Привет, монстр!

      Истерики и буря неприятных эмоций, все это в одном человеке. Ян не рыдает, нет, но слезы непроизвольно катятся по лицу, пока он снова и снова прокручивает в голове то, что случилось.       Он едет по привычной ему дороге и, когда заворачивает во двор, думает, а стоит ли, но руки сами останавливают мотоцикл, а ноги сами несут его к двери детектива.       Стук в дверь раздается, когда Чжань, выйдя из душа, занялся завариванием чая.       — Кого еще принесло…       Он устало плетётся к двери. Этот день был слишком насыщенным на события, и Чжаню действительно хотелось насладится одиночеством. Он уже подумывал проигнорировать, но стук не прекращался, становился настойчивее.       — Кто там? — Чжань подходит и смотрит в глазок.       Увидев избитое лицо Сяо Яна, Чжань быстро открывает дверь, впуская младшего, который вваливается в квартиру, едва держась на ногах. Чжань ловит его у порога и чувствует, как того трясет. Он будто несколько часов простоял под холодным дождем.       — Что случилось? — Чжань перекидывает руку младшего к себе на плечо и помогает дойти до дивана.       — С мотоцикла упал, — улыбается Ян, и едва появившаяся корочка на губе опять лопается.       — Не ври, — грозно смотрит Чжань.       На тонкой шее Сяо Яна красуются покрасневшие следы от чьих-то рук, лицо припухло, то ли от слез, то ли от ударов, то ли от того и другого, а белая футболка разорвана.       — Все нормально, правда, — кивает парень, пытаясь отдышаться. К горлу подступает тошнота, и он вскакивает с дивана, сорвавшись в туалет.       Чжань с тревогой смотрит ему в спину и встает следом, направляясь за аптечкой. По пути Чжань заходит в ванную, включает горячую воду, готовит полотенце и чистую одежду.       Сяо Ян выходит еще более измотанный, медленно движется к дивану и ложится. Сяо Чжань подходит к нему и, убрав синие пряди с лица, смотрит на подбитое лицо.       — Я там ванну набрал, сходи, станет легче.       «Станет легче», какие до тошноты знакомые слова. Сяо Ян хмурит брови услышав их. Переведя дыхание, он встает и проходит в ванную.       Закрыв за собой дверь на щеколду, Ян снимает грязные вещи, медленно, как будто каждое движение причиняет боль, но боли нет, есть только бессилие, которое до дрожи раздражает.       Ян смотрит на пар, что медленно струится из ванны и переводит взгляд на аккуратно сложенные одежду и полотенце, улыбается.       Когда кожу обжигает горячая вода, Ян шипит. Это приятно. Тело расслабляться под теплым одеялом пены и это пугает. Расслабляться полностью нельзя. Расслабиться полностью значит дать им выйти. Набрав воздуха полные легкие, Ян опускается под воду, отдавая себя во власть страху. 2002 год       Это был подвал. Подвал с решеткой, за которой сидел мальчик и ждал. Он приходил каждый день. Утро. День. Вечер. Приносил еду маленькому «гостю», тот не ел неделю, упрямый, но чувство голода взяло вверх. Один раз в неделю он приходил, чтобы поговорить. Так продолжалось полгода. Ван Ибо, ребенок пяти лет, на протяжении шести месяцев жил, как пёс.       — Когда ты меня отпустишь? Я хочу к папе, — спрашивал Ибо каждый раз, когда похититель приходил к нему.       — Зачем тебе к тому, кто тебя бросил? — каждый раз спрашивал тот вместо ответа.       — Он не бросал меня! — плакал Ибо.       — Он же даже тебя не ищет!       — Ищет, просто…       — Тогда, где он был все время, пока ты тут? Его нет, Ибо… тебя бросили.       Чжан Цинхан интересовался психологией и освоил некоторые методики вызывания амнезии, поэтому у него не вызвало проблем заставить маленького Ибо забыть. Вместо этих воспоминаний у Ибо было то, что вложил в него Цинхан. «Тебя бросили, Ибо. Ты им не нужен, они все сделали тебе больно, оставив тебя, но есть я. Я никогда тебя не брошу». Именно так начался план Цинхана по воспитанию второго себя.       Мозг человека — самый неизученный орган, и никто не знает, на что он способен в полную силу. В подсознании Ибо был маленький черный ящик, который создал Цинхан, и каждый раз, когда Ибо вспоминал что-то незначительное, что вспоминать не должен был, Цинхан сразу же это исправлял. Как бы странно это не звучало, но он писал программу в мозгу Ибо, которая, по его мнению, не должна была дать сбой. Поэтому внутри Ибо было пусто. Всегда пусто.

В 2004 году в аварии на трассе из Лояна в Шанхай, на границе с округом Чженчжоу, погибли молодой мужчина с ребенком.

      Новые имена. Новая жизнь. Два брата по документам и совершенно разные люди на деле. Чжан Цинхан сделал всё, чтобы их не нашли. Всё, чтобы у Ибо было будущее. 2009 год.       — Ян-Ян, смотри, что я тебе привез, — положив на стол футляр от гитары, парень провел ладонью по его поверхности.       — Меня зовут Ван Ибо, — мальчик смотрел в окно, сжав в кулаке у груди металлический кулончик. Единственное, что осталось из прошлого.       — Хоть посмотрел бы для приличия, — шуточно фыркнул парень постарше.       — Мне не интересно.       — Ладно, я тогда сам постреляю, — закинув гитарный футляр на плечо, парень пошёл обратно к выходу.       — Стрелять?       У этого слова был какой-то свой спусковой крючок. Когда он слышал его, внутри Ибо что-то переворачивалось, да так, что ему это нравилось. Ибо ничего не чувствовал уже очень давно. Но, стоило ему спустить курок, происходило что-то, чего он не мог объяснить, и пустота внутри его исчезала. Исчезала, чтобы через некоторое время, так же стремительно и неуловимо, как исчезала, вернуться. Именно поэтому он снова и снова делал это. Цинхан помогал ему, учил, не осуждая, и говорил, что это правильно. 2014 год.       В тот год Ян впервые спустил курок, целясь в живую мишень. Хотел ли он этого? Нет. Зачем сделал? Цинхан сказал, что станет легче. Почему поверил? Потому что он был единственным, кто оставался рядом. Почему продолжил? Потому что Цинхан не врал, стало легче… Он сказал, нужно вспомнить всю боль, которую он испытал, будучи маленьким. Обида на тех, кто его бросил, слилась в один выстрел, и вся боль улетучилась в момент, когда был спущен курок. Цинхан всегда внушал ему, что причинять боль другим, когда самому больно, — это нормально. «Это есть справедливость, это есть идея, которую ты должен нести людям, говоря этим, что каждый, кто причиняет боль, в итоге заплатит за это». Ян слышал это все детство, ему не дали выбора вырасти кем-то другим.       Первые дела были неудачными, рука дергалась, и он не мог попасть точно в цель, поэтому жертвы оставались в живых. Это было проблемой, поэтому Цинхан «чистил». Было несложно, учитывая его род деятельности, — психолог, который приходит к жертвам, чтобы помочь им после тяжелого происшествия, — очень удобно. Но одну жертву Цинхан оставил, дабы показать Яну, к чему могут привести его ошибки и предупредить его последующие косяки. Но ему было ни горячо, ни холодно от того, что кто-то там жив и может его выдать, его бесило другое. Он промахнулся, а это противоречило правилу, что все должно быть доделано до конца. После этого он больше не ошибался.       Все изменилось тогда, в Корее. Ян каждую ночь просыпался в поту от кошмаров, которым не было конца. Просыпаясь, его окутывала тревога, он не понимал кто он и откуда, а засыпая, видел совсем иную жизнь, в которой светло и нет боли и страха и в которой ему нашлось место.       — Почему я не помню? — спрашивал Ян у Цинхана каждый раз, когда его одолевали сомнения. Каждый раз, когда в голове яркими вспышками возникали образы незнакомых ему людей, но точно знающих его. Эти вопросы стали звучать чаще и чаще, а ответа все так и не следовало. Цинхан всегда говорил, что это лишь плод больного воображения, потребность, от которой ему нужно избавится, и чем быстрее тем лучше, иначе Цинхан поможет своими методами.        — Я не хочу больше. В этом нет никакого смысла. Отпусти меня.       Ян так и не смог справится. Не смог выгнать из своей головы то неизвестное ему чувство, чужое, как инородное тело. Он всеми силами пытался, но с каждым разом лишь глубже проваливался в поток воспоминаний. И тогда Цинхан сделал то, что обещал — запер его в подвале так же, как и в пять лет, да еще и посадив его на цепь.       Как правило, каждое наше воспоминание влечет за собой другие, связанные воспоминания. Тогда Ибо вспомнил, что что-то подобное с ним уже происходило, но воспоминание было настолько мимолетным и неясным, что он не придал ему значения.       Спустя неделю Хан выпустил его со словами: «Ты никогда не сможешь уйти от меня. После того, что ты натворил, тебе никто не поможет. Даже если ты и сдашь нас, то сядешь один. Кто поверит малолетнему, что за ним кто-то стоит, все подумают, что ты псих и просто упекут за решетку».       Это было так. Он все еще маленький и напуганный ребенок с пустотой внутри. Без прошлого и будущего. Без воспоминаний и истории. Ян понял, что ему от этого никуда не деться и, просто приняв действительность, продолжил существовать.

***

      Чжань сидит, устало откинувшись на спинку кресла. Он изредка посматривает на часы и постукивает указательным пальцем по переносице. Сяо Ян не выходит уже давно.       — Ему просто нужно побыть одному, — уверяет себя Чжань и встав с кресла, направляется на кухню.       Его чай явно заварился, а это как раз то, что нужно и ему и Яну, когда тот соизволит выйти.       Проходя мимо ванны, Чжань ненароком прислушивается — не случилось ли чего? Но там тихо. Подозрительно тихо.       Поджав губы в тонкую нить, Чжань еле слышно скребется в дверь, боясь нарушить покой младшего. Но за дверью всё так же тихо и это уже начинает настораживать. Чжань решает, что потом обязательно попросит прощения, но сейчас, ему жизненно необходимо убедится, что с ним все хорошо. Чжань стучит в дверь, ждет, и снова стучит.       — Ян? — мягко спрашивает Чжань, боясь услышать ответ, но в тоже время панически боясь не услышать ничего.       Он поворачивает ручку, но дверь не поддается.       — Сяо Ян!       Сяо Ян распахивает глаза, выныривая из сна и по инерции хватается за кулон, но на груди пусто. От этого становится ещё хуже. Дышать становится тяжело. Ян зажмуривает глаза, медленно считая до десяти.       — Сяо Ян!       Приглушеный крик доносится откуда-то, но понять откуда пока что сложно.       — Меня зовут Ван Ибо, — медленно проговаривает, сжимая пальцы сильнее. Он должен напоминать себе об этом каждый день. То, что Хан чистит ему память каждый раз, как только тот что-то вспоминает Ибо понял ещё тогда, в Корее, но в тот момент сделать ничего не мог. Хан забрал единственное, что возвращало Ибо в размытое прошлое — кулон. Он забрал его и спрятал, но Ибо нашёл, и теперь каждый день просыпаясь, он повторяет себе одно и тоже. Потому что если он лишится последнего — имени, ему придёт конец.       Ибо слышит, как безжалостно трещит ручка двери в ванную и вспоминает, что он не дома.       — Не входи! — кричит Ибо, он замечает, что вода уже холодная. Она давно остыла? Сколько он тут пролежал? Он уснул? Господи… — Всё в порядке, я… скоро! — суетливо проговаривает Ибо и спешит вылезти из ванны.       Босыми ногами он шаркает к зеркалу, крепко сжимает раковину и смотрит на своё отражение. Жить в теле, историю которого не знаешь, носить имя, которое тебе не принадлежит, каждый день жить жизнь, которая не имеет смысла - как же это все до абсурда смешно.       Поначалу он думал, что это будет плохой идеей. Цинхан тогда сказал все правильно, расскажи Ван Ибо, что он не один и за ним кто-то стоит, его просто примут за психа, сообщник которого существует только у него в голове.       — Но ты же поверишь мне? — одними губами шепчет Ибо в отражение. — Должен поверить. Ты тот, кто сможет помочь. — Ибо опускает покрасневшие в мгновение глаза. — Единственный, кто сможет…       Чжань подскакивает с дивана сразу же, как слышит звук открывающейся двери. Он подлетает к Яну, обхватив его горячее и влажное лицо ладонями, судорожно сглатывает, внимательно разглядывая младшего в своих руках.       — Ты чего? — положив свою руку по верх руки старшего, тихо спрашивает Ибо.       «Ты очень меня напугал» — красной строкой проносится в глазах старшего, но Чжань лишь молчит, продолжая разглядывать маленькое ссадины.       — Твои раны, — проведя большим пальцем по треснувшей губе и погладив указательным краснеющий синяк на скуле, бормочет Сяо Чжань, — их надо обработать.       — Пустяки, — закатывает глаза Ибо, пытаясь высвободиться из хватки старшего.       Чжань прихватывает запястье младшего и тянет его в сторону дивана, на столе уже разложена аптечка. Усадив Яна, Чжань присаживается рядом, захватив бутылек с йодом.       — Сейчас будет щепать, — зачем-то предупреждает Чжань, как будто в разговоре с ребенком.       Он аккуратно проводит палочкой по ссадине на брови, скуле и губе. Сочувственно сводит брови и переодически дует на ранки, когда младший шипит в ответ на йод. Размазав мазь по скуле, Чжань тянется за заврешающим элементом — пластырем.       — Вот и всё, — осторожно приглаживая, шепчет Сяо Чжань. — Не расскажешь? — тихо спрашивает Чжань, убирая все обратно в аптечку.       — Незачем.       Ибо отворачивается и, подогнув колени к животу, обхватывает себя руками, как бы закрываясь, давая понять, что на этом их взаимодействие на сегодня точно закончено.       Чжань садится рядом с мокрой головой младшего и путает свои пальцы в непослушных прядях. Почему-то ему кажется, что это единственное, что он может для него сделать. Просто побыть рядом. Чжань догадывается, что произошло, но давить не собирается, Ян сам расскажет, если захочет.              Утром Ибо просыпается первым. Он видит Чжаня, сидя спящего рядом. Голова болит, Ибо щурится от яркого света, царящего в квартире. Он аккуратно сползает с дивана, стараясь не потревожить спящего старшего.       — И опять не попрощавшись… Дурной тон и неуважение к старшим, — зевая, бормочет Чжань, как только почуствовал холод в районе бедра. — Ты как?       Чжань подходит к младшему и тянет руку к лицу, чтобы снова осмотреть.       — Все хорошо, — отстраняется Ибо, не давая до себя дотронутся. — Извини, что вчера…       — Не извиняйся за то, в чем не виноват, — серьезно говорит Чжань и, подойдя к младшему в плотную, всё-таки кладет руку ему на плечо.       Ибо болезненно стонет и рефлекторно сбрасывает руку старшего.        — Что такое? — испуганно осмотрев Сяо Яна, Чжань поднимает руки, но больше не дотрагиваясь, боясь снова сделать больно.       И почему он такой упрямый! Почему вчера сразу не сказал, что пострадало не только лицо?!       Вслух Чжань этого не говорит, лишь выражение его лицо выдает все недовольство.       — Говорю же, с мотоцикла упал, ударился, скоро пройдет, — разминая плечо, уверяет Ибо.       На это Чжань лишь качает головой.       — Ты можешь врать мне о случившемся, — Чжань становится максимально серьёзным, Ибо кажется даже строгим. — Но не смей мне врать о своем состоянии, особенно, если оно требует помощи. — Чжань сверлит младшего суровым взглядом, заставляя того чувствовать свою неправоту и глупость, а затем обходит его. — Пойдем, я приготовлю поесть.       — Не нужно, — голос до ужаса хриплый, Ибо прочищает горло, но ком никуда не уходит.       Его только что отчитали, как школьника.       — Идем, говорю.       Старший явно настроен решительно, и Ибо ничего не остается, как просто пойти за ним.       Опять Ян, сидящий в чжаневской одежде, опять Чжань, готовящий завтрак, та самая идеальная жизнь, которая могла бы быть, если бы не судьба, которая только так раздавала пощечины одну за другой — только успевай уворачиваться.       — Тебе кто-то всю ночь названивал. Я не стал брать трубку, и будить тебя, естественно, тоже, просто отключил звук.       — Кто? — спрашивает Ибо, догадываясь об ответе.       — Кира, — улыбается Чжань. — Твоя знакомая?       — Д-да, — заторможенно кивает Ибо, все глубже погружаясь в темные мысли.       Ибо понимает, что, хочет он или нет, с Ханом все равно увидеться придется, ведь это неизбежно. Он должен вести себя как всегда, чтобы тот ничего не заподозрил.       Осталось только разобраться с Чжанем. Ибо сближался с ним, как и планировал, но совсем не с тем посылом, какой предполагался ранее. Он не думал, что так все получится, он не хотел…       Но судьба опять решила все за него.       Ибо чуждо то, что сейчас в нем бушует, он даже не в состоянии дать этому название потому что попросту не знает таких ощущений. Он никогда не чувствовал того, что чувствует с Чжанем, ну или просто забыл, как и всё в своей жизни. Он просто научился подражать эмоциям других, чтобы казаться нормальным.       Что это?       Все его планы рушатся. Чжань разоблачит его и Хана, рано или поздно обязательно разоблачит, и тогда…       Разложив все по тарелкам, Чжань молча садится напротив Яна и так же молча смотрит, как тот ковыряется в бедном омлете. Он не ждет от него ответов, не ждет, что он что-то расскажет, просто смотрит.       — Долго будешь прожигать меня взглядом? — спрашивает Ибо, смотря в истыканый омлет.       — Что? — переспрашивает Чжань, засмотревшись на постоянного гостя своей квартиры.       — Хватит смотреть на меня, как на дворняжку, я же сказал, что все нормально, — уже более серьезно говорит Ибо.       Чжань только смеется:       — Да кому ты нужен, смотреть еще на него.       Он встал из-за стола и снял с плиты чайник, чтобы заварить чай.       — А вот сейчас обидно было.       — Смотрю — не нравится, не смотрю — тоже не нравится. Ты определись, а потом уже говори.       Чжань чувствует знакомое дыхание у шеи.       — А что, если уже? — низким басом шепчет Ибо.       — Уже что? — уточняет Чжань повернувшись с кружкой к Сяо Яну, неслышно подошедшему к нему вплотную.       — Определился, — отвечает Ибо, нежно целуя Чжаня в губы.       Раздается звук бьющейся посуды, Ибо резко вздрогивает и делает шаг назад. Чжань, не ожидавший такого, не удержал в руках кружку с горячим чаем.       — Обжегся? — Чжань быстро переводит взгляд с разбитой кружки на младшего, осматривает его с ног до головы.       — Н-нет, — мотает головой Ибо.       — Хорошо, я пойду за тряпкой.       Ибо садится на корточки и подбирает все крупные осколки.       «Я действительно это сделал?» — спрашивает себя Ибо, пока убирает с пола.       Он не сдержал свой порыв, когда решился подойти к Чжаню. Он понимал, что это большая ошибка, и в конце концов он просто разобьет Чжаню сердце правдой, но ничего не мог с собой поделать, неизвестные чувства оказались куда сильнее.       — Давай, я, — Чжань кладет свою руку на сгорбленную спину младшего и тот послушно уступает место. — Это же было искренне? — спрашивает он негромко, складывая крупные осколки в урну. В ушах Ибо этот вопрос раздается, как раскат грома.       Чжань, закончив убирать, подходит ближе, а когда ближе уже некуда, он просто смотрит в глаза Яна ища ответ.       — Что же ты делаешь со мной? — Он нежно проводит рукой по лицу младшего и целует в сухие губы.       Ибо не оттлкивает, он лишь кладет широкую лодонь на талию старшего, прижимая его к себе. Этот поцелуй и в сравнение не идет с тем, вчерашним, от которого хотелось вырвать себе язык. Этот поцелуй возносит, дает силы жить.       — Мне пора, — говорит Ибо, отодвигая старшего от себя. — Ты не дал мне вчера закончить съемку, если ты помнишь,       — Я не дал? — усмехается Чжань, оставаясь в объятиях младшего, который не спешит его выспукать.       — Именно, — кивает Ибо. — Приехал и забрал, не дав права отказать.       — Ты поедешь на съемку в таком виде? Уверен, что это не вызовет вопросов?       — А что не так? — спрашивает Ибо, оглядывая одежду.       Чжань показывает на свое лицо, намекая на побои Сяо Яна.       — А, ты про это… — Ибо проводит пальцем по ссадине на щеке. — Не знаю. Придумаю что-нибудь.       — Например, с мотоцикла упал, — иронично подсказывает Чжань.       — Отличная идея! — уходя в комнату, кричит Ибо.       — Приедешь вечером? — оперевшись о кухонный гарнитур, Чжань скрещивает руки. — Мне постель оставлять?       — Я у тебя сплю уже четвертый день, — выглянув из-за угла, напоминает Ибо. — Думаю, это не очень удобно.       «Зато безопасно» ловит себя на данной мысли Чжань и идет за Сяо Яном.       — У меня, но не со мной, — проходя мимо него, игриво уточняет детектив.       Младший вдруг улыбается и подойдя к старшему сзади, крепко отнимает, кутая нос между лопаток.       Чжань замирает, на миг почувствовав что-то знакомое. Так к нему подбегал маленький А-Бо, когда он приходил к нему. Он нежно улыбается и кладет свои руки на предплечья Сяо Яна.       — Как твое плечо?       — Уже не болит.       — Кто это с тобой сделал? — повернувшись лицом к Яну, спрашивает Чжань.       — Неважно, ты все равно с этим ничего не сделаешь, — отвечает Ибо, отводя взгляд.       «По крайней мере, пока», — добавил он про себя.

***

      Ибо наконец покидает дом Сяо Чжань, который долго не хотел его отпускать. Выйдя из подъезда, Ибо включает телефон и видит двадцать пропущенных звонков и одно голосовое сообщение, все это от Хана.       «Ибо, ты где, почему не берешь телефон? С тобой все хорошо? Мне очень жаль, что так получилось, я не хотел, ответь пожалуйста, я очень переживаю», — с беспокойством в голосе говорил Хан.       Ибо его беспокойства оценивает в ноль, только глаза закатывает, заводя мотоцикл.       — У меня телефон вскипел от твоих звонков, что стряслось? — безразлично спрашивает Ибо, заходя в кабинет.       — С тобой все хорошо? — Хан мигом встает из-за стола, напровлясь к младшему. Подойдя ближе, хмурит брови и поджимает губы в сожалении, протягивая руку к его лицу.       — Все прекрасно, — холодно отвечат Ибо, отталкивая его руку от себя.       — Прости.       — Если ты только ради этого меня позвал, то зря, мне все равно. Если у тебя все, я поехал обратно.       — Ибо… — Хан замечает, как вздрагивают хрупкие плечи, и он тут же испровляется: — то есть Ян…       — Я сказал, мне все равно, — устало выдыхает Ибо. — У тебя все? — во взгляде учителя Ибо видит злость, ему нравится, он готов злить его вечность, пока тот не взарвется. — Тогда пока, — бросает он небрежно и уходит к выходу.       — Ты же понимаешь, что у тебя с ним ничего не получится! — Полным спокойствием голосом кричит ему вслед Хан. — Ты убийца, у которого нет ни прошлого, ни будущего, — продолжает он, и Ибо замирает, но на Хана не смотрит. — Он найдет тебя, а вместе с тобой пострадаю я. И, если ты думаешь, что я этому не помешаю, ты глубоко ошибаешься. Я не допущу, чтобы ты разрушил все, что я так долго создавал!       — Создавал? — Ван Ибо оборачивается и буквально в мгновение оказывается перед Ханом. — Ты ебаный псих, который втянул меня в свой мир. И я сделаю все, чтобы выбраться из того дерьма, в которое ты, — Ибо грубо толкает его, — меня втянул.       — Ты — мое творение, Ван Ибо, и я сделаю все, чтобы ты приносил пользу.       Ибо поднимает бровь от удивления:       — Чтобы я, что?       — Не зря я тогда выбрал именно тебя, — ухмыляется Хан.       — Что ты несешь? — еще громче кричит Ибо, но Хан отталкивает его и отряхивает себя, как будто испачкался.       — Он подобрался слишком близко, его нужно убрать. И если ты этого не сделаешь, то мне придется самому, а ты знаешь, на что я способен.       — Нет, — пытаясь скрыть испуг, говорит Ибо. — Не смей его трогать…       — Тогда я дам тебе выбор, мальчик мой. Выбирай — либо я, либо ты.

***

      В последние дни работа Чжаня свелась к тому, что он приезжал в архив и перечитывал старое дело его отца о «Лоянском маньяке» каждый раз пытаясь найти что-то новое.       В материалах было указано, что Чжан Цинхан умер через два года после того, как исчез после освобождения, но никаких записей по этому поводу не было, никаких заключений от медиков и свидетельства о смерти, только одна пометка «мертв».       Чжаню кажется это слишком странным. Хотя ничего странного в том, что в центральном отделении находится только краткая сводка, срок давности преступления еще не истек, поэтому все оригиналы дела находятся скорее всего в отделении Лояна.       Закончив все дела в архиве, Чжань звонит Хван Чону и запрашивает разрешение на командировку и получив беспрекословное одобрение, направляется домой.       Поездка предстоит не приятная. Чжань не был там около пятнадцати лет. Последний раз только на похоронах отца, и то на долго не задержался и сразу же улетел обратно, решив все вопросы с наследством. Чжаню болезнено даже думать о том, что все его догадки могут оказаться правдой. С одной стороны, камень с души, который Чжань носит с собой вот уже двадцать лет спадет, а с другой, разум пошатнеся если только окажется, что тот, кого он искал всю свою жизнь, окажется по другую сторону закона и, возможно, по его вине.       — Привет. — Чжань улыбается, увидев на экране смартфона имя. — Я как раз хотел…       — Где ты… — голос в трубке до ужаса искажен испугом, Чжаню на секунду кажется, что имя в телефоне и голос принадлежат разным людям.       — Еду домой, что-то случилось? — хмурится Чжань, сжимая кожаный руль до скрипа.       — Нет… Нет, просто… — мямлит Сяо Ян, путая слова.       — Точно? Может мне приехать? — бегая глазами по дороге предлагает старший, внутри закрадывается чувство тревоги, учитывая то, что он видел ночью.       — Ты что-то хотел сказать? — переводит тему Ян.       — Да, мне надо будет уехать на два-три дня, — информирует Чжань, не замечая, как машина разгоняется. — Поэтому у тебя сегодня последняя возможность увидеть меня перед отъездом, — пытается снизить уровень собственного напряжения Чжань и отшучивается, а вот у Сяо Яна в голосе тревога только нарастает:       — Куда?       — В Лоян, по работе.       — Я могу поехать с тобой?       — Ты так сильно не хочешь меня отпускать? — нервно улыбается Чжань.       — Вот еще, — усмехается Сяо Ян, — просто ни разу там не был, говорят, там красиво.       — Ну ладно, только если диди не будет мешаться мне под ногами.       Ибо отключается, отбросив телефон в сторону. Его руки до сих пор потрясывает из головы не выходят брошенные Ханом слова «либо ты, либо я».       Ибо знает, на что способен Хан, ему это пришлось видеть собственными глазами, когда они жили в Германии. Когда Хан только начинал его «обучение», он заставлял его смотреть на то, как убивает сам. Как он это объяснял? Очень просто. «Увидев своими глазами, ты поймешь, какое это удовольствие».       Но удовольствия не было, только лишь безразличие.       Почерк Хана отличается от того, что предпочел Ван Ибо. Хан убивает зверски, подходя вплотную к жертве и смотря прямо в ее глаза, пока та не сделает последний выдох. Он и его пытался перетянуть на эту сторону, что темнее той, на которой Ибо стоит, раз в десять, но получил отказ, а точнее не способность младшего к такому роду деятельности.       Ибо был создан для другого.       Информация о том, что старший собирается уехать из города, исчезнуть с поля зрения, Ван Ибо пугает. Хан может убить его, когда он будет один и не ожидает нападения, а это значит, что Ибо лишиться единственного человека, который может ему помочь. Ибо не мог этого допустить и именно поэтому он напросился с Чжанем в эту поездку.       По телефону Ибо слышал, как сильно беспокоится Чжань. Его слова отдавали теплоту даже на расстоянии, и почему-то Ибо после разговора становится еще хуже.       «Почему просто не рассказать ему все сейчас, когда мы уже сблизились?»       Ибо хватается за волосы, крепко сжимая их у корней. Как же сильно он устал притворяться. Как же сильно хочет выбраться из этого водоворота, который с каждым днем лишь глубже засасывает.        «Почему не хочу делать ему больно? Кто он такой? Почему вызывает эти странные чувства и эмоции?»       Сжав ткань футболки, Ибо с силой бьет себя кулаком по грудине, а затем еще и еще выбивая из себя истошный крик.       Ему чужда вина, он не чувствует ничего по отношению к тем, у кого отобрал жизни. Никогда не чуствовал. Ибо знает — хорошо, такие как он, не заканчивают. Они другие и судьба для них уготовлена иная. И принять эту судьбу сполна Ибо готов не из-за чуства вины, а из-за усталости. Он не боится того, что с ним будет, боится лишь что окончательно потеряет себя, когда он возненавидит его.

***

      Еще вечером Чжаню позвонили из департамента по поводу пропуска в архив лоянского управления и оповестили что тот уже готов. Выйдя из квартиры, он звонит Сяо Яну, но тот не отвечает, хотя Чжань еще вчера предупредил, что выезжать они будут утром.       По пути он заезжает в кофейню и берет два кофе. Приехав по адресу, который назвал Ян, он снова набирает ему. На этот раз долго ждать не приходится, трубку берут сразу.       — Мелкий засранец, я же сказал быть готовым! — раздраженно шипит Чжань, услышав сонный голос младшего.       — Ты не сказал мне время, так что не ори, — зевая, бурчит Ибо. — 28-й этаж, квартира 304.       Чжань поднимается на нужный этаж и подходит к указанной двери. Звонить почему-то не решается, вдруг осознает, что впервые находится у младшего дома.       Слышится характерный звук открытой двери, Ян стоит пред старшим в одних шортах. Чжань сразу обращает внимание на его синяки в области ребер, но ничего не говорит, ведь знает, тот опять ответит, что все в порядке.       Чжань удивлен. Несмотря на то, что у парня полный бардак в голове, в квартире абсолютная чистота, ничего лишнего, все на своих местах. Он вспоминает, что у самого было так последний раз, когда он еще жил с родителями, а потом работа поглотила его целиком и, хоть он и был еще тем чистюлей, времени на уборку не было максимум, что он мог сделать — это заправить постель, и то не всегда.       — Я быстро, — говорит Ибо, потирая затылок и шаркая в сторону спальни.       — Уж, пожалуйста, — упрекает Чжань, и всё еще осматривает просторные апартаменты.       Сразу видно, квартира не из дешевых и оснащена всем, чем только может быть оснащено современное жилье, вот только… не уютно. Зная Сяо Яна и его предпочтения по поводу мест отдыха, Чжань мог сделать вывод, что тому очень важен уют, но здесь… Квартира казалась пустой, безжизненной.       Помещение полностью стерильно и безлично, в нем нет никаких личных штрихов и сентиментальных вещей по типу семейных фотографий, ваз или другой декоративной утвари, придающей эмоциональных красок.       — Это все? — удивляется Чжань, глядя на рюкзак на плече младшего, когда тот выходит из спальни.       — Ну да, мы ж туда не на месяц едем, — жмет плечами Ибо и проходит к холодильнику за энергетиком.       — Я кофе купил, не бери.       — Кофе — это, конечно, хорошо, но кофе, запитый энергетиком, сам Бог велел, — опять зевает Ибо, бросая банку энергетика в сумку.       — Сколько ты спал? — спрашивает Чжань, наблюдая, как Ян удобно устраивается на переднем сидении.       — Часа три. — Ибо протягивает руки к стакану с кофе.       Чжань смотрит на пальцы, обхватившие бумажный стакан. Те будто прозрачные, кожа белая, а сквозь нее видно набухшие венки.       — Ты же молодой, что мешает тебе спать больше? — хмурит брови Чжань и заводит машину.       — В том то и дело, что молодой, тебе, старику, не понять, — улыбается Ибо и получает за это кулаком по плечу.       — Ты когда-нибудь перестанешь упоминать мой возраст? Я старше тебя всего на шесть лет.       — Не всего на шесть, а на целых шесть, — пафосно уточняет Ибо.       Чжань с тяжелым вздохом закатывает глаза. Поездка обещает быть веселой.