Нямцэрэн

Дом стоял на небольшой поляне, окруженной неподвижными соснами. Неподвижность их казалась монументальной. Во-первых, они были необычайно толстыми, почти прямыми от комля к верхушке, оперенной радостно-зелёной хвоей, во-вторых, их пятидесятиметровые стволы почти наверняка не знали сильных ветров. А их здесь никогда и не было — ни ветров, ни бурь, ни ураганов, ни гроз, ни прочих природных катаклизмов. Здесь всегда светило солнце, или сверкали звезды, и только редкие нежные тучки иногда проливали слёзы, грустя по несбыточному. Косые лучи красного светила почти сливались с ярко-оранжевыми стволами, делая некоторые из них похожими на струи раскаленных газов, вырывающихся из сопла стартующей ракеты. Но сосны стояли неподвижно и не думали отрываться от земли, а дом как будто висел в воздухе — четыре деревянные опоры держали мощный сруб над грунтом, а сами были практически невидимыми в закатных лучах. Внутри дома, у большого проёма в стене на грубо сколоченном столе, стоял большой монитор, встроенный в резную раму из массивного дерева. Перед ним, склонившись к самому столу, сидела стройная девушка с тёмными, слегка вьющимися волосами. Беззвучно тёк видеоряд — этот же дом, этот же стол, эта же девушка, это же красное светило и статный мужчина, говоривший что-то грустное, судя по скупым жестам. Девушка в комнате распрямилась, глядя на себя в мониторе, и сразу же болезненно сморщилась, поймав взглядом свет назойливого солнца. — Ой, пусть так, — голос её был низкий, чуть хрипловатый, — звук включу, — она постучала пальцами по поверхности стола, на которой светилась сетка лазерной панели. …— Борьян, почему я не нашла совместных фотографий?! Голос девушки на видео звучал немного истерично, но девушка в комнате расслабленно откинулась на спинку стула и закрыла глаза. — Очирын, — статный мужчина на мониторе беспокойно вздохнул, — ммм… Послушай, — он явно нервничал, — ты была настоящей суперзвездой, а я был женат, причём второй раз, по расчёту, на дочери влиятельного человека. Хм. Мы скрывались. — Да? — голос Очирын сорвался на фальцет. — Я была любовницей недостойного обманщика?! Очирын на стуле вздрогнула, но глаза не открыла. — Да. Можно так сказать. Ты права. Мы знатно друг другу подходим, — Борьян неожиданно рассмеялся, легко, как будто решил наконец пустить всё на самотёк, — великая балерина, скромница, загадка и талантливый манипулятор. — Ну… Ну-ка, объясняй! — Ты видела записи своих выступлений? — Да, и я ничего не помню. — Конечно, — Борьян нервно сглотнул, — тебе же снесло полчерепа в той аварии. Но, речь не о твоей памяти. Вкус ты не потеряла. Талант при тебе. Что ты скажешь о своих выступлениях? — Не знаю, мне надо посмотреть снова и подумать… Очирын встала со стула и хлопнула по столу ладонью, выключая монитор. Отвернулась от заката и пошла к противоположной стороне комнаты. Там на полках стояли кубы накопителей. Девушка, проводя пальцем по надписям, выбрала нужный накопитель и, механически двигая ногами, направилась обратно к столу. Солнечные лучи немного сместились и упали на массивный стеллаж у стены, на котором в беспорядке стояли дорогие безделушки: фарфоровые статуэтки, серебряные кубки и пара искусно выполненных кукол, одна из которых сильно напоминала саму Очирын. Бывшая балерина вставила куб накопителя в паз на раме монитора и неуклюже села, придерживаясь руками за толстую столешницу. На мониторе всплыло меню, и Очирын выбрала файл. Видео было не очень качественное, потому что тот, кто его снимал, располагался под неправильным углом, и края стерео изображения расплывались, зато хорошо была видна мимика балерины — невидимый оператор явно решил сосредоточиться на лице примы, а не на мизансцене. Очирын с видимым вниманием следила за своим танцем, то и дело прикасаясь к лицу, словно не верила тому, что могла так завораживающе передавать эмоции. — Сайн уу! Вздрогнув от неожиданного приветствия, Очирын повернулась и увидела экономику, седую женщину в полосатом халате,  которая следила за домом в отсутствие Борьяна. — Пощьту приньсла, — экономка бросила на стол пластиковые конверты и стала греметь посудой под музыку «Сильфиды». «Вылитая Мэдж…» Очирын замерла, поняв, что это были те самые, обещанные Борьяном автоматические воспоминания, которые она так ждала. «Значит  белиберда, которую он обсуждал с той отстранённо-красивой женщиной по видеопочте, может быть реальностью. Разрозненные куски мозга можно собрать в некое подобие меня прежней…» Губы девушки задрожали, она намотала тёмно-каштановый локон на пальцы и принялась раскачиваться на стуле. — Щщяй будещ? — голос экономки снова заставил её вздрогнуть. — Горящий вскипел. — Буду. Взгляд Очирын остановился на лениво копошащейся у плиты старухе. -Оюун, я сильно изменилась? — Ай, да три раза менялась. Глупой была совсем. Потом кричала, ножи кидала, потом грустная стала. — Ага. Очирын приняла от экономки огромную — литра на два — пиалу с чаем и уставилась на свежую почту. «Хм… Предполагается, что её должен открыть Борьян. Но почта касается меня. Если… Если он считает меня манипулятором, значит это было частью моей личности, поэтому немного хитрости, наглости и обмана не повредит её восстановлению…» На лице Очирын появилась еле заметная улыбка, улыбка Одилии, когда та поняла, что завладела сердцем Зигфрида.