Привет, монстр!

      Голова Чжаня опущена. Плечи и лопатки болезненно ноют из-за заведённых за спину и подвешенных к верху рук, грудь печет при каждом вдохе, Чжань чувствует, как футболка припеклась к ожогу в районе правого плеча, от этого каждое движение адски болезненно. Горло нещадно дерет, каждый глоток дается с трудом — ужасно хочется пить. Чжань облизывает губы, царапая язык о сухую кожу.       Цинхан скучающе смотрит, но под упавшей на лицо чёлки не видно глаз. Он встает и тянется к ведру с водой, чтобы окатить ей пленника, но его прерывает звук тормозящих колес.       — Слышишь? — Скука с лица Цинхана моментально сходит. — Это наверняка он.       Чжань с трудом поднимает голову, и смотрит в след уходящему Цинхану. Он прислушивается, но улавливает лишь звук отдаляющихся шагов, хлопнувшую дверь и невнятный диалог. Чжань часто моргает, пытаясь хоть немного сфокусировать мутный взгляд. В помещение возвращается Цинхан, но не один, за ним идет знакомая Чжаню фигура.       — Ибо, — хрипит детектив, дергаясь вперед и тут же резко выдыхает — притупившаяся боль дает о себе знать.       Оба на Чжаня внимание не обращают. Ибо стоит позади, внимательно слушая то, что ему говорит Цинхан, и изредка отвечает. В какой-то момент Чжань слышит что-то напоминающее щелчок пальцев и видит, как Ибо теряет сознание, падая в руки готового к этому Цинхана. Чжань снова притворяется бессознательным, когда Цинхан тащит Ибо в его сторону, но вслушивается в каждый шорох, чтобы понять, что происходит. По помещению эхом разносится звяканье цепей и Чжань понимает, что с Ибо сейчас делают тоже самое что и с ним. Закончив, Цинхан уходит. Становится очень тихо, Чжань аккуратно поднимает голову, осматриваясь — Цинхана и правда нет, а вот бессознательный Ибо сидит прям перед глазами в таком же положение, что и сам Чжань. Детектив резко дергается, от этого боль в плече и груди медленно перетекает во все тело, заставляя его издать краткий стон.       — Ибо, — зовет Чжань, понимая, что дотянутся не выйдет. — Ибо!       Но все крики лишь эхом разносятся по помещению растворяясь в бетонных стенах. Ибо не реагирует.

***

      — На что я надеялся… — качает головой Хван Чон, держа в руках вскрытый браслет слежения. Они стоят по середине поля, на переселочной дороге, где был последний сигнал.       — Господин Хван, — зовет один из сотрудников, — свежие следы от машины. В лес ведут.       — Отлично, по машинам, — сразу же кивает он.       — Капитан! — раздается громкий крик одного из спецназовцев, и Хван Чон оглядывается. — Здесь пистолет. По наличию номера вроде табельное.       Сичен идет в ту сторону и осматривает оружие.       — Это Чжаня, — докладывает он, указывая на номер, — его пушка.       — Значит, нужно торопиться, — констатирует Чон и, похлопав Сичена по плечу, кивает в сторону машины.       Они заезжают в глубь леса. После недавнего дождя дорогу размыло, и мало что можно разобрать в этой смеси песка, глины и травы. Хван Чон отдает Сичену приказ искать поблизости любые сооружения, но на это требуется время, и поэтому все останавливаются в ожидании хоть какой-то информации.       — В этой части, — наконец говорит Сичен, рисуя ручкой круг на карте. — Там заброшенный химзавод, но указать точно его местоположение я не могу, техника не та.       — Думаешь, они там?       — Больше негде, — уверяет Сичен.       Хван приказывает прочесать лес в данном квадрате, и после долгих минут поисков по рации передают о найденной белой машине марки infinite QX50 без водителя. — Чжань, — шепчет Сичен и переглядывается с Хван Чоном.

***

      Чжань неотрывно смотрит на долго не приходящего в себя Ибо, изредка зовет и нервно кусает губы, ожидая хоть какой-то реакции от него. В какой-то момент он замечает, как плечи младшего дергаются, как будто от холода.       — А-Бо? — зовет Чжань, и наконец-то на его слова реагируют.       — Детектив? — шепчет Ибо, поднимая голову. Увидев Чжаня напротив, прикованного, он поддается к нему, но цепи тянут его назад, заставляя упасть. — Чёрт, Чжань…       — Не бойся, А-Бо, — медленно моргая, вяло просит он. Спать не хочется, но Чжань почему-то перестает чувствовать свое тело. Организм начинает медленно расслабляться не в состоянии больше держаться.       — Где мы? — Ван Ибо пытается встать, но скрючивается от сильного пинка.       — Не трогай его! — надрывно кричит Чжань, совсем не вовремя вернувшемуся Цинхану, и дергается в сторону младшего.       — Ему не давали права говорить. Смотри, — шипит он, схватив Ибо за волосы. — Смотри, к чему приводит непослушание! — Цинхан резко опускает его волосы и идет в сторону стола, берет нож и идет к Чжаню, на него он не смотрит, ему интересен Ибо — его взгляд. Медленно проводя ножом по груди Сяо Чжаня, он с каждой секундой усиливает давление, нажимая сильнее. Ибо зажмуривается, и Цинхан давит еще сильнее, заставляя Чжаня кричать от боли. — Смотри, иначе ему будет больнее! — Ибо распахивает глаза и смотрит на Цинхана с ненавистью, а затем переводит взгляд на Чжаня.       — Не надо, — дрожа, почти шепчет Ибо, — прошу, не делай этого.       — Чего? Этого? — Спрашивает Цинхан, проводя по тому же порезу еще раз, и Чжань ревом кричит от боли, изгибается в попытке отдалиться от пронзающего его лезвия, но все напрасно.       — Перестань, — осипшим голосом бормочет Ван Ибо. — Чего ты хочешь? Меня? Я здесь с тобой и не уйду больше! Отпусти его!       — Конечно не уйдешь, отсюда уйду только я, — усмехается Цинхан. — Вот только закончу спектакль. — Медленно повернувшись к Чжаню, он задумчиво говорит: — Отключился? Вот черт, опять за водой идти, — цедит сквозь зубы, берет ведро и уходит.       — Чжань, — шепчет Ибо, пытаясь приблизится к старшему, — ты слышишь? — Он чувствует, как из глаз начинают катиться слезы. — Чжань! — кричит, глядя на бессознательно поникшее тело и не выдерживая молчания.       — Все хорошо, — хрипло произносит Чжань, и Ибо резко выдыхает.       — Чжань, почему мы здесь? — он смотрит вокруг непонимающе, не замечая стекающих по щекам слез.       — Ты сам сюда приехал… — быстро и неровно дышит Чжань, пытаясь не думать о оглушающей боли.       — Нет, — хмурит брови Ибо и судорожно сглатывает, зажмуривая глаза. — Нет, я помню только… — он запинается, распахивая глаза в ужасе. Ибо вдруг понимает, что не помнит ничего кроме как разговора с Хван Чоном и больницы. — Что, черт возьми, происходит?! — Грудь ходуном ходит, Ибо не понимает. Почему они здесь? Что он сделал? — Я не помню ничего… не помню, — как будто в берду, начинает частить Ибо.       — Успокойся диди, — просит Чжань, — мы справимся…       Холодная вода опять обжигает кожу и заставляет быстро дышать, Цинхан медленно подходит к Ибо, которой будто бы уже не здесь, зарылся в своих мыслях. Он кладет ему руку на лоб, и тот дергается.       — Спи, — шепчет Цинхан, и Ван Ибо моментально проваливается в сон.       — Что ты… — растерянно смотрит Чжань.       — Он не хотел убивать… — выдыхает Цинхан. — Как бы я его ни программировал, что бы ни пробовал, он все равно отказывался. — Он нежно проводит по измученному лицу Ибо. — Самый первый раз я попробовал на нем гипноз, чтобы заставить его забыть — это было в раннем детстве. Но он мутно, совсем не много, вспоминал, поэтому мне приходилось каждый раз корректировать его сознание. Парасомния в сочетании с гипнозом и психотропными препаратами дали свой эффект. Всё это блокировало его память. От него самого практически ничего не осталось.       Цинхан говорит нежно, как будто бы ласкает голосом и Чжаню становится страшно. Может быть Лу права и он совсем не знает Ван Ибо, ведь он давно уже не тот маленький мальчик, которого Чжань помнит.       — Я всё это время совершенствовал гипноз, пытаясь заставить его убить, как мне надо, и вот, спустя годы, у меня почти получилось, но появился ты… — Цинхан с нескрываемой яростью смотрит на Чжаня, который неотрывно наблюдает за спящим Ибо. — После встречи с тобой он стал не управляемый, даже установки перестали на него действовать, он боролся, так хотел соответствовать тебе. Так хотел стать нормальным. Какой же дурак!       Чжань сжимает губы в сожалении на словах о «соответствовать» и «нормальным», становится невероятно больно. Ибо всё это время боролся с самим с собой, боролся с тем, кого создал Цинхан.       — Он все-таки не убивал… — облегченно улыбается Чжань, в глазах начинает скапливаться влага. — Я знал, — Чжань с трепетом смотрит на Ибо, чья голова безвольно опущена. — Он не ты.       — Он не я? — Цинхан громко и злорадно хохочет. — Он не я? Он — целиком и полностью я!       — Ибо убийца, — наконец-то уверенно говорит Чжань. Потребовалось слишком много времени и ошибок, чтобы он это осознал. — Но не монстр.       — Противоречиво. Убить двадцать человек только потому, что… что?       — Только потому, что не знаешь, кто ты, только потому, что думаешь, что один во вселенной, только потому, что тебя нет — есть другой, сделанный специально, — прожигает его взглядом Чжань.       Цинхан в лице меняется сразу же.       — Пора заканчивать с этим. — Он подходит к Ибо и щелкает пальцами. — Ибо, запоминай.       — Нет, — шепчет Чжань, понимая, чего хочет Цинхан. — Не смей! — рычит он, сжимая цепи в кулаки и пытаясь выдернуть их.       Громкое лязганье раздается по помещению эхом. Чжань беспомощно смотрит перед собой на то, как Цинхан снова делает это с ним. Он ничем не может помочь, ничего не может сделать.       — Ибо, ты помнишь, кто такой Сяо Чжань? — Ибо улыбается и кивает. — Замечательно, как только увидишь его — убей. — Улыбка меркнет, Ибо мотает головой в немом крике. Цинхан освобождает его руки от сковывающих их цепей. — Ты сделаешь это, потому что он сам просит об этом. — Лицо Ибо расслабляется, и он кивает.       — Нет, Ибо! Не слушай! — надрывается Чжань. Цинхан резко встает позади бессознательного Ибо и приставляет нож к его горлу.       — Молчать, — рычит он Чжаню, — иначе вместо тебя сдохнет он.       Видя капающую из-под ножа алую кровь, Чжань на момент замолкает и кивает.       — Это мое желание, я этого хочу, — механически повторяет он.       — Ибо, делай, — Цинхан щелкает пальцами.       Открыв глаза и увидев Чжаня, Ибо без каких-либо возражений берет нож, поданный ему Цинханом. Он смотрит на холодное оружие в своих руках, медлит, посмотрев на Чжаня, что с ужасом смотрит на него в ответ. Ибо сжимает рукоять крепче и делает шаг в его сторону. Рука начинает мелко трястись, а глаза щиплет от слез.       — Все хорошо, борись, — шепчет Чжань, улыбаясь. — Я знаю ты сможешь. Ты же у меня сильный.       — Он этого хочет, Ибо, — продолжает напевать Цинхан, наблюдая за сценой.       В глазах напротив Чжань видит ужас и отрицание всего происходящего, но Ибо подчиняется. Он опускает руку, вонзая нож в плечо Чжаня и тот кричит, не в силах сдерживаться. Ибо пугается, отпуская нож и хочет сделать шаг назад, но позади уже стоит Цинхан, не давая шанса сбежать.       — Доведи до конца, Ибо, — шепчет он, нагнувшись к уху младшего.       — Нет, — Ибо молящими глазами смотрит на часто дышащего Чжаня, в плече у которого торчит нож.       — Он просит тебя, Ибо. Избавь его от страданий.       Чжань кивает, а Ибо не понимает. Голова вдруг взрывается от боли, и он кричит, не в силах больше сопротивляться. Ибо хватает рукоять ножа и вынимает его из плеча Чжаня, видит, как тот теряет сознание от новой вспышки боли.       В помещение раздается громкий звук от выстрела. Держа в руках нож, Ибо падает перед Чжанем.       — Сяо Хан, вы арестованы! — кричит Сичен, подбегая к мужчине, что с упоением наблюдает сцену перед собой.       — Ну вот и все, — улыбается он, глядя на истекающего кровью Чжаня и лежащего рядом в алом цвете Ибо, — занавес!

***

      Опять этот раздражающий звук. Тело ноет с ног до головы, но сильнее всего боль пульсирует в правом плече. Чжань видит только тусклый ночник, который все равно ослепляет не привыкшие к свету глаза. Прикрыв веки, Чжань понимает, что в голове пусто и свободно, никаких тяжелых мыслей. Он медленно поворачивает голову в сторону окна, в котором лишь темнота, и снова проваливается в сон.       — А-Чжань, — знакомый тонкий голосок зовет его, и он опять просыпается, хотя не хочет, очень устал.       — Где… — хрипло и очень тихо произносит Чжань, чувствуя мешающую маску.       — Ты в больнице, — Сюань Лу бережено гладит по предплечью, Чжань чувствует прикосновение горячих пальцев. — С тобой все хорошо.       Чжань медленно сглатывает и прикрывает тяжелые веки с трудом дыша. Отдохнув, он снова смотрит на Лу, но та сразу же всё понимает без слов.       — С ним тоже всё в порядке, не переживай. Цинхан арестован. Сейчас в СИЗО, допрос не проводили, тебя ждут. Чон сказал, что он отказался говорить с кем-либо другим, когда узнал, что ты все-таки жив. — Лу говорит медленно, давая Чжаню время. — Как я рада, что ты очнулся, — она обхватывает холодные пальце, переплетая их со своими.       — Сколько я…       — Пять дней, — сразу же отвечает Лу. — Ты вообще помнишь, что произошло?       — Госпожа Сюань, Сяо Чжань только пришел в себя, а вы так расспрашиваете его.       Зашедший в палату Хван Чон говорит всё также властно, но мягко и тихо, чтобы не тревожить наконец-то пришедшего в себя коллегу. Чжань головы не поворачивает, боясь той боли, что при каждом движении переполняет тело, поэтому просто переводит взгляд в сторону знакомого голоса.       — Ну, как ты? — улыбается Хван Чон, остановившись у изножья кровати.       Чжань моргает, давая понять, что хорошо, а затем собирает все свои силы на то, чтобы снять маску.       — Ван… Ибо… где? — говорит он прерывисто, делая тяжелый выдох между словами.       Чон смотрит на Лу, та еле заметно качает головой.       — Он в порядке, — уверяет Хван Чон.       Чжань устало прикрывает глаза, его начинает раздражать, что на чётко поставленный с таким трудом вопрос, отвечают невпопад. Он безвольно опускает руку, понимая, что действие препаратов в него влитых всё еще сильно, и часто дышит ртом, пытаясь унять накрывающую его злость.       — Я не спрашиваю, как он, — выговаривает Чжань, — вопрос заключался, где? — настойчиво повторяет вопрос.       Показатели пульса на приборах начинают нездорово скакать, от чего Лу резко встает с места, и подойдя к капельнице, вертит колесико, ускоряя вливание препарата. Чжань хмурит брови, чувствуя, как и без того тяжелые веки становятся неподъемными и снова проваливается в сон.

***

      Очень сильная боль в спине, от которой хочется спрятаться, заставляет проснуться. Ни единого звука, лишь ветер в окно. Глаза не режет.       «Ночь?», — всплывает в мыслях, Ибо усмехается. — «Или наконец-то сдох?».       Ибо болезненно сглатывается, нещадно хочется пить, но поблизости никого не оказывается. Говорить тоже почти не выходит, получается что-то невнятное, или внятное, но Ибо не разбирает. С каждым морганием все сложнее снова открыть глаза, и, так никого и не дождавшись, Ван Ибо снова засыпает.       — Вставай, — командует кто-то рядом с головой, и Ибо, приоткрыв глаза, видит весьма крупную женщину, смотрящую на него сверху вниз.       — Где я? — хмурится Ибо, наблюдая за тем, как незнакомка шуршит упаковками.       — В госпитале, — грубо отвечает женщина, выпуская из шприца воздух. Голос у нее скрипучий, словно гвоздем по железу, совсем не подходит женщине. После услышанного, Ибо почему-то срочно хочется прочистить уши. — Для заключенных.       — Чжань… — хрипло зовет Ибо, мало понимая, что всё-таки происходит, но резкая боль в сгибе локтя немного приводит его в чувства. — Блядь, — стонет он, посмотрев в сторону ковыряющейся где-то снизу женщины.       — Помолчи, я здесь не для разговоров. — Медсестра вытаскивает иглу, протирает изуродованную иглами кожу спиртом, и всаживает новый катетер — не церемонится.       Ибо закрывает глаза, абстрагируясь. В коридоре он слышит тяжелые шаги, глаз не открывает — ему не доставляет удовольствия смотреть на тётку с неприятным голосом и запахом моющих средств.       — Оставьте нас.       Голос вошедшего в палату человека, более мягкий и чуть знакомый, вызывает интерес и Ибо всё-таки приходится открыть глаза и посмотреть, кому он сдался.       — Ван Ибо, — Хван Чон кивает в приветствии, — ты очнулся.       Ибо молчит и глаза у него стеклянные. Выглядит плохо, но оно и понятно, Хван Чона этот факт не удивляет, а даже немного радует. Капитан смотрит на старый кардиомонитор, застиранные до дыр простыни с проблеском желтизны. Ноги прикрыты тонкой простынью, а к оголенной груди прицеплены датчики. В районе правого плеча, видна замаранная в йоде повязка, Чон хмурится.       — Забыли добавить «к сожалению», — усмехается Ибо, в горле продолжает неприятно першить, он неловко поворачивается на бок, тянется к стакану, провода датчиков, прицепленных к рукам и груди, тянутся следом. Увидев, что тот пуст, Ибо облизывает сухие, потрескавшиеся губы и возвращается на место, тяжело дышит, хватая ртом воздух. Любые движения ему тяжело, как в гору бежать.       Хван Чон замечает стакан, стоящий на прикроватной тумбочке, совершенно сухой с белёсым налетом на дне.       — Может тебе воды принести?       Ибо снова молчит, отворачивая голову в другую от капитана сторону. В таком положении свет на него падает лучше и Хван Чон замечает ужасную бледность, голая кожа на фоне грубой, застиранной до проплешин, простыни, кажется вдвойне беззащитной.       — Зачем вы тут? — хрипло спрашивает. — Пристрелить пришли? — Чон округляет глаза от неожиданности. — Обещались же, — Ибо поворачивает голову, смотрит всё теми же стеклянными глазами.       Хван Чон шипит сквозь зубы. Парень та еще скотина — так и напрашивается на подзатыльник, но сейчас, на такого, разве рука поднимется.       — Пришел убедится, что живой, — сразу же отвечает Хван Чон. В его голосе Ибо слышит с годами выработанный военный стрежень. Капитан осматривается, хочется сесть, но стульев нет. Посетители в медотсеке для заключенных не так часто случаются, чтобы ставить для них стулья. Ибо неловко подбирает ноги, освобождая немного места.       — Скажи спасибо, что хоть кому-то до тебя есть дело.       — Да ладно вам. Пристрелите, отведите душу. Явно думали об этом, когда шли сюда. — Ибо будто бы даже старается сказать помягче, но дипломат из него никудышный — не выходит ни черта. — Давайте же, никто не увидит, как вы сдержите своё слово. Хван Чон смотрит перед собой, слышит язвительные нотки в голосе с боку. Во всей палате их двое, все койки пусты. Из персонала здесь только та полноватая медсестра. За прозрачными дверями, у железных, ведущих на выход из медотсека, сидит на стуле замученный охранник, наверняка мается отчитывая последние минуты до смены караула. Никому они не интересны.       — Чушь не пори, — выдыхает Хван Чон и устало трет переносицу. — Он спрашивал о тебе.       — Живой, — еле слышно, одними губами говорит Ибо, Хван Чон его не слышит. С души будто бы камень падает, становится легче дышать, но внешне Ибо остается прежним.       — Даже не спросишь, как он? — хмурится Чон. — Насквозь его проткнул и не ёкает нечего?       — Я? — испуганно шепчет Ибо, подняв всё-таки глаза на капитана. — Я ранил Чжаня?       — Ты… не помнишь? — Хван Чон смотрит в глаза, замечая дрожащие, как при нервном тике, зрачки. Он должен был догадаться, что тут не все так просто. — Успокойся, с ним сейчас все хорошо. Что ты помнишь из последних дней?       — Я… Мы разговаривали с вами… в камере. — Ибо говорит путанно, мелко дрожит, сжимая простынь, а прибор начинает противно пищать. Хван Чон срывается с места, беря по пути стакан. Он промывает его в раковине и наливает из графина свежей воды.       — Больница. Там звонок… это был Цинхан, а потом… там… подвал, цепи. Цинхан мучает Чжаня… а после я здесь. — Под конец голос сползает на хриплый шёпот, ресницы дрожат, а глаза закрываются. Чон подносит стакан с водой к губам Ибо и заводит свободную руку тому под затылок, помогая попить.       — Аккуратно, — просит Чон, видя, как жадно пьет парень. — Всё хорошо? — Чон смотрит и плохой вид Ибо теперь не доставляет ему радости.       — Спасибо, — с закрытыми глазами бормочет он.       В одном простом слове Хван Чон не слышит фальши, перед ним сейчас открылась вся картина целиком, перед ним открылся настоящий Ван Ибо, тот о котором рассказывал Сяо Чжань. О том, что перед ним человек, убивший более двадцати человек, Чон не думает, он кладет руку на оголенное, холодное плечо и легко сжимает.       — Отдыхай.

***

      С каждым последующим днем просыпаться все легче. Голова уже не так сильно болит, но в области груди ноет по-прежнему противно.       Разлепив глаза, Чжань оглядывается, но никого рядом не находит, хотя обычно сидят Лу или Сичен. Чжань не чувствует себя усталым, разве что до ужаса слабым, он тянется к кнопке вызова, но в груди моментально отдается болью. Чжань снова падает на спину и тяжело дышит, жмуря влажные глаза. Терпеть приходится недолго. В палату, зевая, входит Сичен с кофе и двумя булочками, и видя, что Чжань проснулся, подлетает к нему.       — Что такое? Болит? — Частит он, смотря на быстро дышащего Чжаня, с висков которого катятся капли пота. — Сейчас, подожди, — Сичен открывает капельницу, и раствор медленно по трубке начинает течь в вену. Чжань расслабляется, боль наконец уходит. — Лучше?       — Вполне, — довольно четко отвечает Чжань, и чуть касается пальцами бинтов на груди.       — Больно, наверно…       — Уже не так, — уверяет Чжань. — Это сделал Ибо? — Чжань кладет руку себе на шею, намекая на глубокий порез Сичена.       — А, это? — проведя пальцем, переспрашивает он и поджав губы кивает.       — Где он сейчас? — На этот вопрос ему так тогда и не ответили, отчего в душе появляется нехорошее предчувствие.       — В госпитале для заключенных, — не очень твердо отвечает Сичен.       — Почему там? — хмурит брови Чжань.       — Когда мы зашли в здание, где Цинхан держал тебя, — Сичен опускает взгляд, — я увидел тебя прикованного, а над тобой кто-то стоял. В темноте я не разглядел и выстрелил.       На этих словах Сичен замолкает, и Чжань чуть дергается на месте, придерживая ноющее плечо.       — Ну?! — нетерпеливо торопит.       — Пуля насквозь прошла, ему повезло куда больше, чем тебе. Он уже давно очнулся, но по распоряжению Хван Чона до сих пор в госпитале. До полного выздоровления, так сказать. Так что не переживай.       — По распоряжению… — Чжань хмурится ещё сильнее.       — Прости, я не хотел в него… просто ты… — жалобно просит Сичен.       — Эй, даже не думай, понял? Главное, что всё хорошо закончилось и никто не пострадал. Ты сказал Хван Чон распорядился, с чего бы?       — Сам не знаю. Он был у него в тот день как тот очнулся. Шёл с одним настроем, вернулся с другим. Сказал, что ты был прав, когда говорил, что не всё тут так просто. А потом распорядился об «особом» отношении под контроль конторы.       — Меня скоро выпишут? — спрашивает Чжань, как будто и не слушал вовсе.       — С ума сошел?! Ты только три дня назад полностью оклемался, до сих пор вон от боли скручивает, а уже выписываться собрался?       — Именно.       Через два дня Чжаня выписывают со всеми указаниями: не бегать, тяжелое не поднимать и вообще лучше лежать, но, если первое и второе Чжань клятвенно обещает выполнять, то на третье забивает болт, ведь он не может позволить, чтобы какой-то там Ци Шифэн, проводил допрос. Но прежде, чем разговаривать с тем, кого он так ненавидит, Чжань решает сначала поговорить с тем, кого любит. Чжань добивается разрешение и ему дают пропуск в медотсек.       В палате прохладно, Чжань бы даже сказал холодно. Ибо сидит на подоконнике подогнув длинные ноги и привалившись здоровым плечом к стеклу. Белые трубки тянутся от штатива капельницы к распятой на руке зеленой «бабочке», обмотанной бинтом.       Чжань подходит тихо, почти не слышно, раскуривая по пути сигарету.       — На.       Ибо оглядывается, встречается с знакомыми глазами. Уголок губ Чжаня дергается, когда холодные пальцы Ибо мимолетно касаются его пальцев, перехватывая сигарету.       — Знаю, тянет курить. Сам, когда лежал, чуть с ума не сошел.       Ибо без слов кивает, раскуривая сигарету, и смотрит на Чжаня, не отрываясь. Он облизывает сухие губы, в попытке что-то сказать, но все слова кажутся ему ненужными. Даже чертово, пресловутое «прости» не получается вымолвить.       — Ибо, поговори со мной, — нарушает тишину Чжань.       Ибо зевает, лениво откинув голову на откос окна, и машинально теребит трубку капельницы, молчит. В отражении окна его двойник — тоже молчит, только он свободен за ним звездное небо, бескрайнее, вместо больничной палаты.       — Ты знаешь, что ежедневно с неба падает примерно двадцать пять миллионов звезд, — говорит Ибо и делает длинную затяжку.       Чжань продолжает стоять и смотреть, как прозрачные капли бегут по трубке прям Ибо в вену.       — А люди видят лишь одну или две, — усмехается Ибо и тушит недокуренную сигарету об плохо побеленные стены, оставляя там черное пятно. Окурок падает в угол подоконника, а Ибо спускает ноги на пол и идет к кровати, забыв о игле в руке. Чжань ждет, но не выдерживает, сам хватает штатив и катит его следом за Ван Ибо. По палате раздается звук металлических колесиков, что стучат на стыке плиток.       — Ты видел падающее звезды? — не дойдя до кровати спрашивает Ибо.       — Пару раз.       — И как?       Чжань сглатывает. Лучше бы Ибо спросил у него, что они будут делать дальше, ведь этот план Чжань продумал весь, целиком, а вот к такому, казалась бы, простому вопросу, оказался совсем не готов.       — Красиво, — отвечает тупо.       Ибо беззвучно смеется, Чжань видит это по дрогнувшим плечам.       — Ты принес еду? — заметив брошенный на кровати пакет, спрашивает Ибо.       — Да, сам приготовил, как ты любишь. Здесь говорят еда…       — Хуже жеванной бумаги, — заканчивает за него Ибо и поворачивается лицом к Чжаню. — Это я? — он медленно, совсем невесомо, кладет руку на плечо старшего.       — Забудь это, как страшный сон, — шепчет Чжань. — Он заставил тебя, в этом нет твоей вины. Всё уже закончилось.       — Я бы никогда… — не смотря в глаза, шепчет Ибо.       — Я знаю Бо-ди. Я знаю, — Чжань не выдерживает, он обхватывает Ибо, прижимая его к себе и кутая нос в шею.       — Ты всё-таки спас меня, — шепчет Ибо. — Спасибо.       Наверное, это называют — контрольный в голову. Чжань чувствует, что дрожит и не может унять эту дрожь. Смотрит вперед, сжимая Ибо чуть крепче и каждую секунду боится, что сейчас проснется у себя дома, а его нет рядом. Но проходит минута, затем еще одна, а Ибо всё еще рядом, зажат в кольце из чжаневых рук и не вырваться ему.       Чжань не позволит.       Чжань больше не отпустит.