Последний из клана

Time skip three years

      После ухода Наруто были убиты и старейшины. Минато ушёл с поста Каге, дабы натренировать своего сына, а на пост пришла Цунаде, которую уговорил Намикадзе-старший. Деревню конечно же отстроили, но много шиноби и мирных жителей умерло. На посты старейшин были приняты Минато, как прошлый Каге, и Шикаку Нара, как самый умный в деревне и лучший стратег. Но Намикадзе с Менмой и Джирайей отправились в путешествие на три года, дабы повидать мир, попутно тренируясь. Вот уже прошли эти три года, и стоит подвести то, чему научился Менма: он узнал, что внутри него сидит Девятихвостый, и уже умел спокойно входить в покров с пятью хвостами, также отрастил свои волосы, и теперь они были как у его отца, научился парочке печатям Узумаки, пытался всё это время отыскать Орочимару и Саске, первого чтобы убить, а второго дабы вернуть в деревню. Также за три месяца научился сендзюцу моду. Ах да, родители Саске же не выдержали того, что их сын убил свою сестру ради силы, и совершили самоубийство. Также выучил много техник Молнии и Ветра, создал технику, которой гордился и за что получил своё имя в мире Ветряной Демон, а технику он назвал Полёт: техника заключалась в том, что он мог летать с помощью стихии Ветра, ещё было много созданных им техник, которыми он и убивал противников. А о Наруто после убийства старейшин так ничего слышно и не было. И вот к Воротам деревни Конохагакуре но Сато подходят трое человек: один был высоким мужчиной лет сорока-пятидесяти со светлой кожей, у него длинные белые волосы, которые торчат в творческом беспорядке в разные стороны и сзади стянуты резинкой в конский хвост, под глазами у него красные линии. Одет мужчина в светло-зелёные кимоно и такого же цвета штаны, под которыми он носит сетчатую майку, заметную на запястьях и щиколотках. Он также носил щитки на руках, чёрный пояс, традиционные японские деревянные сандалии и красное хаори с двумя жёлтыми кружками на каждой стороне. На спине у него был большой свиток, и обладал татуировкой на левой ладони. На лбу у него расположен оригинальный налобный протектор шиноби с парой «рожек» и с кандзи «Масло», что означало его принадлежность к Горе Мьёбоку — это был Джирайя. Вторым был мужчина средних лет с голубыми глазами и колючими светлыми волосами. У него также была чёлка до подборока, обрамляющая его лицо. По словам Джирайи, мужчина считался очень красивым. Его обычная одежда состояла из стандартной формы Конохи с двумя полосами на обоих рукавах, зелёного бронежилета, синего протектора на лбу и синих сандалий — это был Минато Намикадзе. И третьим был подросток лет шестнадцати, также с голубыми, словно небо, глазами и жёлтыми, словно солнце, волосами и причёской как у своего отца. Одет он был в оранжевый костюм с чёрными полосками и синим протектором на лбу, а также особо выделялись шесть полосок по три на каждой щеке, это делало его похожим на лисёнка, это уже был Менма Намикадзе. — Ну вот мы и прибыли, — сказал уже порядочно вспотевший Джирайя. — Ага, ладно, вы идите к ба-чан, а я… По делам, — говорил Намикадзе-младший, переходя через ворота. — К Хинате? — говорил с хитрой улыбкой Минато. — Ну да, — ответил он на вопрос отца, — и что с того? — задал он свой. — Ничего-ничего, но скоро жду внуков, — сказал он, от чего Менма залился красной краской. — Стой, кто идёт? — задал вопрос Котецу, вглядываясь в лица прибывших. — Котецу, ты что уже на солнце перегрелся, что не узнаёшь достопочтенного Четвёртого Хокаге? — спросил Изумо, выбегая из своего поста и кланяясь Минато, Котецу же понял что наговорил и повторил действия своего друга. — Ну-ну-ну, не надо мне кланяться, — говорил с румянцем на щеках, неловко улыбаясь и почёсывая затылок, бывший Каге, те перестали кланяться и прибывшие, попрощавшись, пошли дальше, но на пол пути они разошлись, и Менма отправился к кварталу Хьюга.

***

— Менма-кун! — кричала Хината, прыгая и вешаясь на шею Намикадзе, тот не стал стоять и также обнял и через пару минут, немного отклонившись, поцеловал её в губы. — Я тоже рад тебя видеть, — тихо сказал Менма, смотря в её большие фиалковые глаза. — Пошли прогуляемся, — сказал Намикадзе беря её за руку и идя в самый дорогой ресторан.

***

— Менма-кун, я...Я... — стоя и наблюдая за ночной Конохой с лица Четвёртого Хокаге, Хината решила сказать ему то, что никогда до этого не произносила. — Я тоже тебя люблю, — перебил он её, и та прижалась к нему ещё сильней, упираясь своей грудью в его руку. — Уже поздно, давай я тебя провожу домой, — с заботой в голосе говорил Намикадзе. — М...мож... — запиналась Хината, но собравшись духом и глубоко вздохнув, она быстро протараторила: — Может я останусь у тебя? — Менма широко раскрыл глаза от удивления и, посмотрев в её глаза, которые были наполнены надеждой, не смог ей отказать. — Хорошо, — согласился Менма, но его тревожил один вопрос. — А твой отец не будет переживать за тебя? — Хьюга же от его ответа сразу «просияла» и, подумав, что это её шанс стать с Менмой на шаг ближе, решила соврать. — Нет, не переживай, пошли лучше к тебе, а давай ещё накупим продуктов: я сделаю тебе с Минато-саном поесть, — сказала она и, схватив его за руку, побежала к спуску с горы.

***

— Хината, это просто еда богов, — говорил Менма, доедая уже третью порцию карри. — Да-да, я согласен с мальцом, давно я такой вкуснотищи не ел, — поддерживал того Джирайя. — Даа... — протянул Минато. — Такую вкусную еду я ел в последний раз три года назад, — говорил, грустно улыбаясь, Намикадзе-старший. Хината же от всех их комплиментов улыбалась и немного краснела. — Ладно, думаю, пора закругляться, — начал Минато, а потом с хитрой улыбкой продолжил: — Хината, ты же у нас останешься? — та, заметив его странную ухмылку, решила просто одобрительно кивнуть. — Вот и отлично, будешь спать с Менмой. Ну ладно, мы спать, — быстро протараторил бывший Каге и, схватив Джирайю, убежал на второй этаж, оставляя детей в неловкой тишине, которую решил разрушить Менма. — Ты иди готовься спать, а я потом приду, если ты не помнишь, то вторая комната справа, — сказал Менма, забирая всю посуду и ставя её в умывальник.

***

— Хината, я захожу, — предупредил Менма перед тем, как зайти в свою комнату.       Дверь уже начинала медленно открываться, но девушка всё также неторопливо продолжала менять одежду. Парень вошёл и его взгляд тут же остановился на полуобнажённом теле. И, судя по всему, Хьюга даже не услышала предупреждение за дверью, но, когда сзади послышался непонятный скрипящий звук, она тут же обернулась.       Два изумленных лица вдруг уставились друг на друга. Растерянный и ошеломлённый вид Намикадзе постепенно изменился на восторженный, и, как только это заметила наследница клана, то её бледные щёки в тот же миг окрасились в розовый цвет. — А...прости, — вариантов, что в такой ситуации можно было бы сказать попросту не было, и это единственное, что тогда пришло на ум юноше. Менме казалось, что он прямо сейчас сгорит от стыда, но его удивил спокойный вид девушки, которая так и продолжала стоять в одном нижнем белье, уставившись заинтересованным взглядом. — Хах, милый, перестань смущаться, а то ты меня тоже заставляешь, — её глаза не очень заметно скользнули снизу вверх, исследуя каждый участок тела напротив стоящего парня.       Она откинула державшую в руке футболку и попятилась вперёд. Всё также впиваясь взглядом фиалковых глаз, она протяжно защёлкнула дверной замок.       Хьюга всё пронизывала взглядом, казалось, ещё чуть-чуть, и она заглянет в самую глубину души. Его ладошки в ту же секунду стали влажными. Лёгкий, но довольно приятный холодок прошёлся по всему телу, на что кожа тут же ответила мелкими мурашками.       Плавными движениями женские руки скользнули к шее, а следом неспешно спускались к самой верхней пуговице рубашки. При каждом движении, когда расстёгнутые пуговицы оттягивали кроя ткани, тёмноволосой негоднице всё больше открывался вид на обнаженный торс. Давление, которое успело заполонить всю комнату, жадно продолжало душить сознание парня, который уже успел размякнуть в её до боли ласковых руках.       Разум окончательно отключился, когда бархатные пальцы невесомыми касаниями стали проводить по рельефу пресса. Менма резким рывком подхватил обе её ноги и взял под ягодицы, цинично ухмыльнувшись.       Лёгкие, непринуждённые касания губ плавно нарастали, обжигая участки кожи возле вздымающейся груди. Не теряя времени, на пол полетели сорванные за несколько секунд брюки вместе с бельём. Её мысли до сих пор не могут собраться до кучи, а он любуется, и думает, что готов видеть её такой всегда — растрепанной, обнаженной, с пылающим румянцем. Юноша вдыхает запах тела любимой Хинаты и медленно стягивает нижнее белье вниз.       Он не тратит много времени на прелюдии, нависая сверху, закидывает её ноги себе на спину и входит без предупреждения. От неожиданности по комнате раздался вскрик, протяжный стон удовольствия сорвался с губ, разливаясь мелодией страсти по всей комнате.       В голове крутиться вопрос: почему так? Почему этого не произошло раньше? Не было доверия? Страх? Чувство, когда не понимаешь, а нужно ли вообще? Непонятно.       Каждый толчок отдаётся диким звоном в ушах. Сладкий стон вновь сорвался с нежных уст, и девушка моментально впилась ногтями в уже мокрую, белую простынь. От разлившегося по всему телу достатку удовольствия, парень изнеможённо запрокинул голову назад, но обжигающие поцелуи своей Хинаты, которые продолжали опалять бледную кожу, вновь заставляли тело биться в конвульсиях.       Глубокий вдох и выдох, она обмокает на его руках, иногда издавая слабый, жалобный скулёж. Намикадзе тянется ближе к любимой темноволосой макушке и оставляет след мягкого поцелуя: — Моя.       Одно слово, а значит многое.