Почти по-настоящему

Лёгкая, расслабляющая музыка разносится по дому, достигая слуха одинокого обитателя. Звук подобно погружению в сон успокаивает и расслабляет. Кресло становится мягче с каждой нотой, таким свободным и приятным. Уносит весь стресс, что приходится держать в себе и молчать. Долгожданный покой, которого вечно не хватает. Парень, в попытке побороть слабость, оперся на упругую спинку кресла и слегка приподнялся. Стараясь открыть глаза, он тер то их, то виски. Орган зрения упорно наливался свинцом, но уже не с той силой. Наконец, ему удалось осмотреть свою комнату, хотя в это время он все так же боролся со сном. Недосып сильно сказывается на нём и явно не способствует ранним пробуждениям. К слову о пробуждении, сколько он спал? Встав на ноги резким рывком, юноша мигом пожалел об этом. Ноги утратили возможность поддерживать его в стоячем положении, в глазах все потемнело, а кости отзывались хрустом. Некоторое время он петлял в тёмном пространстве, не желая падать или садиться обратно. Зрение устаканилось и вывело чёткую картинку. Неспешно подойдя поближе к настенным часам, он узнал время. Одиннадцать утра. Владея основами математики, удалось выяснить, что сон составил пять часов и это самый большой показатель за минувшую неделю, если не месяц. Открыв окно и набрав свежий воздух грудью, ему удалось выйти из полусна окончательно. Отрезвляющая прохлада ударила в голову, заставляя поёжиться от лёгкого покалывания в висках. Только сейчас удалось заметить, как сильно затекло тело и, вытянувшись, он решил немного размяться, прокрутив запястья, шею и ногу вокруг своей оси несколько раз. Кости приносили расслабление во время хруста. Закончив с этим, рука лениво зашуршала по карману и вынудила оттуда пачку сигарет. Ни марки, ни других опознавательных символов на ней не было, что даже не удивляло. Табак был крепким и першил горло, даже спустя столь долгое использование. Зайтись с утра кашлем, он не хотел, поэтому попросту переводил папиросы, не вдыхая дым в лёгкие. Это не столько приносило удовольствие и расслабление, сколько успокаивало. Делало вид, что все так как должно быть. В конце концов, ему пришлось очень много времени провести в развалинах, дыша одной пылью и дымом, что был как купол над городом. Глянув на небо, он разочарованно цокнул – ни облачка, кристально чистый синий небосвод. Сердце тосковало по серым тучам и отсутствию солнца. Видно, это было прям его родное. Слишком засевшее в голову и ставшее нормой. А это синее покрывало с белыми как снег облаками и вечно сияющим солнцем, удивляло только поначалу, сейчас лишь мусолило взгляд. Потрескивания в мелодии усилились, а вскоре она и вовсе стихла. Несколько оборотов спустя проигрыватель пустил пластинку по новой. Интерес, что был очень слаб, но не исчез за неоднократным прослушиванием этой композиции, начал вспоминать, что это за мелодия. Честно, парень не имел понятия где слышал её и слышал ли вообще. И пластинка, к сожалению, не имела информации об авторе или названии песни. Можно назвать это старомодным, как-никак сейчас никто не пользуется проигрывателем. У современных людей глаза станут размером с блюдце, узнай, что кто-то активно пользуется такой машиной. Но это не значит, что весь шарм подобного прослушивания нот пропал, совсем нет, наоборот, он лишь стал ещё более приятным, словно аккорды проходили аккурат по краю души и отдавали мягким покалыванием. Ну и он сам, можно сказать, был старовером. Взглянув на стекло чуть ниже форточки, парню удалось наблюдать за трижды отражённым огоньком от сигареты. Также, если хорошо приглядеться, то можно увидеть его лицо. Слегка раздражённо оскалившись, взгляд любителя никотина всмотрелся в свои собственные черты. Лицо было как у Тощего, только более юным и, наверно, не столь потрепано жизнью. Хоть взгляд и был уставшим, а мешки под глазами занимали довольно много места, в его глазах была жизнь. Он был живой. Он не был куклой. Моно затянулся, ощущая как вкус резко изменился. Приступ кашля настиг быстро и, стараясь подавить того как можно скорей, стал осматривать курево. Понятно, дошёл до фильтра. Окурок был отправлен в окно и, подождав пока остатки дыма из дома уйдут в атмосферу, закрыл его. Ладонь нащупала ещё на половину полную пачку, но сила воли все же смогла заставить воздержаться от вредной привычки. Глаза по привычке обошли комнату в надежде на изменения, но не обнаружив тех, задержались на бумажном пакете, что покоился около проигрывателя. Было легко заметить отверстия для глаз, так же как и слой пыли. Похоже, что его не часто беспокоили, максимум перекладывали с места на место. Ноги сами подошли к вещице, что вызывала так много воспоминаний. Потертости, склеенные части и не залатанные дыры предстали во всей красе. Пальцы провели по тонкой полоске пыли. Стоило бы протирать его время от времени, память как-никак. Мозг напряженно высчитывал сколько лет Моно не надевал свою маску. Начиная от пробуждения в тёмном лесу, заканчивая сегодняшним днём. На самом деле у него почти нет воспоминаний до событий бледного города. Словно никогда и не существовало мальчика с пакетом на голове. Так он бы и считал, если бы не крохи отголосков в голове. Если постараться, то можно вспомнить небольшой уютный домик у речки, несильный дым медленно выходит из трубы, после его подхватывает ветер, размазывая по небу, пока тот вовсе не исчезнет. Поблизости не видно каких-либо свидетельств о современной цивилизации или хоть чего-то, намекающего на город или деревню, но Моно уверен: другие дома там были. Вряд ли это что-то большое, может посёлок. Речка величественно протекает вдоль берега, не обращая внимания на людей, которые маячили недалеко. Волны от слабого ветра идут словно круги от камня, и одной удаётся достать до его босых ног на песке. Но все это было настолько размыто, что суд в лице Моно принимает их очень неуверенно. Нет гарантий, что его воображение не нарисовало эту спокойную картину, или трансляция не дала ему эту обманку. Вариантов много, но верить хотелось только в плохие. — Да не пессимист я. — Он отмахнулся от внутреннего укола. С тех пор, как он пришел в себя на руинах башни, паранойя стала показывать себя слишком часто. Если раньше, ещё до встречи с Шестой это проявлялось в постоянном принимании теней за монстров, то теперь везде мерещится опасность и очередной противник, которых, к слову, здесь встретить нельзя. За это время он успел сходить за тряпкой и протереть своё "лицо". Рука аккуратно покрывала бумагу влагой, стараясь случайно не надавить на пакет или же тряпку. Довольно хмыкнув, Моно положил его на своё место рядом с проигрывателем, а после убрал пластинку и выключил устройство. Когда его движения были медленными, то мышцы приятно тянуло и расслабляло, словно намекало остаться дома. Конечно, соблазн был велик, да и поспать на несколько часов больше приятный бонус, но Моно привык делать что-то, когда готов к этому. И сейчас он готов к, возможно, главному событию за всю свою жизнь. Пальто больше напоминало рваную одежку или плащ, что он носил раньше. Скажу больше, это была почти та же вещь, но в более опрятном виде. Дверь открылась с тихим скрипом, пуская в дом посторонние звуки. Все же немного замешкавшись перед порогом, он решил сосчитать до трёх. Старая привычка, но всегда работала. Взгляд обвел коридор, слегка остановившись на тумбочке с таблетками, что исполняли роль успокоительного и снотворного одновременно. Этикетки на них, что не странно, не было. Но на этот раз никакой мистики, просто этикетка раздражала Моно, поэтому он убрал её. Счёт был окончен, и нога ступила за пределы квартиры. Подошва обуви соприкасалась с холодным бетоном, вызывая эхо. Уличный воздух вдыхался с удовольствием, наполняя грудь лёгкой прохладой и бризом. Температура была достаточно низкой, заставляя некоторых прохожих одевать зимнюю одежду или что-то более тёплое. Хотя тут это привычное дело. Вечная осень, вечный холод. Моно считал за достижение, что не пьёт таблетки уже два месяца и может спокойно засыпать. Раньше это действительно было необходимо из-за постоянной усталости и стресса. Голова буквально раскалывалась, не давая спать, не смотря на слабость. Это было ужасно, но пропустить данную стадию нельзя, не в его цели. Но сейчас он мог спокойно заснуть без кошмаров или бессонницы, может быть его тело настолько пропиталось снотворным, что хватит на всю жизнь. Когда он очнулся после попытки уничтожить центральную башню, то едва мог думать. Разум по крупицам возвращался по мере проходящего времени и возвращения сил. И без того худое тело после столь масштабного использования сил очень сильно напоминало скелет и свои шансы выжить Моно оценивал скромно, ровняя их нулю. Но несмотря на истощение смог выкарабкаться и даже вернуться в одинокий домик в том лесу. Как он шёл оттуда, где взял на это силы, он не знал. Это не запомнилось. Как бы он не ковырял все закоулки своего разума, там не было этих событий. Дальше долгое время было потрачено на восстановление и обучение управления своими силами. Признаться, оно не могло быть его стимулом. Эта слабая надежда была жалкой попыткой начать верить хоть в что-то. После всего хотелось просто уснуть вечным сном, ведь больше в этом мире от него ничего не зависело. Но он продолжал существовать изо дня в день, волоча ноги по этой земле фактически без цели. Мозг резко ударил по тормозам посреди перекрёстка. Нескольким водителям пришлось быстро вжать другую педаль в пол. Раздался свист и скрежет колёс. Крики негодование вместе и гудками обрушились на едва не погибшего пешехода. Моно тем временем сверился с внутренней картой и удовлетворено улыбнувшись продолжил маршрут. Несколько потупив взгляд, он задумался. Взвесив все "за" и "против" его рука вытянулась подчиняя пространство. Моно старался никогда не бежать от самого себя, именно поэтому сейчас в его руках лежала шляпа, напоминающая цилиндр и именно её носило истинное зло. Одинокими вечерами, наблюдая за постепенно гаснущим небом он думал об этом. И решил, что для Тощего она значит то же самое, что пакет для него. Но его прокрастинация на удивления дала плоды. Мастерство управления трансляцией стало настолько высоким, что позволило не только искривлять и искажать, но и управлять и изменять пространство. Огромной скачок и огромные возможности, чем наш герой тут же воспользовался. Первым делом он сделал то, о чем мечтал долгое время. А именно увидеть чистое небо. И чёрт возьми, ему это удалось. Всего на три минуты, после которых его тело содрогалось от боли и судорог. Но все это время, яркое солнце освещало территорию вокруг дома, проникая сквозь кроны почти не наполненных зеленью растений. В глазах впервые за долгое время скопилась влага, наполняя их жизнью. Он чувствовал себя живым. После этого он старался сделать Бледный город живым. В груди, где-то слева, что-то настойчиво бухало и свербило, наполняясь детским желанием увидеть среди этих серых стен тот же свет, что и в лесу. Через адскую боль и судороги он менял этот мир. Задыхаясь в очередном приступе бил себя в лёгкие, чтобы вдохнуть хоть каплю кислорода. После сплевывал кровь или то, что не выблевал и продолжал вносить лучик за лучиком. И теперь всё это, всё, что окружает его, создано из его наивности и слёз. Он может с гордостью сказать: — Это все моё. Но, все же, это было создано трансляцией. Некоторое время он считал, что создал как бы "тени" людей. Создания рождённые его суждением о людях. И разумеется, они должны были иметь его характер с мнением и знать тоже, что он сам. Но где-то в его гипотезе произошёл сбой. Мало того, что каждый гражданин этого райского уголка имел своё мнение, так ещё и знал больше. Действительно больше. Моно едва мог вспомнить очертания машин, а они штамповали их на заводах, собирая из сотен деталей назначение которых он даже представить бы не смог. Также было и со всем другим. Из этого он сделал другой вывод, жители Бледного города были отмотаны назад, словно плёнка, до того момента, где они действительно были жителями. Такая версия имела больше подтверждений и походила на правду. Но страх, который никогда не исчезал, просто он не предавал ему значение все время своих приключений, вернулся с новой силой. Этот мир мог быть его сладким сном. Может, сумеречным сном в последние минуты жизни после падения башни. Иллюзия. Когда ты спишь, то не обращаешь внимания на мелкие не состыковки или подводные камни. Всё кажется правильным. Или же во время шизофрении всё тоже кажется реалистичным, но эта мысль явно плод паранойи. И перед Моно стоял тяжёлый вопрос, что он предпочтёт: тешить себя собственным самобичеванием в галлюцинации или принять свой дом в настоящем, правильном мире. Это заставляло проявлять слабость и откладывать ответ, но скорей всего, он просто не был готов к этому. Больше ментально, чем физически. Дорога уже подошла к концу. Вот небольшой цветочный магазин к которому он шёл. Вывеска неспешно переливалась цветами, источая приятный для глаз свет. Название гласило "белая лилия", и этот же цветок обволакивал буквы своим стеблем, а распущенный бутон заменял кавычки. На витринах гордо выставлены другие представители этой флоры, что могли также похвастаться своей красотой. Удивительно, но даже в нескольких метрах от магазина обоняние улавливало приятный аромат. На лице была вымученная улыбка и нервно сглотнув Моно вошёл внутрь. Колокольчик оповестил немногих присутствующих о новом посетителе. Мысленно обрадовавшись такому количеству растений он поправил шляпу. То, что он создавал этот мир порядка двадцати лет, не значит, что он вырос, оставшись все тем же ребёнком. К слову ещё одна проблема этого места, вечно оставаться дитём. Ну, и цифра в двадцать лет была примерной, как бы не старался он поддерживать счёт времени всегда сбивался и разве что Бог знает сколько он здесь. Старомодная шляпа, что носил его главный враг, добавляла ему шарма и злодейских ноток. Сейчас Моно был точь-в-точь Тощий, только более молодой, ну и ростом меньше двух метров. Сердце начало ускорять ритм, наполняя разум беспокойством и холодной уверенностью одновременно. Теперь он снова стал собой. Стал тем, кем был всегда. Шаги эхом отдавались в сознание и всякий раз казалось, что от очередного шума голова будет болеть, как после бессонной ночи. Но вопреки этому чувство, лишь волнение сильней пульсировало в его венах. Конечно, он не был готов к этому полностью. Ему следовало дать себе ещё немного времени, обдумать всё получше и собраться с духом и мыслями. Но наполнив свой взгляд решительностью Моно решился. Иначе оно продолжалось бы вечно. Бегство от встречи со своим давним знакомым. И оправдание всегда находилось под рукой, он не готов, нужно ещё подумать. Нужно просто принять это и сделать. Конечно, он долго готовился. Даже не из-за страха, а из-за опасности. От такого волнения весь этот мир мог развалиться. И только сейчас его рассудок может выдержать такое давление. Конечно, если он не получит нож в грудь, а в других случаях ситуация не должна выйти из-под контроля. Так Моно считал, пока не увидел её. У прилавка, отвечаю какому-то мужчине и порхая над цветочками была она. Жёлтый дождевик сменился на кофточку такого же цвета и в целом наряд имел немного отличии от предшественника. Вряд ли можно найти слова, что смогут описать насколько сложно ему было сохранить ей жизнь, переместить сюда и не заговорить за всё время. Но, пожалуй, тяжёлей всего было не слушать голос, что твердил: "она не заслужила жизни". Милое лицо с непроглядно чёрными глазами в которых едва можно различить зрачок и с легкой улыбкой, белые словно снег и как подумал парень, нежные руки состригали шипы с цветка розы. Было видно, что ей нравилось этим заниматься, даже несмотря на то, что каждый цветок в конце вырвут из земли. Мысли невольно стали сравнивать её с этими растениями и сейчас Моно мысленно сетовал на то, что почти ничего не знает о цветах, а ведь их множество видов и каждый прекрасен по своему. Момент, что он подсознательно и осознано оттягивал, наступил. Парень стоит у кассы, вспоминая краткую инструкцию о том как дышать. Не отводя глаз от уже другого букета она поинтересовалась чего желает новый посетитель. Тот же сохранял тишину в ответ, покорно ожидая когда посмотрит в глаза своему убийце. И, разумеется, виновница давно была помилована, ведь иначе и быть не могло. Правда, есть один крохотный нюанс, сама дева об этом не знала. Последний сухой лист падает отдельно от здоровых лепестков, перестав портить картину. Поставив букет в находящуюся неподалёку вазу, она начинает поворачиваться. Время замедляется и сложно сказать: это эффект момента или случайно активированная сила трансляции. Маленькие ножки, почти не отрываясь от пола, словно у балерины поворачивают тело к нему. Лицо озарила добрая улыбка, которой скорей всего одаривала каждого покупателя. От этой мысли был слабый укол проигнорированный из-за другой проблемы. — Я могу вам чем-то помочь? — Заученные слова отлетают от зубов похлеще таблицы умножения. Чёрные глазки блуждают по лицу Моно, а тот старательно смотрит в переносицу девушки. "Да, можешь, вызови скорую" думает парень видя как лицо девушки стремительно бледнеет. Её руки пробивает мелкая дрожь и они шарят по столу ища то ли стакан с водой, то ли что-то острое. Рост Моно позволяет спокойно заглянуть за прилавок и протянуть тару с жидкостью. Мокрые глаза Шестой жалобно смотрят на протянутую руку, а после она вмиг осушает кружку, тихо всхлипывая. Губы подрагивают, кажется постоянно собираются что-то сказать, но быстро стихают. Тело сжимается в попытке вдохнуть и готовясь к удару. Когда боли не следует всхлипы только усиливаются переходя на плач. Решив не травмировать подругу сильней, он снимает шляпу и подходит к ней пока та ещё не упала в обморок. Под несколько удивлённые взгляды людей выводит её через служебный выход и даёт сделать несколько глотков воздуха. — Привет, Шестая. — Голос стал менее низким, хрипота и вовсе покинула его. Всё, чтобы он был таким же как тогда. Кажется, эта фраза добивает её, точней голос, а может и его обладатель. Губы двигаются не проронив ни слова, после рука закрывает рот в немом крике словно боясь сказать что-то. — Мы давно не виделись. Ты ведь узнала меня? — Хочется начать разговор нейтрально, но Шестая только больше пугается и уже опирается о стену. Тяжёлый вздох и не менее тяжёлая мысль: "Это будет сложней, чем я представлял, не так ли?". Не то, чтобы до этого ему часто приходилось с кем-то общаться, но представить как может пройти подобная встреча он явно не мог, хоть и не видел в этом проблемы. Девушка, тем временем одела капюшон и с силой дернув натянула того чуть ли не до подбородка. Неразборчивый шёпот стал первым, что она сказала, увидев своего бывшего друга. Сложно разобрать, что она едва слышно бормочет. Аккуратно сев на одно колено, руки снимают ткань с лица, смотря прямо в чёрные глаза, даря самую искреннюю улыбку на которую он только был способен. И надеется, что щёки не порвутся в животном оскале. — Красивый мир? Я старался создать его таким, каким он должен быть. Пару раз ты упоминала каким хочешь видеть его. Ну... я постарался выполнить твои просьбы. — Её всё также трясло. — Я не забыл, что ты сделала. Но... мы ведь не можем знать всё? Увы, но от нас мало, что зависит, как бы мы не старались. Ты хотела защитить себя, и я не могу осуждать тебя. Также, я, наверное, должен чувствовать себя преданным, но... — Моно второй раз замялся, стараясь проглотить ком внутри и достать слова из горла. — Мне... мне пришлось много раз проходить этот цикл, и, эм, я видел, что стало с тобой. Глаза парня видели, что её дыхание стало ровнее. Это лучше, чем ничего. — На твоём месте я бы поступил также. Ты ммм... даже представить не сможешь, скольким я обязан тебе. Едва ли я смог бы дойти до башни без тебя. Моя жизнь оборвалась на одном из монстров, ведь я был один. И ты была одна. Губы были сухими, как и горло, мешая ему говорить. Мозг напряженно подбирал слова, чтобы не сбить прогресс. Шестая внимала каждой фразе, немного успокоившись. Чёрт, сапёр ошибается дважды и первую ошибку он совершил, очень много лет выплачивая за неё цену. — В общем, я действительно не держу на тебя зла. Это лишь суровая реальность, которую приходится терпеть. Двери моего дома всегда открыты для тебя, так же как и я сам. — Голос был размеренным и медленным, разжевывая каждое слово, позволяя ей понять, что он говорит. — Моё тело из раза в раз получало ранения, калеча душу, но у меня никогда и в мыслях не было обвинить тебя или отказаться от тебя. Как же он ненавидел подобные разговоры. Что, чёрт возьми, здесь вообще можно сказать. Было лучше, просто молчать, дав ей возможность жить спокойно и счастливо, но кусок плоти в груди заставлял каждое утро, едва продрав орган зрения, наполнить лёгкие воздухом вперемешку с дымом и желать встречи. И это отвратительно. Это то, за что он не сможет простить себя. Это - слабость. — Ты ничего не обязана и я ничего не навязываю тебе. Твоя жизнь может спокойно пройти здесь в... этом... мире... Или вернись назад, просто убив меня. Никто не станет мешать тебе. Никто. — Напыщенная серьёзность, с божьей помощью собранная распалась и голос наполнился детским волнением. — Ты отпустила меня, потому что думала: "я для тебя никто", но ведь, на самом деле... Это Я для ТЕБЯ никто. Не эти слова он хотел сказать и не так выразить свои мысли. Моно хотел многое сделать по-другому, и может быть, другой он поступил бы иначе, но он такой и изменить это нельзя. Повернувшись на пятках, ноги быстрым шагом направились прочь, практически переходя на бег. Всхлипы были малым из возможных последствий, поэтому и приняты спокойно. Пальцы нервно сжимались и разжимались, проводя странные пасы и искажая пространство на своих кончиках. Ему нужно быть далеко от сюда, в своём любимом кресле, слушая музыку из граммофона и прижимая бумажный пакет к груди. Это все - чего можно было желать. Сейчас бы прыгнуть в телевизор, неаккуратно упасть ушибив руки, а после разбить экран на сотни острых осколков. Подобное действия почти вошло в привычку, слишком уж часто он делал его. Быстро найдя в уме маршрут до первого переулка он направился туда. Там можно спокойно переместится домой. Не то чтобы было сложно изменить память этим людям, но лучше все же оставаться в тени. Тело Моно резко дернулось, когда чья-то рука легла ему на плечо. Она грубо сжала его с явным намерением остановить беглеца. Парень прекрасно осознавал, кто это сделал, но продолжал надеяться, что это прохожий хочет вернуть ему выпавший из кармана бумажник. — М-Моно, стой! — Тихий голос взял непривычно для него высокий децибел, чтобы точно привлечь внимание. Он не повернулся. — Прости. — Несколько минут тишины нарушаемой звуками машин закончились этим словом. — Я... виновата. Очень виновата перед тобой! — Её слезы - были последнем, что хотел видеть сейчас. — Я думала об этом. Ты... можешь... Нет, ты должен дать мне то, что я заслуживаю. Я согласна... — НЕТ! — Моно старался держаться, но теперь весь его гной хлынет со рта, показав сущность его гнилой натуры. — ГЛУПАЯ! МНЕ НЕ НУЖНЫ ТВОИ ИЗВИНЕНИЯ, НЕ НУЖНА ТВОЯ ДУША! Я... Я ПРОСТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ ТЕБЯ, ЧТО ЖИВ, ЕСЛИ ЭТО КОГДА ВОЛНОВАЛО ТЕБЯ. — На самом деле - это волновало лишь его. Шестая смолка, отходя от шока и прокручивая эти слова в голове. Её рука, что минутной ранее покоилась на плече старого друга, была сброшена оттуда в начале тирады, когда Моно повернулся с ней. Он был зол, срывал своё горло в порыве злости и ярости, не жалея слов. Он не хотел считать её виновной хоть в чем-то. Он кричал не из-за предательства, не из-за того, что она бросила его тогда, нет, совсем не поэтому. И это пугало ещё больше. Сделав не смелый шаг вперёд, она коснулась ладонью его груди, ощущая ускоренный ритм сердца. Моно же все ещё отходил от криков и замер не в силах пошевелится. Мурашки волной пробежали по спине, приятно взбудоражив тело. Вязкая слюна лишала возможности сказать слова и без неё застрявшие кадыком в горле. — Ты жив. Ты живёшь, Моно. Ты мыслишь, значит существуешь и твоё сердце бьёт удары. — Мысленно парень заметил, что за последнее время Шестая слишком много плакала, после брала короткий перерыв и снова ударялась в слёзы. Это было неприятно. Но теперь они казались другими. — Твоё желание и мечты поражали. Не перестав стремится ты двигался вперёд, к тому, чего мы оба желали. И ты сделал это. — Влажные капли заблестели, как и лицо от очаровательной улыбки, что сейчас казалось неуместной. Оцепенение и не думало отпускать его, а на языке крутился вопрос "зачем она это делает?". Он хотел задохнуться без спасательного и сейчас, она улыбается, даря этот воздух. Зачем? — Ты живёшь. — Худые ручки обвили его талию, словно лианы и крепко сжали. Фраза звучала как гром среди ясного неба и сильно била в голову. " Жить" - это то, что они обещали друг другу. И то, к чему он не стремился. Долгие годы томительного сна в ожидании хоть чего-нибудь. Конца света, райского уголка, спокойной жизни, но мир упрямо сохранял себя таким же. И даже тут он ничего не нашёл. Да, это прекрасное место; да, здесь светит солнце; да, он мечтал об этом и это действительно лучше всего, что было в его самых смелых мечтах. И потому начинало тошнить, когда всё это уменьшалось до маленькой комнатки, где постоянно играла одна мелодия. Нужно было притворяться, что все вокруг выглядит цветным. А она, спустя столько времени, прижимается к нему, тихонько всхлипывая и утыкаясь в плечо. Шестая хотела увидеть его, ждала этого, знала. Её надежда всегда теплилась в груди, когда он был готов пойти на новый цикл, только бы перестать волочить своё существование. И оказывается, он жил. Всегда жил, всё время. И оправдал себя пряча это за маской лицемерия. Он отвратительный человек, такой же была его конечная версия - Тощий. Руки аккуратно и неуверенно приобнимают девушку в ответ, словно проверяя позволено ли ему такое удовольствие. Тяжело сглотнув, и наконец обняв и без того старающеюся вжаться в него подругу, расслабился. Если бы он мог плакать, то определено сделал это, но к сожалению, максимум, что он мог, так это полу-вскрикивать полу-рычать не выдавив ни единой слезы. Попросту утратил это за множество ночей, когда лёжа на холодном полу ревел, выплескивая скопившееся эмоции. Женское дыхание, а так же влага чувствовалась сквозь пиджак. Странно было наблюдать как посреди улицы плача в обнимку стоят двое, а до этого они бурно выясняли отношения. Такое можно на смех поднять, да и только. Но им было плевать, особенно Моно, как-никак он местное божество, хоть и не признан ни одной религией. — Шестая, ха-хах... — Лиза. Зови меня Лиза. Значит она выбрала себе имя, только он так и остался Моно, хотя для него это имеет куда большее значение. От этого было так тепло и приятно, будто убеждало его в чем-то. Это разливалось по венам, проникая в каждый уголок организма и наполняя его. Давая потерянный свет и часть себя. Источников тепла исчез, заставив открыть глаза и понять, что происходит, но прежде чем данное действие было сделано, две игрушечные ручки взяли его за лицо и надо сказать сделали это уверенно. Темные глаза резко констатировали с белком и казалось смотрели глубже, чем могло показаться с виду. Пара растерянных зрачков цвета... Стоп, а какого цвета его глаза? Углубиться в мысль не дали возможности, что-то коснулось губ парня. Лёгкое и быстрое касание, после чего Лиза как ошпаренная отпрыгнула назад, приговаривая какие-то фразы себе под нос. Язык собрал сладкое послевкусия, стараясь вспомнить, что же это за лакомство. Точно, шоколад. Ему это понравилось. Именно этого он и хотел, ощутить любовь такой какая она есть. Поистине чудесное чувство, хоть и познал его он несколько минут назад. Это было... Почти по-настоящему.