крыша на двоих.

…золотые слёзы ярче чернил.

прожигают солнцу щеки и нос,

не касаясь волос ;;

а под зиму утро всегда трогательно-темное. в нём — затаённая нежность ушедшей осенней слякоти и боли. холодное утро милостиво к серёже и его извечному желанию поспать; оно прячет в себе мгновения их неловкой мальчишечьей влюблённости, сторожит верной собачонкой. будто бы это всё правильно. будто бы это всё когда-то могло быть правильным. глупости какие. им обоим скоро шестнадцать. близится конец девятого класса, возможно — выпускной из детского дома и шажок в общажную жизнь и местное пту. возможно. а возможно и нет — серёжа горел желанием получить вышку. олег старше. не мудрее, но будто бы понимает чуть больше. что их жизнь, на самом деле, неправильно-скоротечна. что клубничная жвачка, неловкие поцелуи украдкой от остальных, зацелованные созвездия веснушек и одним богом хранимое счастье — это всё не навсегда. он слишком много переживает по этому поводу. олег старше. ответственность у него и за себя, и за серёжу. за своё сердце и за чужое. боится он тоже куда больше. …и только зимней мгле всё нипочём. ей плевать на предрассудки людей и всю их глупую лирику. она хранит в себе куда больше, чем показывает на первый взгляд. серёжа просыпается. тянется сразу прямо к олегу, тычется слепым котенком ему в ключицу и успокаивающе проводит по руке. ломит губы в неловкой сонной улыбке. и олег — стертые костяшки, испуг во взгляде и дешёвый табак — обещает. себе, богу, зиме. серёжу он не отдаст ни одной затаенной мгле. …и даже если она вдруг укутает его на долгие мгновения боли… олег вернётся и заберёт. как возвращался всегда.