом всё прошло очень успешно, думаю, этому было предназначено произойти, – он сел на стул, указывая товарищу на противоположный. —Несколько статей в газете об убийстве трёх маглов. И о безумном убийце несколько предложений. Таковы твои изменения? – Мальсибер не сел, а облокотился на стол. —Обо мне нет ни словечка, а жаль. В скором времени это изменится, – у Реддл было на редкость мерзкое чувство юмора и отвратительная себялюбивая черта. —Том, это вовсе не шутки. Если бы… —Хватит! – он резко встал, обойдя Мальсибера и вставая позади него. – Я знал, на что шёл, а если ты желаешь меня учить, то и я преподам урок: как без зазрения совести наказать тебя непростительным, – он говорил каждое слово так чётко, будто оно выточено на ювелирном станке.       Мальсибер сел и смотрел на бумаги исчирканные буквами и закорючками. Реддл уловил взгляд юноши, поэтому решил объяснить. —Новое имя куда интереснее, не находишь? – Реддл говорил опять спокойным, холодным тоном, который так любил. —Прости, что? —Лорд Волан-де-Морт, ты же не думал, что у меня останется имя папаши маггла? Да и для моих новых планов старое имя – слишком приторно и безвкусно. —Какие планы, Том? – Мальсибер сыпал вопрос за вопросом с недоуменным взглядом. —Мир. Мне нужен весь мир. —Жизни не хватит. —Теперь я приобрёл запас.       Самонаречённый Лорд крутил кольцо на пальце, ставшее усладой, тешившей его разум.