Monster

      

***

      Сынхëн ожидает, что звук удара оглушит его. Он ожидает запнуться мыслями о треск льда или крик боли. Он ожидает услышать. Хоть что-то. Он ожидает, что Джиëн позовëт его, что он откликнется также, как откликается на резкий, громкий звук стая испуганных птиц.        Безуспешно.        Лишь Сынри рядом с ним дышит шумно и испуганно. Несколько секунд они проводят в напряжëном молчании. Колоссальным усилием воли Сынхëн заставляет себя опустить взгляд вниз. Там, на льду, Джиëн приподнимается на руках, выгибаясь плавно и осторожно. Он несколько секунд медлит, словно оценивая свои силы, а после легко и плавно отталкивается руками и скользит по ломкому люду вглубь реки. И от каждого его движения, словно по волшебству, по серебрящейся поверхности растягиваются длинные, устрашающие трещинки.        И вот теперь Сынхëн слышит. Каждое движение Джиëна там, внизу, сопровождается опасным треском. По льду вслед за ним тянется едва уловимый розоватый след. Сынхëн чувствует себя так, словно его застали врасплох. Эта картина... Фотограф смотрии на неё с непривычным, неясным ощущением внутри. Пульс бьëтся у него в висках, и вся вселенная схлопывается до одной конкретной локации.        Он... Беспокоиться? Восхищëн? Оглушëн эмоциями?        Сынхëн не может отвести взгляда. Какая-то непреодолимая сила тянет его к этому странному, дикому человеку, тянет к его хрупкой, облачëнной в чëрное фигуре. Он не знает, как долго пребывал в оцепенении, он знает лишь, что пришëл в себя, только когда Сынри настойчиво потянул его за рукав распахнутой куртки. Он не знает, как долго пребывал в оцепенении, он знает лишь, что пришëл в себя, только когда Сынри настойчиво потянул его за рукав распахнутой куртки.        — Пойдëм к нему...        Пойдëм. Отрезвило словно. Почему оба они ещё не там? Почему Джиëн до сих пор так далеко внизу? Почему не прикоснуться, ри сжать его узкой ладони? И сотни тысяч почему налетают на Сынхëна словно смертоносный рой.        Чхве кивнул растерянно, после того как кинул на Джиëна очередной спешный, взволнованный взгляд. Сердце его пропустило предательский удар. Да что же это?! Он же обещал себе не привязываться так отчаянно и глупо! Он же обещал себе, что больше никаких неприятностей. Он — искусство, он живëт ради искусства. А Джиëн, он... Инструмент в его мастерской, красивый, полезный но чужой и далëкий. Всё. Чужой и далëкий... Точно, именно таким он сейчас Сынхëну казался. Расстояние размыло черты его лица, и лишь всепоглощающий магнетизм остался.        Поток мыслей обрывается резко, словно по щелчку фотоаппарата. Потому что Джиëн смотрит. На него. В ответ. Растрëпанный, с волосами, испачканными в снегу, но такой счастливый и яркий. Такой настоящий. И Сынхëн вспомнил вдруг, почему не выбросил подозрительного незнакомца из подъезда на улицу, почему выходил, оставил рядом. Жизнь играла в Джиëне сотнями огненно-ярких красок. И сам он завораживал, пленил и подчинял. Словно личное чудище.        И мурашки стайками пробежались по телу. Джиëн улыбался. Во вскинутой вверх руке блестели злосчастные билеты. Их с Сынхëном взгляды встретились, и словно ток побежал по проводам, а секундная стрелка вдруг пошла в противоположное направление. И Сынхëн понял вдруг, что должен быть там, рядом. Что вся его жизнь теперь переливается в тонких пальцах словно полупрозрачные билеты. И Сынхëн сорвался с места, мешая поспешными шагами снег.        Сам себя не помня, он бежал так, словно от этого зависит его жизнь. По созданию его, словно по тонкому льду, расползалась паутина уродливых трещин. Всё, абсолютно всё, внутри него рушилось, и лишь Джиëн улыбался. Ярко, по-детски искренне. Абсолютно особенно и абсолютно безрассудно.        Сынхëн остановился только у самого выхода на лëд, его ноги подгибались от усталости, а грудная клетка разрывалась от возмущения, он совсем не привык бегать так часто и много, и теперь пожинал плоды своей антиспортивности во в, ей их красе. Сынри остановился у него где-то за левым плечом, Сынхëн слышал, но не счëл нужным оборачиваться. Однако чужое сорванное дыхание сбивало с толку, заставляя и без того разрозненные мысли путаться всë сильнее.        Джиëн до сих пор сидел на льду, он уже опустил руку, расслабил плечи, но не отвëл взгляда, наблюдая за ними с Ли спокойно но привычно внимательно. Его глаза блестели, отражая огненные переливы солнца, из-за чего казались почти полностью жëлтыми. Сынхëн сглотнул ставшую вдруг слишком вязкой слюну и прокашлялся, прежде чем сложить ладони у рта на манер рупора и прокричать, что есть силы:        — Эй, Чудище! — Джиëн встрепенулся весь, словно только этого и ждал, а Сынхëн сглотнул снова. Джиëн ждал любого его слова, словно пëс, ждущий команды хозяина. В этой мысли, Чхве с удивлением нашëл для себя нечто содержащее. Вот же приехали! — Двигаться можешь? — Джиëн повëл правым плечом на пробу, потом левым, двинулся в сторону, игнорируя угрожающий треск льда. Ноги слушались его, и он удовлетворëно кивнул. За спиной Сынхëна от облегчения шумно выдохнул Сынри.        — Хорошо! — прокричал Сынхëн, и уже гораздо тише прошептал себе под нос снова, — Хорошо... — замер буквально на секунду, собирая силы для следующего крика. — Ползи к нам! Сможешь? — Джиëн кивнул, глядя Сынхëну прямо в глаза, и в глазах этих отдающих неестественной желтизной Сынхëн не увидил ничего, кроме ледяной уверенности.        Джиëн двинулся вперëд, он полз, как-то странно цепляясь когтями за трещины, левая нога волочилась за ним бесполезным грузом, лëд трещал, кривые разводы множились и разбегались в разные стороны. Сынхëн не мог найти себе места. Сердце билось больно. Он не переживал так сильно с тех пор, как отец... Не важно. Только бы это диковатое горе не провалилось. Только бы обошлось. За это спиной Ли опустился на землю, обхватывая голову руками.        — Господи...        Лëд под ногами Джиëна вдруг особенно громко хрустнул и, со звуком лопнувшего воздушного шарика, разбился. Джиëн удивлëно выдохнул, вцепился в край руками, чувствуя, как ноги тянут его вниз. Сынхëн сделал было пару поспешных шагов вперëд, но лëд у берега оказался ломким и хрупким, Сынхëн провалился правой ногой по щиколотку, и сразу же несколько нецензурных слов сорвалось с языка. Он выдернул ногу, ошарашенный пробирающим до костей холодом и отступил назад.        Джиëн тем временем зажал бумагу билетов в губах, дëрнулся вперëд, но лëд под его ладонями разбился на несколько внушительных но бесполезных льдин.        Сынри всхлипнул рядом.        — Но ведь я не хотел! Я... Это всё была лишь шутка! Всего лишь шутка, я... — кажется, Ли плакал, но у Сынхëна не было ли сил, ни желания обернуться.        — Господи...        Снова проскулил Ли.        Да... Господи... Помогите кто-нибудь, Сынхëн невозможно болен. Он смотрит на Джиëна сейчас, и не понимает, что ему сделать и как помочь. А Джиëн бьëтся в ледяной воде, хватается за обламывающиеся края и движется при этом с какой-то мрачной, уверенной решительностью. Словно и не тонет вовсе. В голове как-то отстранëно, словно из под толщи волы появляется мысль о трм, что он пережил бурю... Человек ли он вообще?        Круговорот эмоций и событий захватывает Сынхëна, крутит, вертит, сбивает с толку. Причитания Сынхëна младшего действуют на нервы. Болова болит, сердце не на месте, и всего этого так много, что Чхве хочется кричать от того, что он не может найти выхода эмоциям.        Джиëн... Опасность... Фотографии... Лëд... Звонок... Выставка... Прыжок...        К чëрту...

***

       Джиëн сидит на диване, невозмутимо наблюдая ща тем, как Сынхëн осматривает повреждëнную ногу, с мокрой чëлки стекает по лицу вода, она заливается за шиворот, и Джиëн едва заметно морщится от дискомфорта. Сынхëн поджимает губы, абсолютно отмороженный! С разбитыми ладонями и собранными коленками они разобрались достаточно быстро, даже несмотря на то, как сильно оказались изрезанны ломким льдом руки, а вот что делать с распухшей стопой Сынхëн не имел ни малейшего понятия. Он подозревал, что это перелом, но по понятным причинам не мог обратиться в больницу.        Что бы он там сказал? Здравствуйте, это мой троюродный, немой брат, который сегодня сиганул с моста в заброшенной части города? Вылечите его, пожалуйста, только вот никаких документов у него нет, да и фамилии я его не знаю. Ну... Знаете... Такое бывает с троюродными братьями. Чëрт! Сынхëн в раздражении ерошит свои короткие, чëрные волосы. Джиëн склоняет голову чуть к плечу, но помалкивает. Хотя не то чтобы Сынхëну стоило уточнять такие детали... Чëрт!        Повреждëнная нога сейчас покоилась у Сынхëна на колене, и... У младшего была такая мягкая кожа, почти белая, шëлковая. Сынхëн не сдержался и провëл по ней от сустава вверх. Под пальцами она ощущалась на удивление правильно. От этой мысли какой-то незнакомый ком сформировался где-то в районе горла. Сынхëн мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Пальцы Чхве остановились только у чужой коленки. Задумавшийся было Джиëн моргнул чуть растерянно, но не дëрнулся даже. В полумраке комнаты его зрачки неестественно расширились, занимая собою почти всю радужку.        Красивый, чëрт...        От прикосновений по венам струится ток, электрические импульсы пронзали сознание, оглушая.        — Ну и зачем ты это сделал, а, Чудо? — Джиëн не ответил, улыбнулся только и, то ли Сынхëн окончательно сошëл с ума, то ли улыбка эта была скорее игровой, подначивающей. Абсолютное безумие. Сынхëн засмотрелся.        Невольно. Безотчëтно.        Просто... Просто он вдруг понял, что Джиëн прыгнул, ради него прыгнул, ради его мечты. И эта мысль сбивала с толку. Сынхëн привык никому не доверять, он привык быть одиночкой, сам по себе, сам для себя. И зотя у него давно уже появились настоящие друзья, которых он справедливо считал семьëй, даже они никогда не верили в него и его глупые выдумки настолько, чтобы рискнуть ради них жизнью. А Джиëн верил...        Кожа у Чхве под пальцами ощущалась неестественно горячей. Было ли это воспалением или следствием перелома? Сынхëн не знал, но чувствовал, как огонь бушует у него под подушечками пальцев...

***

       — Нужно срочно позвонить в больницу! — встрепенулся заплаканный Сынхëн младший, как только мокрый и тяжело дышащий Джиëн упал коленями на покрытый снегом берег.        — Даже думать не смей! — рявкнул Чхве в ответ. Быстрыми, нервными движениями, он стащил с Джиëна промокшую насквозь куртку и накинул свою ему на плечи, заворачивая как ребëнка. Ли снова притих, с ужасом рассматривая кровавые разводы на снегу. Сынхëн поëжился от дикого холода. Вечерело. Мороз становился невыносимым. Чхве протянул к Джиëну руку, чтобы осмотреть повреждения, но младший протянул ему не раскрытую ладонь, а злосчастеые билеты.        Влажные и чуть помятые, они всё же оказались в прекрасном состоянии, готовы использоваться по назначению, что б их. Сынхëн поджал губы, с какой-то необъяснилой досадой убирая глупые бумажки в карман джинс. Джиëн, словно неуловив его эмоций, радостно улыбнулся, словно думал, что его сейчас похвалят. Звалить его не хотелось, но Сынхëн всё же лесково провëл рукой по мокрым волосам.        Улыбка у младшего сразу стала ярче, он попытался заглянуть Сынхëну в глаза, но тот не дался. Сейчас эмоции бушевали внутри него и их было так много, что в этомзапутанном, ядовитом клубке невозможно было выделить что-то конкретное. Сынхëн был попросту не готов к этому. Ко взглядам, к контактам, к соприкосновениям пальцев и прочей чепухе. Его сердце всё ещё билось до раздражающей боли быстро, пульс отдавался в виски. Его мутило. И всё это выливалось в какой-то иррациональное но нестерпимо сильное раздражение. Поэтому Сынхëн не рискнул смотреть в его глаза сейчас.        Просто Джиëн всегда был слишком уязвим к зрительным контактам.        — Лучше вызови нам такси с надбавкой за приватностт, — сказал он Сынри. Ли не ответил, но Сынхëн краем глаза заметил, как он достал телефон из кармана, и пальцы его застучали по клавишам. Поэтому Чхве справедливо счëл себя услышанным. Всё ещё не поднимая глаз, он обхватил Джиëна за запястья и развернул к себе внутренней стороной ладоней.        На правой красовалась огромная кровоточащая зарапина, содранная при падении кожа выглядела ужасно, в рану забился снег, но это не выглядело как что-то опасное, наверное. Не то чтобы у Сзве была медицинская степень. Левая ладонь внушала ему больше опасений, квовь сочилась из нее тоненькими ручейкамм, внутри плоти поблëскивали розоватые осколки льда.        Сынхëн вздохнул с раздражением, шкурой чувствуя как тяжелеет чужой взгляд. Словно уловив его настрой, Джиëн напрягся и весь похолодел. Его руки дрожали то ли от боли, то ли от ледяной воды, волосы слиплись и покрылись тоненькой корочкой инея. Он хмурился, упрямо поджимая губы и сутуля плечи.        Возможно, Сынхëн напугал его? Но перед глазами до сих пор стаяла страшная картина из недавнего прошлого. Как Джиëн сражался со стихией и побеждал и её, и себя, и страхи Сынхëна. Как Джиëн карабкался по льду, снова и снова совершая бессмысленные попытки. Как когти его оставляли на льду тонкие и длинные следы, как... От мыслей этих сердце пронзило импульсом вины. Завершил телефонный звонок Сынри. Джиëн подтянул к себе подбородком край сползающей куртки.        — Такси будет здесь минут через пятнадцать, быстрее никак не получится, хоть я и обещал оплатить по тройному тарифу. Как он? — Сынхëн пожал плечами, душа беспокойство под предлогом скучающего безразличия.        — Жить будет, — Ли нервно усмехнулся и зябко сунул руки в карманы.        — На вас даже смотреть холодно!

***

Сынхëн вздохнул и аккуратно переложил повреждëную ногу ногу на импровизированное кресло, заваленная подушками табуретка опасно накренилась, но Джиëн не высказал недовольства, не то чтобы он мог, конечно, но...        — Необходимо наложить давящую повязку и надеяться на чудо, — Джиëн кивнул настолько серьёзно, как будто Сынхëн как минимум доказывал ему наличие у себя докторской степени по медицине.        Чхве мотнул головой, отгоняя от себя лишние мысли, но мысли не покидали. Прыжок Джиëна засел в сознании словно заноза, и стоило лишь на секунду отвлечься, как эмоций внутри в раз становилось слишком много. Настолько, что Сынхëну казалось иной раз, что он не в силах справиться с ними.        Бинты ложились на ногу легко. В последние месяцы своей жизни отец постоянно калечился. Словно безумный, он бросался из стороны в сторону, защищая Сынхëна от неясных теней и собственных страхов. И пусть с тех пор минул уже не один год, руки до сих пор помнили. Сынхëн удивился даже уверенности своих движений.        Джиëн сидел как всегда тихо, взглядом блуждая по полу, где-то в районе небрежно разбросанных курток. Точно, куртка... Джиëн подчистую разорвал рукав, пока пытался выбраться на берег, и теперь одежда валялась на полу мокрой половой тряпкой. В висках запульсировало от тупой боли, и Сынхëн с досадой мотнул головой. Потом, всё потом.        — Туго? — младший равнодушно пожимает плечами, и Сынхëн снова вздыхает.        — Ты вообще хоть что-нибудь в своей жизни знаешь, а Чудище? — Джиëн улыбается в ответ, и на миг Сынхëну кажется, что он сейчас заговорит. Скажет что-нибудь, что навсегда перевернëт для Сынхëна целый мир, и ничего не оставит прежним. Сынхëн ждëт. Смотрит. Не дышит почти. Секунда. Две. Три. Сердце трепещет в груди, кончики пальцев подрагивают.        Четыре. Пять.        Сынхëну кажется... Уже почти вот-вот!...        И проходит в немом напряжении... Секунда. Две. Три... Ничего. Не. Происходит. Лишь глаза Джиëна, почти жëлтые, дикие, манят, затягивают в свою глубину. Вот, смотри, опаснее любого моря... Но Сынхëн не позволит себе утонуть сегодня. Слишком устал, ла и хватит им всем безумств для одного вечера. К чëрту, всё к чëрту! Сынри с его глупыми шутками, Джиëна с его повадками самоубийцы, и фотографии эти...        И всё же пальцы вновь проводят по горячей коже. На этот раз коротко, сдержанно, касаются через слои бинтов. Сынхëн чувствует в этом что-то глубоко личное, почти интимное, а потому прикрывает глаза, наслаждаясь.        — Замок в лесу...        Голос звучит неожиданно, как гром среди ясного неба. Совсем чужой и незнакомый по сути, он вдруг кажется Чынхëну самым родным и понятным. От хриплых, едва рычащих интонаций в груди разливается тепло. Сынхëн поднимает глаза. Сначала, ему кажется, что это бред, вызванный нервным истощением. И он вслушивается: в звуки доносящиеся из-за окна, в радио, которое возможно забыл выключить. Но, когда их с Джиëном взгляды всë таки встречаются, Сынхëн понимает — не показалось.        Но ведь это невозможно?        Что-то уязвимое, очевидно испуганное плещется в его светло-карих глазах. Человеческих, мягких, но всё таких же манящих.        И Чхве обязательно подумает об этом потом. Он задастся на утро тысячами вопросов, будет хмурится сурово и мерить нервными шагами комнаты. Но здесь и сейчас он слишком оглушëн происходящим, и слишком парализован красотой этого хрипловатого голоса.        — Что? — вопрос срывается с губ непроизвольно, необдуманно, но Джиëн не злится, хмурится почти жалобно, беспомощно комкая в пальцах края огромного серого свитера.        — Ты спросил, что я играл тогда в каже, помнишь? Это был замок в лесу... — и выглядит младший при этом так серьёзно и уязвимо одновременно, что Сынхëн вдруг срывается на тихий смех. Брови у Джиëна неконтролируемо ползут вверх от растерянности, а Сынхëн заливается от новой волны смеха. Абсурдность ситуации сбивает с толку, вопросы множатся на глазах, но Сынхëну.... Хорошо и спокойно? Да, хорошо и спокойно. Безумие какое-то.        Он не понимает, что ему говорить и как реагировать, лишь смеëтся, безуспешно пытаясь успокоиться. Он сегодня, кажется, окончательно сошёл с ума, потому что больше у него нет никаких объяснений. Всë вокруг, даже собственная квартира, тщательно выстроенное укрытие, кажется ему пугающим и странным. И лишь Джиëн остаëтся.        Так глупо...        Он стоит на коленях перед диваном, а Джиëн, словно принцесса из сказки, смотрит доверчиво, чуть свысока. Он сидит перед Чхве в одной лишь растянутой кофте, мокрый и взъерошенный. И пользуясь шансом, Сынхëн вдруг порывисто но нежно целует его в оголëную коленку. Джиëн вздрагивает от неожиданности, глаза его расширяются, и без того огромные зрачки словно становятся его больше.        А Сынхëн, он... Не знает, зачем сделал это и что имел ввиду. Он не поминает, что двигало им в этот момент. Не понимает даже, что чувствует, что хочет чувствовать. Лишь шепчет на грани слышимости        — Спасибо, Чудо...