Грабли (всегда одни и те же)

      Пахло жареным мясом. Недолго — через несколько секунд, по закону подлости, в нос ударил едкий костровой дым, глаза заслезились. Сразу же захотелось чихнуть. Отгоняя от себя дым рукой, Серёжа решил больше не бороться с судьбой и физикой и отошёл от мангала подальше.       Он закинул голову и втянул свежий воздух. Снова запахло мясом и июлем.       Так пахло только в эти вечера — первые сумерки начала седьмого месяца. Не так, как в апреле или мае: просыпающейся природой, молодой травой и влажной землёй; не так, как в июне — цветущей сиренью, непрекращающимися грозами и высоким небом, а июлем. Прогретой землёй, цветущим борщевиком, зелёной пыльцой от стеблей помидоров, из-за которой чесались руки. Пахло никогда нетемнеющим небом, детским смехом на площадках и визгом мотоциклетных шин. Так пахло лето.       Серёжа приоткрыл глаза, щурясь от солнца. Оно раздражало весь сезон, слепя глаза, но именно по нему он будет скучать всю зиму. Он стряхнул напряжение с рук, которые заныли от бездействия, и украдкой посмотрел на Игоря.       Он, в отличие от Серёжи, мужественно терпел рядом с бурлящим дымом мангалом, переворачивал мясо и что-то ворчал себе под нос об обгоревшем луке.       На Игоря хотелось смотреть. Хотелось вглядываться. В то, как его руки вертели шампуры, отгоняли от лица едкий дым; в то, как он раздражённо тёр усы и трёхдневную щетину; как дурацкая изляпанная майка с символикой Олимпиады-80 висела на нём безразмерным мешком. Смотреть на эти шорты, которые раньше были джинсами, на дачные галоши с цветочком. Серёже нравилось, каким он был естественным — будто родился у этого самого мангала, на даче в Ленинградской области. Всё в окружении и в Игоре пульсировало от гармонии так ярко, что смотреть действительно приходилось украдкой, хотя давно можно было бы и в открытую.       Из дачной колонки лилась музыка со старой кассеты. Игорь откопал её где-то на чердаке прошлым летом, и теперь песни восьмидесятых не переставали играть целыми днями. Раздался щелкающий звук — в колонке заиграла какая-то песня Bad Boys Blue. Игорь снова перевернул шампуры, пританцовывая, а потом поднял на него взгляд.       Что-то в его глазах хитро блеснуло, он отложил ещё неподкуренную сигарету и, слегка пританцовывая, двинулся к нему. Серёжа не смог сдержать смеха — никто бы не смог. Он не остановился даже тогда, когда горячие руки подхватили его ладони и начали дёргать туда-сюда. Счастливый смех так и рвался из груди, Серёжа с лёгкостью поддался, подстраиваясь под ритм, и даже крутанулся под приглашающе закинутой вверх рукой. Рыбацкая шляпа, которую он использовал как панамку, слетела с его головы и повисла где-то на шее. Его белая просторная рабочая рубашка, вся в пятнах от краски и клубники, напоминала ему парус, раздувавшийся от смеха, движений и летнего ветра.       Игорь притянул его ближе, скорее заваливал, чем наклонял его в разные стороны, и снова покрутил. У Серёжи уже заплетались ноги, они оба постоянно спотыкались друг о друга, путались в руках. Игорь дотанцевал его в сторону мангала, отвлёкся, чтобы перевернуть шампуры, и снова закружил его. Кажется, песня сменилась на что-то из ABBA, но Серёже было совершенно плевать на музыку.       Он был счастлив.       Вскоре они оба запыхались настолько, что могли только стоять, опершись друг на друга. Игорь смотрел-смотрел-смотрел, а Серёжа смотрел-смотрел-смотрел в ответ. Поцелуй был приятным, лёгким. Усы привычно щекотали губы, запах дыма наполнил лёгкие, а пальцы слегка покалывало от ощущения мягких кудрей. Серёжа чуть отстранился и почувствовал, как ему возвращают рыбацкую шляпу на голову. — Сожжёшь ведь мясо своё. Столько мариновал, чтобы потом ворчать, что всё подгорело? — Буду ворчать. И целовать тебя тоже буду. Просто в произвольном порядке, — Игорь фыркнул ему куда-то в висок. Потом всё же отстранился и ещё раз поправил шляпу на Серёжиной голове. — Не потеряй. Она Прокопенковская. Тебе он ничего не скажет, ты в любимчиках, а мне голову оторвёт. Серёжа на это лишь нос поморщил, но кивнул и затянул резинку под подбородком потуже. — Понял, товарищ майор. Не терять шляпу, товарищ майор.       Игорь даже не удосужился ему ничего ответить — щёлкнул по полям шляпы укоризненным щелбаном и был таков.       Пока Игорь продолжал заниматься мясом, Серёжа отправился на поиски занятия. Он уже не понаслышке знал, что занятия на даче никогда не заканчивались. Полил какие-то цветы с яркой фиолетовой сердцевиной и белыми краями, помешал печку в бане, подкинув пару дров, укоризненно посмотрел на клубнику, которая всё никак не краснела. В теплице поиграл на нитках для подвязки помидоров и огурцов, как на струнах, и немного почистил грядку с чесноком от сорняков, которых в этом году было почему-то мало.       Он любил… Быть здесь. Любил этот запах сопревшей травы, ощущение грязи под ногтями и какое-то… чувство сопричастности. С землёй, с природой, с Игорем, в конце концов. Ему нравилось сосредотачиваться на чём-то, нравилось помогать растениям расти, нравилось созидать.       Всё лето он был здесь — среди зелени, поющих соловьёв, краснеющих яблок, нетемнеющего неба. Серёжа писал программный код, рисовал углём, собирал гербарий. Игорь таскал его на поля, чтобы посмотреть на бабочек и прямо там выпить водки в летних сумерках. Игорь учил его косить настоящей русской косой, мульчировать помидоры, отличать лекарственную ромашку от тысячи других. Они оба были здесь, в июле, в середине лета, когда полгода было позади и столько же — в будущем. В том моменте, когда всё большое казалось неважным, а малое — значительным.       Вечером, когда все шашлыки были съедены, а дверь в баню — чтобы выпустить весь жар — уже открыта, они сидели на крыльце. Оба уже остывшие достаточно, чтобы не простыть, но до сих пор разгорячённые. Игорь курил свою последнюю на сегодня сигарету, а Серёжа, положив голову ему на плечо, прихлопывал всех пролетающих мимо комаров. Солнце только склонилось к закату — чтобы уже через пару часов показаться над горизонтом. Заблудший, одинокий сверчок играл где-то в траве свою мелодию. Стрекотала птица. Из приглушённой колонки играла новая кассета. Пел Цой.       Игорь затушил сигарету и под укоризненный взгляд Серёжи бросил её куда-то за крыльцо. Игорь притянул его ближе и начал подпевать «Звезде по имени Солнце». Серёжа присоединился через несколько мгновений.       Серёжа знал, что завтра должны были приехать Юля с Димой, ещё через день приезжал Олег. Но прямо сейчас они были только вдвоём — только они и первые звёзды. Серёжа, немного прищурившись, начал искать сначала Большую, потом Малую Медведицу. Кажется, нашёл Венеру. Прямо над их головами пролетел самолёт, и Серёжа по детской привычке задумался: кто эти люди, зачем и куда они направляются?       В один момент всё затихло. Всё погрузилось в безвременье — такое, какое бывает только летними вечерами. Игорь поцеловал его в макушку, сказал что-то про ранний подъём и ушёл обратно в дом, видимо, укладываться спать. Сам он решил остаться ещё ненадолго. Ещё на пару мгновений.       Серёжа любил лето, а лето любило его в ответ. Потому что всегда возвращалось.