Привет, монстр!

      Чжань знает, что у примирения с реальностью есть пять стадий — ещё с университета знает. Хотя и считал лекции по психологии полной ерундой, сейчас, ожидая встречи с Ибо, его топит в сплошном отрицании.       Дверь кабинета открывается, конвой заводит закованного в наручники Ван Ибо. Чжань одним лишь взглядом приказывает освободить его, а самому сопровождающему выйти из кабинета.       — Ну как, готов? — Чжань его не касается, ему кажется, что как только он дотронется до него, тот сразу исчезнет, испарится, словно мираж.       — К чему? — прищурив глаза, уточняет Ибо.       — К тому, что он может сказать не то, что ты хочешь услышать.       — Я ничего не хочу услышать, — без раздумий отвечает Ибо. — Я просто хочу, чтобы он получил по заслугам, и я получил, — устало выдыхает, разминая покрасневшие запястья. — И вообще, чтобы кончилось все…       — Ты же уже знаешь? — Чжань смотрит сначала на красные метки на запястьях, затем резко переводит взгляд к окну — нет сил смотреть на Ибо и понимать, что ничего сделать не можешь.       — Что отмазать меня не выйдет? — Ибо усмехается и, положив ладонь на щёку старшему, поглаживает двухдневную щетину, чем заставляет посмотреть на себя снова. — Никто, кроме тебя, и не думал о другом исходе, глупый.       — Если Цинхан признает, что пять убийств Пекинского маньяка — не твои, то… — уверяет Чжань, а в голосе нет той твердости.       — Ничего не изменится. — Ибо раздражен, Чжань это по взгляду замечает.       — Много чего, — накрыв, скользящую вниз, ладонь Ибо своей, продолжает настаивать Чжань. — То, как убивал Цинхан — это одна статья, то, как убивал ты — другая. У него много деталей отягчающих, у тебя смягчающих вину…       Чжань не договаривает, его губ касаются сухие, шершавые губы Ибо.       — Помолчи, — бормочет он.       У старшего губы искусанные, но мягкие и нежные со вкусом кофе, Ибо ловит себя на мысли, что мог бы целоваться с ним вечность, отвлекаясь лишь на то, чтобы глотнуть воздуха. Ибо целует долго, то впивается зубами до боли, оттягивая нижнюю губу, то нежно зацеловывает.       — Пора, — не прерывая поцелуя, шепчет Чжань. Ресницы мелко дрожат, глаза закрыты, на Ибо он не смотрит, знает, глаза у того черные пречёрные — перед этой темнотой на ногах не выстоять. — Нас наверняка ждут.       — Подождут, — Ибо сжимает ворот пиджака Чжаня, прижимая его ближе, но тут же резко отталкивает, распахивая глаза.       В кабинет без стука вламывается один из сотрудников, Чжань нервно сглатывает, торопливо складывая руки в карманы брюк, и перестаёт смотреть на Ибо с непониманием.       Как только он не услышал?       — Капитан Хван Чон вызывает, — информирует вошедший и Чжань замечает в его руках наручники.       — Это не обязательно… — кивает он на руки молодому коллеге.       — Но это приказ, — возражает он.       Чжань в ответ возразить не успевает, он чувствует, как плеча касается чужое плечо и видит идущего к выходу Ван Ибо с заведенными за спину руками. Чжань поджимает губы и кивает — Ибо прав, лишние разговоры приведут к проблемам, которые ни Сяо Чжаню ни Ибо сейчас ни к чему.       Они приходят в комнату, из которой можно наблюдать за ходом допроса.       — Что он тут забыл? — небрежно спрашивает Шифэн, как только за спиной Чжаня показывается Ибо.       — А ты? — поднимает брови Чжань. Вступать в перепалку совсем не хочется, не это сейчас главное.       — Хватит! — грубо останавливает их Хван Чон и смотрит на Ибо. — Садись.       Но Ибо внимания на капитана не обращает, ему вообще мало интересны люди, находящиеся рядом, всё его внимание приковано к одному лишь мужчине, что за стеклом сидит и ждет пока придет следователь. Кадык судорожно дергается, каждая клетка жаром наливается, становится сложно сделать вдох, но Ибо отчаянно пытается этого не показывать — всё тело сковывает ярость.       — Успокойся.       Ибо слышит мягкий шёпот возле уха, голос узнает сразу, но в сторону его всё равно не смотрит.       — Можешь начинать, — Хван Чон кивает Чжаню, — за него не волнуйся, мы присмотрим.       Чжань хмурит брови — услышать эти слова от Хван Чона странно. Чжань скептично смотрит на капитана, но не видит и доли притворства — старик искренен. Чжань поджимает губы, кивая в немом спасибо, и, сжав ладонь на напряжённом плече младшего в знак поддержки, выходит из кабинета.       Дверь в допросную соседняя, два шага сделать, но Чжань стоит, ждет пока пожар внутри утихнет.       — Не сделай глупостей, — бормочет он сам себе и, сделав глубокий вдох, наконец делает шаг к двери.       — Детектив.       Чжань слышит хриплый голос, и желание натворить глупостей — прикончить сидящую за столом гниду — приближается к допустимому пределу.       — Да, Сяо Чжань, ты меня удивил, — разглядывая оцепеневшего от ярости Чжаня, усмехается Цинхан. — Я был наслышан о твоих подвигах перед страной, такой отважный, смелый, умный, — вкрадчивым тоном перечисляет он, удобно положив ногу на ногу. — Когда узнал, что ты будешь вести дело о киллере, признаюсь честно, переживал. Еще и Ибо бунт устроил, гаденыш, если бы не его выкрутасы, все так и осталось, как раньше, я и он… — Цинхан обреченно качает головой.       — Вдвоем против этого мира? — хрипло смеется Чжань, выслушав бредовый монолог, и, бросив папку на стол, двигает металлический стул, чтобы сесть. По камере громыхает неприятный звук скользящего металла. Движения у Чжаня раздражающе медленные, будто бы специально.       — Тебе смешно? — зло цедит Цинхан, брякнув наручниками, и продвигает себя ближе к столу. — Я в него всю жизнь вложил, подарил ему прекрасную судьбу вершителя справедливости, а он так со мной обошелся.       — Давай к делу, — устало тянет Чжань, проведя языком по разбитой нижней губе.       — Он должен был стать мной, но будет гнить в тюрьме! — кричит Цинхан в ярости. — Надо было убить его раньше, как только он начал все это…       — Смог бы? — холодно усмехается Чжань, не поднимая вгзляда от материалов дела. — Уничтожить то, что так долго создавал? — поднимает глаза Чжань и, заметив лицо Цинхана, в момент став до безумного страшным, хмурится.       — Мне не впервой… — мужчина медленно наклоняется вперед, чтобы его голова была ниже уровня головы Чжаня и, смотря снизу-вверх, неприятно улыбается. — Мальчики так кричали, — шепотом говорит он, вглядываясь в шокированные глаза Чжаня.       — Ты убил тех детей? — Чжань с трудом скрывает свои эмоции, Цинхан улавливает каждую из них.       — Ах да, пришлось, к сожалению, — печально выдыхает он, выпрямляясь. — Они так не хотели умирать, говорили, что будут стараться… Но! Они не были, как он… — Цинхан резко поворачивает голову в сторону зеркала. — Мой Ибо.       Ибо, стоящий по ту сторону, вздрагивает, поймав на себе взгляд Цинхана. Он знает, что Цинхан искал ему замену, но то, что это был не один, а несколько ни в чем неповинных мальчишек, зверски убитых только потому, что они не были похожи на него, пробирает Ибо до костей. Становится невыносимо холодно, Ибо дрожит, смыкая челюсти и сдерживая крик, который внутри копится.       — Все хорошо? — спрашивает стоящий рядом Сичен, легонько пихнув напряженного Ибо локтем. Тот молча кивает, продолжая смотреть в пустые глаза Цинхана.       — Венец моих стараний, — улыбается тот, не прерывая зрительного контакта со своим творением, зная, что тот сейчас прямо в глаза ему смотрит. — Сильный, умный, бесстрашный.       — Ты чудовище, монстр, — не сдержавшись, глухо рычит Чжань, дернувшись всем телом.       — Ох уж эти двойные стандарты! — на лице Цинхана появляется веселая ухмылка. — Ибо — мой ученик, созданный по моему образу, чтобы продолжить мое дело, не является для тебя монстром?       — Он невинный мальчик, которого ты выкрал, — утверждает Чжань, еле сдерживая желание кричать.       — Это всего лишь формальность, — отмахивается Цинхан. Сичен резко оборачивается в сторону Ибо, когда чувствует как его плечи нервно дергаются, будто от холода. В округлённых от ужаса глазах, он замечает скопившееся слёзы, переводит взгляд на руки, что в кулаках сжаты — Ибо не дает выйти слезам наружу. Он знает, не помнит, но знает, Чжань рассказал — он тот мальчик. Тот самый, которого искали, тот самый, который мог стать кем угодно, а стал марионеткой в руках психопата… так говорил Чжань, но Ибо известна другая сторона.       — Формальность? — смеется Чжань. — Ты, из-за своей гребаной обиды на всех и вся, на то, что жизнь несправедлива, не только убивал под отговоркой «очищаю мир», но еще и испортил жизнь маленькому, невиновному человеку! Почему?       Тщательно проговаривая каждое слово, чтобы удержать клокочущий в душе гнев, Чжань вглядывается в глаза, в которых не было не только покаяния, но даже и капли стыда.       — Наверно, ты прав, — скучающе кивает Цинхан. — Ибо не был виновен, он просто… был другим. Был особенным. Ты же знаешь, — Цинхан с каждым новым словом улыбается всё сильнее. — Ты же помнишь?       Чжань нервно сглатывает. Он понимает, о чем говорит Цинхан. Всё их детство, пока Чжань был рядом с Ибо, он видел его странное поведение. У младшего не было друзей, весь его интерес сводился к книгам и наблюдению за тем, как животные убивают других животных… Но, его странность никогда не мешала им находить общий язык. Чжаня это совершенно не волновало, Чжань упускал этот момент всегда.       — Ибо был рождён таким — особенным. Рано или поздно он всё равно бы стал тем, кем является, я лишь ускорил данный процесс. Спасибо его отцу, ведь не скажи он тогда, на допросе, что не верит в мою теорию, я бы никогда не нашел Ибо. Даже бы и не знал, что есть такой самородок…       — В прошлый раз, — перебивает его Чжань, — ты сказал, он не убивал. Не хотел убивать. Что это значит?       — Ах, да, — усмехается Цинхан и на его лице появляется неподдельный интерес. — Это любопытно… Когда он был совсем юн, я давал ему установку через гипноз. Приказывал убивать. Одно слово в начале, установка в середине, одно слово в конце, и вот вам Ибо, который сделает все, что ему скажут. Но даже тогда он не убивал так, как надо было мне. Ван Ибо делал все по сценарию, заложенному в его голову, но стоило делу дойти до «убей», и у него непроизвольно опускались руки. Приходилось доделывать всё за него. И тогда я просто дал ему возможность выбрать. Грубо говоря, трезвым он убить не мог: я накачивал его, вводил в транс, и он убивал, но уже издалека, чисто, не марая рук. Всё, что есть в его голове, вложено мной — идеалы, убеждения, цель… Всё, что он считал своим, ему не принадлежит. Он мой. Целиком и полностью. Мой.       Сичен нервно сглатывает, переглянувшись с не менее удивленным Хван Чоном, они оба поглядывают на Ибо, которого до сих пор мелко трясет.       — То есть я… — еле разомкнув губы, очень хрипло выдавливает Ибо и запинается, не в силах сказать то, что красной строкой проносится в голове. — Я не сам… Не по своей воле… — Ибо пугающе усмехается, посмотрев на Хван Чона, а затем переводит взгляд на Сичена. — Он использовал меня, потому что я психопат?       Сичен облизывает сухие губы и отводит взгляд, не в силах смотреть на улыбающегося в собственном безумии Ван Ибо, из глаз которого льются слёзы.       — Почему? — Он снова смотрит на Хван Чона в желании услышать хоть какой-то ответ, но все присутствующие молчат, наблюдая за эмоциями заключенного. — Почему именно я? Только потому что я психопат? В этом причина?       — Прости, — наконец-то выдавливает из себя Хван Чон дрожащим голосом — смотреть в глаза парня и видеть в них маленького мальчика, которого так и не спасли, больнее с каждой секундой. Хван Чон захлебывается виной, которая вдруг захлестнула его.       — Прости? — Усмехается Ибо, и Сичен вздрагивает — эта улыбка страшнее предыдущей. — И вы меня простите, — кивает Ибо, — ведь я простить не смогу.       Ибо резко пинает ногой стоящего рядом Сичена, а затем пользуясь внезапностью, ударяет головой в лоб стоящего с другой стороны, у дверей, конвоя.       — Держите его! — кричит Хван Чон.       Шифэн выбегает следом за Ибо и нагоняет его у самых дверей в допросную, он валит его на пол лицом и коленом опирается в спину, удерживая широкие плечи.       — Пусти! Пусти меня!       Ибо кричит громко, выплескивая все то, что копилось в нем годами, что он долго держал в себе. Он кричит, долго, а когда связки не выдерживают, он хрипит, брыкаясь под давлением сидевшего сверху Шифэна. Он услышал то, что пугало больше всего.       «Он не виновен, просто так вышло».       Ибо и подумать не мог, как сильно заденут эти слова, но именно сейчас, дергаясь в чьих-то чужих руках, Ван Ибо чувствует себя живым. Чжань оглядывается, услышав глухой звук у дверей. Он был прав, Ибо действительно чувствует, ему больно…       — Подонок! — выдыхает Чжань, смотря на Цинхана, понимая, кому принадлежат крики за дверью.       — Расстроился, — улыбается мужчина, смотря на дверь. — Не такого он ждал.       — Сука!       Встав со стула, Чжань подлетает к Цинхану и схватив его за волосы со всей дури бьет об стол, а затем ещё и ещё, пока тот не теряет сознание.

***

      Ибо сидит в кабинете психиатра. Рядом Чжань, который ежеминутно спрашивает, в порядке ли он, и ему ничего не остается, как механически отвечать «да».       Все бесит: тишина, которая нарушается тиканьем часов; духота, от которой дышать невозможно, хотя окна раскрыты нараспашку; бесит слабость и страх, которые окутали его, не давая сделать нормальный вдох.       — Ты уверен? — стоя у окна со сложенными в карманы руками спрашивает Чжань.       — Я хочу вспомнить… — кивает Ибо, сидя в кресле, смотрит в пол, перебирая сплетенными пальцами. — Пока у меня есть время, я хочу вспомнить.       Тонкие холодные пальцы касаются виска, Ибо поднимает измученный взгляд. Чжань много рассказывал ему о прошлом, и Ибо знает о нем, но в голове не возникает никаких образов. Он не помнит ни отца, ни дома, ни Чжаня — ничего не помнит. Он надеется, что, вспомнив, пустота внутри него заполнится.       Когда в комнату заходит молодая девушка с очень приятным теплым голосом, Ибо облегченно выдыхает.       — Кто из вас… — девушка не договаривает, Чжань сразу же кивает на сидящего Ибо.       — Ясно. Я могу обращаться к вам на «ты»?       Ибо механически кивает. На всё «да», только бы побыстрее закончить со всем.       — Отлично, — улыбается девушка и указывает Ибо на специальное кресло. — Садись, здесь будет удобнее.       Чжань поджимает губы, посмотрев на Ибо, уходить совсем не хочется, но так, наверно, будет лучше. Ибо кивает.       — Вас попрошу остаться, — просит девушка.       — Меня? Зачем? То есть… — не то, чтобы Чжань не хочет, просто…       — Нужен якорь, в случаи чего. Думаю, вы прекрасно подойдете, — объясняет она, раскладывая всё необходимое на столе.       — В случаи чего? — обеспокоенно переспрашивает Чжань.       — Не беспокойтесь. Вы поможете мне не зайти туда, куда не следует, — успокаивает его девушка, — давайте начнем.       — Меня зовут Сюй Фэй. Перед тем, как ввести тебя в транс, давай кое-что проясним. Ты всегда слушаешь мой голос, всегда, Ибо, и не в коем случаи не поддаёшься другим, как бы сильно не был соблазн, понял?       Ибо уверенно кивает, Чжань, сам того не замечая, зачем-то кивает вместе с ним.       Ввести Ибо в транс оказывается не сложно, он очень легко поддается гипнозу.       — Ибо ты слышишь меня?       Ибо молчит. Во круг него множество дверей и за каждой скрыто что-то, за каждой голоса, а затем они прекращаются.       — Ты слышишь меня?       — Да, — отвечает Ибо.       — Ибо? — зовет грубый мужской голос, но Ибо не страшно, он этот голос знает, только не помнит, чей он. — Ибо, ты вернулся!       Он слышит голос, где-то далеко и в тоже время очень близко.       — Ибо слушай мой голос, — приказывает девушка, но Ибо идет дальше, глубже, оставляя множество дверей позади. — Ибо, стой!             По щелчку пальцев Ибо распахивает глаза. Чжань дергается вместе с ним. Он глубоко дышит, осматривается, оказавшись в кабинете. Нет больше ни дверей, ни голосов — лишь ветер за окном и сованное дыхание.       — Я о чем тебя просила? — мягко спрашивает девушка, положив руку на тяжело вздымающееся плечи.       — Прости, я…       — Если зайдешь слишком далеко, блокируя другие воспоминания, то заблудишься. Потеряешься в сознании, понимаешь?       Ибо снова кивает. Оказывается, это не так-то просто, как казалось на первый взгляд.       Они снова проделывают всё тоже самое: Ибо ложится, закрывает глаза, слышит счет и щелчок.       — Где ты? — слышит он уже знакомый голосос девушки.       — Коридор, — отвечает Ибо и смотрит вправо, на самую первую дверь, из нее доносится голос Чжаня. Ибо открывает и видит себя вместе с детективом на горе. Это тот день, когда он первый раз его туда отвез.       — Это свежие воспоминания, пойдем глубже Ибо, вместе.       И они идут. Чтобы найти тот самый день, Ван Ибо вспоминает всю свою жизнь, рассказывает, что чувствовал после каждого совершенного преступления, как расплачивался, если было сделано что-то не так.       Он останавливается у очередной двери, но та не приоткрыта как все до нее, она заперта. На ней весит замок. Ибо дёргает его, пытаясь сорвать.       — Дверь, — отвечает Ибо и мечется на кушетке, — не открывается.       Чжань смотрит на Сюй Фэй, которая хмурится.       — Ибо, ты меня слышишь?       Но он молчит.       — Что случилось?       — Он нашел заблокированное воспоминание, — поясняет Фэй.       — И?       — Нужно подождать.       — Что случится, если он не откроет? — сжав руку Ибо сильнее, спрашивает Чжань, по лицу девушки он понимает, что ничего хорошего. В один момент, Чжань чувствует, как хватка Ибо на его руке становится сильнее, да и сам он напрягается.       — Ибо, — сразу же спрашивает Фэй, — ты слышишь меня? Ты узнаешь мой голос?       — Нет, — механически отвечает Ибо.       — Что это значит? — Чжань мечется взглядом от Фэй к Ибо и обратно.       — Он смог открыть её… сколько тебе лет?       — Семнадцать.       — Где ты сейчас находишься?       Переступив порог Ибо будто бы в темноту проваливается. Он чувствует, как ноют его запястья, как сильно болят колени и полыхает грудь. Ибо отрывками улавливает мелькающие в пылающей жаром голове воспоминания, но не одно не удерживается.       — Я не хочу больше, — стонет Ибо, — так устал… больно, — он отпускает руки Чжаня, хватаясь за горло и запястья. — Он снова сделал это. Ни черта не помню. Больно…       Чжань резко поднимается, смотря на Фэй, но та лишь машет, чтобы он не мешал.       — Ты знаешь кто ты?       — Он называет меня Ян, — Ибо дышит часто, тяжело сглатывая.       — Выходи оттуда, Ибо, — просит Фэй, замечая, что с каждой секундой состояние ухудшается.       — Он вспомнил то время, когда еще даже имени своего не знал, — уточняет Чжань, — на Ван Ибо он не отзовется, зовите Сяо Яна.       — Сяо Ян, выходи!       Ибо делает глубокий вдох и будто бы расслабляется на кресле. Его рука безвольно падает, Чжань успевает подхватить её, поднося губам.       Он открывает глаза. Перед ним дверь, в которую он только что заходил, и из которой будто бы выпал. Она остается приоткрытой. Он вспомнил.       — Ибо ты слышишь меня? — звучит знакомый голос.       — Да, — Ибо поднимается на ноги и идет дальше.       Ещё несколько минут проходят в молчании. Фэй изредка зовет Ибо, тот молчит, а Чжань лишь сжимает челюсти, не догадываясь, что вообще сейчас происходит в голове у младшего.       Ван Ибо смотрит на мальчика лет семи, что заперт в клетке. Он спит, Ибо хмурится, желая пройти, но почему-то не выходит. Чувство одиночества окутывает с ног до головы. Этого мальчика оставили, его оставили. Ибо всё-таки делает шаг к клетке и присаживается рядом, протягивая руку.       — Он не нашел меня… — тяжело выдыхает Ибо, спустя долгое молчание. По его щеке вдруг катится слеза, Чжань легонько вытирает ее и вглядывается в напряженное лицо, а затем вопросительно смотрит на Фэй.       — Кто не нашел, Ибо?       — Чжань-гэ, — рвано выдыхает, продолжая смотреть на спящего парнишку, который так и не дождался. Продолжая смотреть на себя.       По щеке будто бы пощёчиной огрели. Чжань судорожно сглатывает.       Ибо выходит из дверей, закрывая её. Нет, не на ключ, просто, чтобы никто не мешал сну мальчишки, которому, Ибо помнит, снится дом.       Чжань поглаживает черные волосы, не зная, что сделать, куда себя деть. Хочется исчезнуть навсегда, испарится, потому что невозможно испытывать то, что он сейчас испытывает.       — Прости меня, — шепчет, чувствуя, как градом текут слёзы. Это всё, что он может для него сделать? Ничтожество. Чжань ненавидит себя за то, что не может забрать всю боль младшего себе, выкрасть его воспоминания и поместить вместо них другие, счастливые, которые могли бы быть… которых никогда уже не будет.       Ибо слышит детский смех. Счастливый, беззаботный. Он совсем рядом и Ибо бежит к нему, но тот будто бы отдаляется. Дверь сама открывается, пуская Ибо. За ней очень ярко, светло и… тепло. Ибо захватывает волной, и он теряется в смехе и ворохе голосов, от которых не страшно, за которыми кроется любовь.       — Сколько тебе лет?       — Пять, — облегчённо говорит Ибо.       У Чжаня перехватывает дыхание, перед ним сейчас лежит Ибо, думающий, что ему пять лет, не знающий Цинхана и всех бед, которые он ему принес.       Ибо смотрит на мальчика, который что-то читает. В его руках большая яркая книга «всё обо всём», забавно, Ибо улыбается и присаживается рядом с мальчиком.       — Где ты сейчас?       — Я дома, — полностью расслабляется он, чувствуя себя защищенным.       — Папа собирается на работу, ко мне снова придет Чжань-гэ, — Ибо улыбается легко и искренне.       Ибо встает с колен, картинка будто бы ускоряется, он видит отца, целующего его в лоб на прощание, видит его лицо и хочется ему что-то сказать. Но его нет здесь, отец его не слышит. Он прощается и уходит, а затем Ибо будто бы перебрасывает вперед. Он видит пухлого мальчишку лет десяти, он улыбается очень солнечно, а Ибо улыбается ему в ответ.       — Чжань-гэ, — радостно говорит Ибо, и Чжань улыбается вместе с ним утирая остатки слёз с щек.       Ибо снова замолкает, с лица его не сходит улыбка. Фэй говорит, что она может помочь ускорить процесс, от этого результат не изменится, Ибо все равно вспомнит всё в деталях. Но Чжаню почему-то хочется продлить этот момент, он хочет, чтобы Ибо пробыл в этом времени как можно дольше.       В какой-то момент Ибо приглушено смеется. Чжань вздрагивает.       — Что же ты там видишь? — посмеивается ему в ответ и проводит по лохматым волосам.       — Что ты делаешь, Ибо? — решает спросить Фэй.       — Мы играем, — шепчет Ван Ибо, улыбаясь. — В прятки. Чжань скоро найдет меня. Он обещал.       Лицо Чжань искажается в ужасе, и тени улыбки не остается. Он наблюдает за тем, что происходит, и, услышав «он обещал», не выдерживает. Слезы снова начинают скапливаются в глазах, как бы сильно он не пытался их сдержать, и тогда он закусывает щеку изнутри и жалобно, едва слышно стонет.       Ибо стоит на дороге и наблюдает, как маленький он смотрит в окно машины и видит, как Чжань выбегает на крыльцо.       — Выходи оттуда… — Ибо дергается, и Чжань вместе с ним. — Забери меня! Быстрее!       Ибо кричит вышедшему на крыльцо Чжаню, а сам бежит к машине, вот только добежать у него не выходит. Он как будто на месте стоит, не на сантиметр не приближается.       — Забери меня, Чжань! — продолжает он кричать, зная, что сейчас, в машине, маленький Ибо не один. — Имя, от спрашивает мое имя. Он заберёт меня. Нет… — частит Ибо, отчего его едва можно понять. Он крепко сжимает руку, держащую его, а на лбу выступает холодный пот. — Нет. Пожалуйста, я здесь! Чжань, я здесь! Пожалуйста.       Ибо мечется на кушетке не в силах выбраться из кошмара самостоятельно. Чжань держит его за плечи, пытаясь удержать.       — Нет, пожалуйста, отпусти! Чжань! — Ибо плачет, крутясь в руках старшего.       — Выводи его оттуда! — перекрикивает его детектив, крепко держа младшего.       — Чжань! — раздается громким эхом по помещению и, когда Фэй щелкает пальцами, Ибо бы открыть глаза, но этого не происходит.       — Что? Почему? — кричит Чжань, обнимая Ибо, прижимая его к себе сильнее.       Фэй растерянно смотрит на дрожащего пациента и не понимает. Он должен был выйти.       — Ибо, слышишь меня? — зовет Чжань, обхватив мокрые щёки. — Я — Сяо Чжань, я здесь. Иди ко мне, Ибо. — Ибо молчит, зрачки его мечется под закрытыми веками. — Пожалуйста, хороший мой. — шепчет Чжань.       Ибо резко распахивает глаза, оглядываясь в поисках старшего.       — Я здесь, А-Бо, — Чжань впускает пальцы в черные, как смоль, волосы, — все хорошо.       — Я так долго… — Ибо практически задыхается от слез. — Так долго ждал. Где ты был? — Ибо начинает злиться. — Где ты был?! Почему ты не пришел за мной?!       — Прости, — шепчет Чжань, не в силах сказать что-то другое. Он с каждый слово сжимает Ибо всё сильнее. В его руках сейчас самое ценное. Ибо кричит, в нём говорит обида ребёнка, которую задушили и которая сейчас подняла голову.       — Я так долго ждал, — без сил наваливается младший на плечо Чжаня и тихо выдыхает, — очень долго.       — Знаю, малыш, — шепчет Чжань на ухо младшему. — Я искал, я очень долго тебя искал. Прости, что тебе пришлось все это пережить.

ГОД СПУСТЯ.

      В одиночной камере невозможно душно. Тусклый свет утреннего солнца пробивается сквозь решётку окна тонкой полоской, всю камеру он не освещает, лишь маленький участок и без того небольшой камеры.       Ибо сидит на кровати скрестив ноги, в руках у него книга — единённое развлечение в здешних краях. Книг у него много, вся полка забита. Чжань приносит каждый месяц новую стопку тех, что когда-то хотел прочитать сам, но всё никак не дошли руки, а Ибо читает и пересказывает ему в каждую их встречу. И так уже год.       В ожидании суда, Ибо в СИЗО уже год.       За этот год многое, что успевает поменяться. Хван Чон из капитана третьего ранга переходит в звание генерала, а вместе с ним повышение получают Сичен, повышающий свой класс интенданта до второго и Шифэн, получивший звание капитана второго ранга. Всё это Ибо узнает из уст Чжаня, который сразу в форме, после заседания посещает его в СИЗО. На очевидный вопрос младшего, а как же ты, Чжань лишь усмехается. Сокрытие важных улик и фактов, указывающих на преступника, связь между представителем органов и преступником, угрозы в адрес госслужащего, манипуляции в пользу преступника… Спасибо, что не уволили.       Невероятно тяжелое время. Тяжёлое как для Ибо, которого многократно допрашивают, подвергая медицинским и психологическим экспертизам, и таскают по следственным экспериментам, так и для Чжаня, который не может позволить себе оставить его во всем этом одного и сопровождает, где только может.       Ибо знает, всех тяжелее старшему было наблюдать за тем, как какая-то женщина, приходившая каждый месяц, облепив его цветными проводами, снова задавала вопрос: «Почему?». Она всегда начинала с этого вопроса, а Ибо всегда отвечал, как в первый раз, его это ничуть не тревожило, а вот Чжаню знатно действовало на нервы.       Психолог, психиатр, психотерапевт — три специалиста, которых они оба раньше не различали, но теперь очень четко понимают их отличия друг от друга. Потребность в психиатре, как ни странно, вопросов ни у кого не вызывает. Чжань понимает, хоть и отрицает, факт «особенности» Ибо. Но, когда ему назначают психотерапевта и подсаживают того на антидепрессанты, Чжань в бешенстве. Ибо тоже считает это не слишком приятным, да и не нужным, поэтому, умея отталкивать от себя, он добивается того, что за год ему пять раз меняют специалистов. А потом и вовсе перестают их подсылать.       Ибо перелистывает страницу одну за другой, скользя глазами по тексту и запоминая суть — это помогает справиться с темными мыслями, который нет-нет да берут вверх над разумом. От старшего помощи не меньше, Ибо знает, была бы возможность, он бы отказался от всех званий, и перевелся в штат уборщиков следственного изолятора, лишь бы ежедневно видеть его, видеть, что с ним все в порядке.       Новых дел Чжань не берет с тех пор. Он пытается скрыть этот факт, но Ибо все равно знает, чем он занимается. Всё его время занимает дело о пропавших мальчиках, которое еще не закрыто. Цинхан признался, что похитил пятерых мальчиков, но только один из них, Линъюй, вернулся живым. Тела остальных были найдены по его подсказке в общем захоронении за городом.       Во власти Чжаня было устроить так, чтобы Ибо не увидел этого. Никогда не увидел… Ван Ибо ничего не знает об этих жертвах, он видел в доме Цинхана только Линъюя — именно этот довод приводит Чжань в кабинете Хван Чона и тот подписывает все бумаги, благодаря которым Ван Ибо не участвует в следственном эксперименте, во время которого Цинхан с безумным самодовольством показывает и рассказывает, как он похищал детей и что с ними делал.       Почти всё лето проходит в предварительных судебных заседаниях, отдельных и совместных для Ван Ибо и Чжан Цинхана. Завтра заключительное — решающее.       На этой мысли Ибо ведет плечами, разминая шею. Думать об этом не хочется, он поднимает безразличный взгляд на стоящий в углу деревянного стола календарь. На нем пятое августа. Ибо медленно моргает и переводит взгляд на время.       — Так быстро, — говорит он тихо, но одновременно с его басом по камере разносится звук металлической дубинки, прошедшей по железным прутьям решетки.       — Ван Ибо, на выход.       Ибо ничего не спрашивает. Он закрывает книгу, предварительно загнув уголок станицы, и откладывает её в сторону.       Конвой приказывает встать к стене, завести руки за спину и всё то, что приказывает каждый раз, когда Ибо выводят из камеры на допрос или еще какое-нибуть «веселое» мероприятие. Ибо послушно выполняет, а затем, с помощью толчка в спину от конвоя, без которого тоже не обходится не один его «выгул», идет вдоль коридора.       Его выводят на улицу, на задний двор — не для заключенных. Солнце слепит глаза, Ибо зажмуривает их, давая себе время привыкнуть. Темные волосы начинает приятно припекать, а липкую от пота кожу обдувает прохладный ветер. Приятный.       — Прогуляемся?       Ибо медленно поворачивает голову и видит знакомую фигуру, стоящую прям против солнца. Лица не разглядеть, но Ибо человека узнает сразу, по голосу и позе, и сразу же в голове представляет его улыбку.       Конвой рывком поднимает руки Ибо за локоть и снимает с него наручники. Ибо долго провожает его спину взглядом, а когда тот скрывается за углом кирпичного здания, наконец-то говорит:       — Сегодня тебя быть не должно, ты был два дня назад, поэтому…       — Боже, молчи, — усмехается Чжань, отойдя от ошарпанной стены. — Сегодня твой день рождения, ты думаешь я бы пропустил?       Ибо неловко жмет плечами. Свой день рождения он не отмечает, для него это всего лишь еще один день из трёхсот других в году.       — И… что ты придумал на этот раз?       — Это твой день. Чего ты хочешь?       — Тебя, — кратко отвечает Ибо, странно посмотрев на старшего.       Чжань распахивает глаза, приоткрыв рот от внезапной открытости младшего. Постояв в оцепенении, усмехается, отведя взгляд.       — Но это позже, — деловито говорит Ибо, глядя на игривое настроение старшего. — Посмотрите на него… — еле заметно улыбается и Чжань замечает, как будто в глазах напротив что-то сверкнуло. — Уже представил что ли?       — Ибо!       — На гору хочу, — Ибо говорит полушёпотом, хрипло. На старшего больше не смотрит, на небо глядит, чистое, безоблачное — улыбается.       Чжань ведет на удивление быстро — летит по трассе под сто восемьдесят без остановки и странных торможений при обгоне, как делал это раньше. Ибо наблюдает, ему нравится смотреть на старшего в моменты, когда он полностью сосредоточен на чем-то.       — Завтра суд, — тихо говорит Ван Ибо, переводя взгляд на окно мчащейся машины. — Ты готов?       — Да, я нашел все, что нужно. Не переживай.       Свободное от официального дела время Чжань занимается поисками хороших адвокатов и выстраиванием линии защиты для Ван Ибо, но об этом искусно молчит.       — Я не про это, — фыркает Ибо, — я про тебя. Ты готов, если вдруг…       — Замолкни, — грубо отвечает Чжань — ему не нравится, когда Ибо начинает разговор про пожизненное или, того хуже, приговор к смертной казни.       Чжань надеется на лучшее, и разговоры с адвокатами только утверждают его в мысли — верит он не зря. Не будет ни смертной казни, ни пожизненного. Чжаня пугает лишь максимальный срок — двадцать лет, который может получить Ван Ибо.       — Да даже если суд учтет все смягчающие обстоятельства, добровольное признание вины Ибо и его сотрудничество со следствием, едва ли срок будет меньше десяти лет, — говорит адвокат каждый раз, как только Чжань заговаривает о меньшем сроке.       Десять лет — это все еще слишком долго.       Ибо он ни о чем этом не говорит. Нет смысла расстраивать его или давать надежду, что срок будет меньше, хотя Чжань молит об этом каждый день. Вот только он не знает, Ибо не это важно.       К месту они приезжают уже под вечер. Ибо выходит из машины, забывая запах камерной сырости и канализации. На улице свежо, пахнет лесом — от свежего воздуха голова кружится. Пока Ибо наслаждается видами вечернего леса, Чжань достает из багажника плед и пиво, которое купил по дороге к Ибо.       — Идем?       — Идем.       Ибо падает на еще теплую после жаркого дня землю и, закрыв глаза, дышит полной грудью, пытаясь запомнить этот запах, запечатлеть его в памяти на долгие года, или просто надышаться в последний раз.       Чжань расстилает плед, садится с ним рядом, открывая банку с пивом.       — Дай руку, — просит Чжань, прижавшись бедром к бедру младшего.       — Зачем? — Ибо глаз не открывает.       — Ну, дай.       Ибо протягивает ладонь, и Чжань кладет на нее коробочку.       — Что это? — тупо спрашивает Ибо, смотря на предмет в своей руке.       — Открой, — смотря в даль на так полюбившейся пейзаж, глухо просит Чжань.       И Ибо послушно открывает. Как только он видит содержимое, в груди что-то неприятно ноет, будто тянется к тому, что в коробке лежит.       — Ты подарил мне его, когда мне исполнилось четыре года, — с легкой гнусавостью говорит Ибо, то ли от подступающих слез, то ли от вечерней прохлады. — Он был со мной сколько я себя помню, — Ибо проводит пальцем по гравировке с именем и датой, неуклюже выведенной детской рукой. — Пока я не потерял… Где ты его нашел?       — Под кроватью, — отвечает Чжань. — Я, собственно, только тогда окончательно понял, кто ты.       Ибо вынимает кулон и надевает его себе на шею. Пальцы привычно обхватывают его на груди, Ибо чувствует каждый удар бешеного сердца, которое так и норовит вырваться. Он переводит взгляд на Чжаня, заглядывая прямо в его глаза, в самое нутро, и снова видит ворох эмоций: печаль, радость, страх, злость, тревога, вина — и все они сплетены между собой, в них что-то общее.       Это оно? То чувство.       — Я тебя тоже, — шепчет Ибо.       В горле Чжаня застревают не сказанные слова. Ибо не дает им выйти. Потянувшись вперед, он слегка прикусывает, обведя языком, мягкие, со вкусом пива, губы старшего. Заведя руку под темные волосы Чжаня, он грубо придвигает его к себе, обхватив ногами изящную талию. Чжань не сопротивляется, податливо открывает рот, сплетаясь языком с языком Ибо в страстном поцелуе. Уложив Чжаня на спину, Ибо кусает его за мочку уха, вызывая порывистый выдох, целует тонкую шею. Медленно расстегнув рубашку Чжаня, он выцеловывает шрамы на груди, обводит их холодными, длинными пальцами, отчего по телу старшего бегут мурашки. Ибо пожирает его изголодавшимся взглядом и похож на зверя, приготовившегося к прыжку. Чжань медлит, дразня, проводит влажным языком по пересохшим губам.       Чжань стягивает футболку с Ибо и с вызовом смотрит в черные, дикие глаза того, чуть запрокинув голову. Ибо медленно опускается вниз, расстегивает ремень Чжаня, зубами тянет вниз замок молнии брюк, не отводя взгляда от его лица. Старший забывает, как дышать — чувствует себя добычей, пойманной Ибо, от которого не сбежать. Но он и не хочет сбегать. Ибо встряхивает волосами, проводит по ним большой рукой, закусывая нижнюю губу. Чжань вскидывается вперед, обхватывая талию младшего, и яростно впивается в его шею, а затем, повалив, зажимает желанное тело между собой и землей.       Рука Чжаня плавно скользит по телу Ибо вниз, сильно сжимает через ткань напрягшийся член, вырывая низкий стон из горла Ибо. От накатывающего возбуждения он выгибается, давая Чжаню пространство для поцелуев, он обхватывает младшего руками за шею, языком обводит линию строгой челюсти и скользит в рот, играя и покусывая припухшие губы, чувствуя вкус крови от едва заметных ран. В поцелуе Чжань не замечает момента, когда Ибо меняется с ним местами, и теперь возвышается над ним, в свете луны, как бог, которому Чжань готов поклоняться вечность. Старший не может сдержать тихого вздоха, а Ибо, облизав большой палец, проводит по приоткрытым губам, которые мигом обхватывают его и обсасывают, как самую сладкую конфету.       Чжань тянется вниз, прочерчивая пальцами дорожки на торсе младшего, обеими руками стягивает с тугой задницы джинсы вместе с боксерами, целует возбужденный член, отчего Ибо издает негромкий сдержанный стон. Чжань обводит языком потекшую смазкой головку, обхватывает возбужденный член влажными, мягкими губами и, посасывая, насаживается на него ртом. Ибо резко выдыхает раз, другой, и, закусив губу, стискивает в кулаке мягкие волосы старшего, давит ему на затылок, побуждая брать все глубже.       Вскоре, Ибо останавливает его и резко поворачивает спиной к себе, удерживая за волосы. Не пытаясь быть нежным, он облизывает пальцы и один за другим вводит их в Чжаня. Тот пытается уйти от не слишком приятного ощущения растяжения, но Ибо лишь крепче держит и играет пальцами. Он проникает ими глубоко и грубо, не растрачивая время на пустую, ненужную им обоим ласку. Ибо набирает темп, а Чжань стонет и сильнее прогибается от нарастающего возбуждения. Закончив, Ибо вновь подхватывает Чжаня и укладывает его на спину на разложенный плед. Старший дышит тяжело, тянется рукой к своему болезненно стоящему члену, но Ибо успевает схватить юркое, тонкое запястье и закидывает его вверх над головой Чжаня.       — А-Бо, — стонет Чжань, и чувствует, как Ибо, обхватив твердый член, дрочит ему, разводя худые ноги все шире.       Нащупав свободной рукой отброшенные в сторону штаны, не отвлекаясь, Ибо передает их Чжаню. Тот лезет в задний карман своих черных брюк, достает ленту презервативов, которые прикупил вместе с пивом, и едва успевает зубами вскрыть упаковку, как его член извергается от очередного движения руки Ибо, изливаясь тому на грудь. Чжань протяжно стонет, на момент почти теряя сознание, потому не замечает, как Ибо забирает у него презерватив, чтобы быстро натянуть его на свой колом торчащий член.       Ибо не собирается заканчивать — он только начал. Чжань не успевает сдержать крик, когда младший входит в него на всю длину большого члена одним мощным движением. Ибо трахает грубо и быстро, выбивая весь кислород, не тратит время на подготовку. Чжань пережидает волну боли, а затем подается бедрами навстречу. Ибо быстро набирает темп, вбиваясь сильными толчками в податливое тело, крепко сжимает бока старшего, оставляя на белой коже красные отметины. Чжань яростно обхватывает спину Ибо, расцарапывая ее пальцами как когтями, тот шипит от боли и вбивается еще более резко и глубоко. Он нагибается, вылизывает губы Чжаня шершавым языком, ловит каждый глухой стон в жадном поцелуе.       Чжань ловит себя на мысли, что Ибо слишком грубый, слишком неконтролируемый, а его губы очень требовательны. Но эта мысль мимолетна, возбуждение достигает предела, Чжань стонет, изгибается, как изящная кошка, и снова изливается в оргазме. Ибо делает еще несколько быстрых движений и с коротким рыком тоже кончает. Выходит из Чжаня и валится рядом, тяжело дыша.       — Хочешь, я тебе еще один кулон подарю? — смеется Чжань чуть позже, отдышавшись.       — У меня на все твои кулоны сил хватит — уверяет Ибо, переворачиваясь на спину.       Чжань смеется громче. Ибо встает в поисках своих трусов, и Чжань наблюдает за этим, испытывая ощущение дежавю. Натянув штаны, Ибо шарит по карманам в поисках пачки сигарет, находит ее в брюках Чжаня и улыбается, видя, что это его любимые.       — Ты как знал… — тянет Ибо, зажав сигарету между губами и прикуривая.       — Планировал, — усмехается старший, застегивая ремень, и подходит к Ибо. Холодный металл обжигает кожу, а затем сливается с температурой тела. Ибо гладит пальцами кулон, возвращенный ему Чжанем.       — Прости, — шепчет он, смотря вдаль.       — Нет, тебе не за что извинятся, это я должен, — обхватив голую талию, перебивает старший, и целует в районе ключиц. — За всё.       Ибо молчит. Нет смысла объяснять старшему его невиновность, как и Ибо нет смысла доказывать ему свою вину. Они для себя уже всё решили. Младший усмехается, сжав пальцы на сплетённых в круг талии руках Чжаня.       — Ты же понимаешь, что это твой последний секс?       Чжань этого со спины не видит, но знает — Ибо нахально улыбается.       — С чего это? — отстраняется Чжань, поворачивая его к себе.       — Ну, со мной всё уже решено, а после такого, — Ибо опускает взгляд вниз, — ты не с кем трахаться не сможешь. Я один такой… — замолкает, получая от старшего легкий подзатыльник.       — Я и искать никого не буду, — уверяет тот.       — Трахаться в часы свиданий? — грубо спрашивает Ибо, натягивая футболку.       — Да хотя бы и так, — пожимает плечами Чжань и замирает, наблюдая за широкой искренней улыбкой младшего, от которой каждый миллиметр кожи покрывается мурашками.

***

      Чжань не спит всю ночь, хочет, но не может, поэтому утро дается ему тяжело. Он принимает холодный душ, выпивает три чашки горячего кофе, а затем собирается, проверяя ничего ли не забыл. Сегодня важный день. Сегодня суд.       Одновременное раскрытие нескольких серийных преступлений, уходивших корнями в дело двадцатилетней давности, вызывает резкий всплеск публичного интереса и негодования. Поэтому все материалы расследования строго засекречены, а судебные разбирательства проходит за закрытыми дверями, в отсутствии посторонних зрителей и прессы. Освещение хода расследования в прессе осуществляется исключительно за счет официальных пресс-релизов. Но у здания суда всё равно собирается толпа журналистов, в ожидании урвать кусок по жирнее.       Заключительное заседание суда общее для Ибо и Цинхана, но привозят их к зданию суда в разных машинах.       Перед судом Чжань подходит к Ибо и долго стоит рядом, что-то говоря, больше для собственного успокоения, ведь Ван Ибо спокоен, как никогда. Он реалист и не ждет, что ему скостят срок за красивые глаза, поэтому не даёт себе ложных надежд. Встречаясь взглядом с Цинханом, и Чжань, и Ибо напрягаются, оба прекрасно понимают, что ему не вылезти из этого дерьма, но чувство тревожности все равно присутствует. Помимо Чжаня, на заседание были приглашены Хван Чон, Сичен и Сюань Лу. Никто их них с Ибо не близок, но тоже переживают, зная всю историю.       В свете тусклых ламп Ибо кажется очень бледным, и Чжаню все кажется, что с ним вот-вот что-то случится, но сидевшая рядом Сюань одергивает его, говоря, что это паранойя, и Ван Ибо очень даже хорошо держится.       Первым свидетелем против Чжан Цинхана выступает Лю Сяомин, согласившийся рассказать о том, что произошло с ним в прошлом. Его свидетельство подтверждается документами и видео, представленными Чжанем, таким образом, связав Цинхана с первыми тремя преступлениями, за которые Ибо, тогда еще не достигший совершеннолетия, будет нести наказание только за нанесение тяжких телесных повреждений, в то время как настоящим убийцей является Цинхан.       В зале душно. Чжань расстегивает пиджак, верхнюю пуговицу и ослабевает галстук, но воздуха все равно не хватает. Суд объявляет перерыв и Чжань тут же встает с места, подбегая к Ибо.       — Ну, как ты? — спрашивает старший, желая просунуть руку между железных прутьев и дотронутся до Ибо, но вместо этого стоит на расстоянии вытянутой руки, кусая губы.       — Лучше твоего явно, — Ибо устало выдыхает, подойдя ближе к клетке, и обхватывает закованными руками решётку. Ему совсем не нравится вид Сяо Чжаня, поэтому с ним он не разговаривает, знает, что бесполезно. — Сюань Лу, — смотря в глаза старшему, Ибо зовет рядом стоящую с ним девушку. — Не могли бы отвести его подышать воздухом, — просит он, сжимая пальцы сильнее. Чжань видит, как бледнеют костяшки. Лу, легонько улыбнувшись, кивает в знак согласия и цепляет Чжаня под локоть.       — Лу, не надо, — нервно говорит он, не прерывая зрительного контакта с Ибо, тогда младший сам отворачивается, не обращая больше на него никакого внимания. Чжань поджимает губы, и с раздражением покидает зал суда. Он успевает нервно выкурить три сигареты и вернутся к самому концу десятиминутного перерыва.       Судья вызывает второго свидетеля — Цао Ши, напарник отца Чжаня во времена, когда Чжан Цинхан проходил по делу «Лоянский маньяк» главным подозреваемым. Чжань незаметно кивает мужчине, как только тот подходит к стойке. Они встречались на кануне заседания, и Чжань доходчиво объяснил, что будет, если он решит юлить, но Ши заверил, что слишком долго жил, скрывая правду — пришло время с себя этот груз снять.       — Господин Цао Ши, вы знаете мужчину, сидящего слева от вас? — Сразу после того как бывший детектив дал присягу, спрашивает судья.       — Да, это Чжан Цинхан, — кивает Ши, без страха взглянув на сидящего с высоко поднятой головой мужчину.       — Постарел, — констатирует Цинхан, заметив обрамленные морщинами знакомые глаза.       — В материалах дела указано, что вы были в спецгруппе, которая восемнадцать лет назад занималась делом, по которому гражданин Чжан проходил как главный подозреваемый и даже был осужден по предъявленным обвинениям, а потом был объявлен мертвым. Объясните суду данную ситуацию.       Цао Ши нервно сглатывает, посмотрев на право. Там он видит того, на кого смотреть не осмеливался всё то время, пока ждал своей очереди.       Набравшись смелости Цао Ши все же рассказывает, как им сообщили про смерть Цинхана, и признаётся, как халатно отнеслись к проверке этой информации.       — Тогда никто не захотел ворошить былое, тем более, когда по официальной версии все были найдены, — опустив голову, мямлит Цао Ши.       Чжань перебирает пальцами, от нервов ковыряя кожу во круг ногтя. Он смотрит в затылок Цао Ши и как-будто бы телепатически посылает ему гневный приказ, посмотри ему в глаза, посмотри, что ты с ним сделал.       — Я… — Даже зная, кем стал этот мальчик с лицом, очень похожим на Ван Люна, Ши смотрит на него с абсолютно искренним сожалением.       — Прости меня, — с его глаз скатывается слеза, которую он тут же вытирает. Очень тяжело смотреть на того, кто так сильно похож на твоего уже давно мертвого товарища, которого ты предал, когда из-за твоих действий пострадал его самый близкий человек. — Я сожалею…       Ибо с трудом сглатывает, сжимая челюсти. Он так много раз слышал это "прости"... Он и раньше не предавал этому слову большого значения, а после случившегося и вовсе не видит в нем смысла.       Третьим свидетелем выступает Сюань Лу, ее роль заключается в том, чтобы показать суду, что последние пять убийств в исполнение приводил не Ибо, а Цинхан.       Когда Сюань заканчивает рассказывать, судья одобрительно кивает, давая надежду на то, что и эти пять убийств сняты с плеч Ибо, и остались только те 15, которые он в самом деле совершил. Но затем от судьи следует весьма ожидаемый вопрос.       — Так почему господин Ван Ибо признался во всех 25 преступлениях?       — Я отвечу, — подает голос адвокат. — Это весьма просто объяснить. Первые три преступления были совершенны под пристальным наблюдением и руководством Сяо Хана, он же Чжан Цинхан, который сообщил моему подопечному, что тот справился с заданием, а потом сам завершил все дела. Потому Ван Ибо считал, что убийства этих людей — его рук дело. Последние пять убийств представляют собой весьма интересную и занимательную историю. Ван Ибо не убивал никого из последних пяти жертв, это делал подсудимый Чжан Цинхан, без участия этого человека, — адвокат указывает в сторону Ибо. — Сяо Хан или Чжан Цинхан, как вам угодно, отменный гипнотизер, он программировал моего подзащитного на то, что тот должен убить. И тот факт, что даже под гипнозом подсудимый Ван Ибо отказывался убивать, говорит о его человечности. Кстати, суду были представлены материалы глубокого медицинского и психологического обследования подсудимого, а также результаты независимых психологических экспертиз, которые были проведены в течение последних десяти месяцев. Эти материалы подтверждают, в том числе, наличие остаточных матричных следов у подсудимого, свидетельствующих о том, что он подвергался гипнотическому воздействию на протяжении длительного времени.       — Да, суд ознакомлен с этими материалами. Хорошо, — скептично кивает судья. — В таком случае, как подсудимый Ван Ибо объяснит пятнадцать убийств, совершенных им лично?       На мгновение в зале наступает гробовая тишина, и Ибо слышит, как тяжело дышит охранник рядом с ним. Адвокат не ожидал, что последует этот вопрос и не успел подготовить Ибо и сказать ему, что можно говорить, а что нет, поэтому остается надеяться лишь на собственные мысли.       Ибо встаёт и, посмотрев в сторону Чжаня, медленно произносит низким голосом:       — Я уже много раз говорил это… и, возможно, это покажется вам бесчеловечным, и вы будете правы, но… — голос его дрожит. — Я вырос в окружении ненависти, боли и страха, в моей голове не было ни единого светлого воспоминания, и с годами меня охватило полное безразличие, что повлекло за собой такую пустоту, что словами мне вам ее не описать. Я всего лишь пытался как-то заполнить её, и не знал другого способа кроме убийства. Мне другого способа и не показывали. Я всегда был оружием для какого-то навязанного мне чувства вершения чего-то большего. Мне внушали это с самого детства, а когда я осознал правду, было уже поздно. Я знаю, что не заслуживаю прощения за свои поступки, но я также знаю, что у меня не было выбора, чтобы вырасти кем-то другим… — Ван Ибо смотрит перед собой, и судья медлит, она будто бы хочет увидеть ту пустоту, о которой говорит подсудимый.       — Суд берет время на вынесение вердикта, — произносит судья, выслушав свидетельства и приняв все доказательства.       Ибо стоит словно статуя, Чжаню кажется, что даже не дышит. Он подходит медленно и уже не боится косых взглядов, осуждений, будущих разговоров… Чжань просовывает руки между железными прутьями и обхватывает до ужаса дрожащие ладони младшего.       — Ибо, посмотри на меня, — шепчет он тихо-тихо, но Ибо всё равно слышит, находясь где-то глубоко в себе. — Ну, давай же.       — Мне страшно, Чжань, — признается Ибо спустя долгие, казалось, что бесконечные, секунды.       Внутри Чжаня трескается. Вдребезги разбивается — не соберешь. Чжань кладет руку на холодную щёку и с силой поворачивает казавшееся в его руках совсем крошечное лицо. Он рассматривает его и видит черты мальчика, маленького мальчика, с которым познакомился восемнадцать лет назад.       — А-Бо, — Чжань поглаживает большим пальцем у носа, а затем касается губ, — с тобой ничего не случится. Я обещаю.       Чжань вспоминает, что так и не сказал ему вчера. Много чего сказал, а самое важное забыл.       — Я люблю тебя, Ван Ибо.       Чжань говорит медленно, каждое слово проговаривая, в каждое вкладывая часть своей души, всего себя в них оставляет, пытаясь передать младшему. Ибо молчит, глаза начинает щипать — странно. Чжань проводит большим пальцем под глазами, утирая выступившие у Ибо слезы.       Они стоят молча, просто рядом. Никто не смеет им мешать. Так пролетают пятнадцать минут. Судья возвращается и обращается к Чжан Цинхану.       — Подсудимый Сяо Хан, у вас есть что сказать в свое оправдание перед оглашением приговора?       — Я — злодей, и мне плевать на правосудие. Оно слабо и бесполезно. — Цинхан смотрит на судью лисьим взглядом. — Если бы с помощью закона можно было карать зло, я бы соблюдал закон. — Он переводит взгляд на Ибо. — Даже злодеи мечтают о спокойной и мирной жизни. Однако, поскольку это невозможно, я нашел себе хобби. Я избавлял этот мир от мусора. Если бы я этого не делал, то люди умирали бы, погребенные под ним. — Цинхан высоко поднимет голову и гордо ухмыляется. Раздается громкое и властное:       — Суд постановил. Сяо Хана, обвиняемого по статье 240 УК КНР, признать виновным и, за неимением смягчающих обстоятельств, назначить ему наказание в виде заключения сроком на 10 лет.       Ван Ибо пораженно застывает, глядя, как надменное лицо Хана расплывается в самодовольной улыбке. Ибо подскакивает с места, обхватив железные прутья и с полными непонимая глазами смотрит на судью. Он должен был умереть.       — По статьям 232, 234 УК КНР, — после небольшой паузы продолжает властный голос судьи, — обвиняемого так же признать виновным и назначить ему наказание в виде смертной казни, без возможности обжалования приговора. Приговор вступает в силу 8 августа 2022 года. — Молоток со стуком опускается.       Ибо выдыхает резко, рвано. Его трясет, и ноги подкашиваются, но он крепко сжимает кулаки, не давая себе упасть. Он смотрит в сторону Цинхана, лицо которого после второго приговора искажается в страхе. Наконец-то Ибо видит его. Он смеется, заставляя всех присутствующих посмотреть на него. Чжаню будто кости ломают, он рыпается на месте, в желании подбежать к Ибо, обнять его, успокоить, но вместо этого чувствует горячие руки, держащие его.       — Не надо, — ровно говорит Хван Чон. — Только хуже сделаешь.       Судья отводит взгляд от Ибо, что с безумием смотрит на Цинхана и твердо произносит:       — Суд постановил. Ван Ибо, обвиняемого по статье 232 УК КНР, признать виновным…       Сердце Чжаня останавливается, он забывает, как дышать, отшатывается назад, потому что ноги перестают его держать. Хван Чон, стоящий рядом, поддерживает его под руку:       — Успокойся, дослушай.       — … и, при имеющихся смягчающих обстоятельствах, а также учитывая раскаяние подсудимого и его желание помочь следствию, — продолжает судья, — назначить ему наказание в виде заключения в колонии строгого режима с правом на переписку, сроком на десять лет. — Раздается глухой стук молотка.       10 лет...

Пять с половиной лет спустя

      Решетка жалобно скрипит, заставляя морщиться от ужасного металлического звука, и открывается медленно, как будто что-то имеет против его свободы.       Душно, воняет затхлостью и пылью. За спиной маринуются еще несколько мужиков, сегодня получивших вольную. Негромкий нудный голос льется в уши, как мантра:       — Следующий.       Ибо покорно ждет. Привычная рутина разбавляется новыми делами: сдать постельное, пройти досмотр дежурной охраны, поставить печати на всех бланках, забрать собственные вещи. Совсем недолго осталось, ему не придется больше думать о месте в камере, кто сегодня жрет первым, и о том, как оправдаться перед «старшим», почему не успел выполнить работу вовремя.       Тело ломит.       Охранники, зная, что завтра — день досрочного освобождения, которое они не одобряют, как «служители закона и порядка», отыгрались на нем как следует.       — Негоже уходить без подарков, — хохотали они, оставляя все новые невидимые синяки на теле Ибо.       Их выводят на улицу. Весна, солнце припекает на черные джинсы и обжигает кожу. Слышится отчетливый лай и скулеж собак, которые, будь на то воля охранников, загрызли бы каждого, кто сейчас стоит перед каменной обшарпанной стеной и ждет.       Ибо хочет нажраться. Нажраться так, чтобы забыть то, что не дает нормально спать уже который год в этом ужасном месте, убежать от кошмаров, которые преследуют его каждую ночь. Апрель… накануне прошел дождь, и Ибо рассматривает заляпанные грязью кеды, которые минуту назад были если не белоснежными, то хотя бы чистыми.        — Давай, шевелись! — охраннику не нравится заминка, и он больно толкает в плечо.       Такой молодой, на пару лет младше самого Ибо, но на лице уже маска, за которой не видно даже осколка души. Пустой взгляд, бездумное исполнение инструкций. Самая настоящая машина. Он напомнил Ибо его самого, и он ухмыляется, глядя припухшими глазами в равнодушные напротив. Ибо молчит. Терпит. Ни к чему ввязываться в проблемы, когда от свободы отделяет пара шагов.       К телу непривычно льнет мягкая хлопковая ткань его старых вещей. Джинсы коротковаты, и щиколотки торчат костлявыми мослами. В поясе слишком широко, а толстовка болтается на нем, как на вешалке.       Его отделяет от свободы одна дверь. Синяя, покрытая буро-коричневыми пятнами ржавчины и кое-где слетевшей краской, она скребет по земле, поднимая клочки пыли, медленно расширяя щель все больше и больше. Ибо чувствует, как накатывает то чувство из снов, в которых он мутно видел этот день и представлял, как обнимет его…       Щель становится шире, Ван шагает по мокрой смеси песка и глины и щурится от палящего солнца. Выйдя за пределы тюрьмы, Ван чувствует, как сразу же становится легче. Правда, дышится совсем по-другому, уже не так пыльно и душно, а наоборот, свежо и пахнет лесом. Ван раскрывает глаза шире, оглядывается, наблюдая, как другие встречают своих, и чуть ли не паникует, не находя того, ради кого он, собственно, и вышел.       — А-Бо, — в голосе, раздающемся где-то сбоку, слышится дрожь, и Ван улыбается, понимая, что сон стал явью, — поехали домой.