Пьянь

      — Помочь?! — его прошибает надрывный смех. — Это теперь называется «помощью»?! Ты… Опять, всегда именно ты! Из-за тебя и твоей сраной помощи я потерял всех, кто мне дорог. По твоей вине!       — А может, это тебе стоит прекратить бросать всё и спасать меня? Так не будет никаких потерь, потому что я ведь всё только порчу!              ***              Отголосок ритмичной музыки на фоне плавно стихает.       — А страдания о вечной любви — ещё не повод тоскливо встречать утро этого замечательного дня! Кто знает, может, именно сегодня назначенный вам судьбой человек соизволит показаться в этой жизни. Будем ждать его появления вместе под хорошую музыку! — Вэй Усянь весело орёт в микрофон и даёт диджею отмашку. Новый трек уверенно набирает громкость с каждым тактом. Иррационально улыбка тухнет, а голова клонится к столу.              Не Хуайсан обеспокоенно посмеивается.              — Я больше никогда пить не буду, — сообщает ведущий куда-то в столешницу. Замолкает на две секунды и добавляет: — До конца месяца.       — Ты помнишь, что мы ведём завтра утренний эфир?       Вэй Усянь посылает такой удручённый взгляд, что, если бы они знали друг друга чуть меньше, Не Хуайсан точно бы ему посочувствовал. Сейчас — только усмехнулся и похлопал по плечу.       — Хорошо, часов пять — точно.       — Опоздаешь, мне снова придётся прикрывать, — он отводит взгляд и подпирает щёку ладонью. — Цзян Чэн и так выглядит, будто единственное, что может его обрадовать — долгое и мучительное утопление котят. Боюсь, если ты опять пропустишь первый выход и заявишься пьяным и больным ко второму — он мне точно ноги переломает…       — …Подождёт, пока я протрезвею, и переломает мне, — слова пропитаны мрачным оптимизмом, — чтобы боль не притуплялась.       — Не думаю, что твоим ногам что-то угрожает. Он тебя любит.       — Возможно. Раз в месяц, по праздникам. А любить меня можно и калекой!       — А ещё можно не спиваться, как в последний раз. И не опаздывать.              Вэй Усянь поднимает голову и натыкается на тёплый, ласковый взгляд. Честно улыбается в ответ и тут же морщится.       — Я никогда не опаздываю!       Не Хуайсан кивает.       — Это ведь мелочи: кому может помешать несчастный человек с бутылочкой мицзю?       Пожатие плеч.       — Лань Чжань, ты ведь меня не выгонишь? Я буду сидеть тихо, слушать твою нудную ночную подборку… Не сердись, сам ведь знаешь: под твои плейлисты можно только спать. Какой гуцинь? Он устарел лет триста назад! Только не обижайся на меня, Лань Чжань. Ты и так разговариваешь со мной не чаще, чем раз в месяц! Если я останусь ещё и без этих искрометных бесед, то совершенно сойду с ума от скуки и тоски. Поверь, безумный я может оказаться страшным человеком. Но ты ведь не злишься, а, Лань Чжань?       Диджей смотрит на него через стеклянную перегородку, поджимает губы и отворачивается. Не Хуайсан хихикает.       — Значит, не злишься. Отлично! Вот видишь, А-Сан, как я всё удачно устроил. Невозможно опоздать туда, где ты уже находишься. Так что тебе просто нужно будет разбудить меня к первому эфиру, пожелать доброго утра и догадаться прихватить с собой стаканчик кофе, — Не Хуайсан возмущенно вылупляет глаза. — Не смотри на меня так. Кофе и твоё невинное личико — лучшее начало любого, даже самого раннего, утра!              Соведущий продолжает смотреть на него именно так, пока Вэй Усянь поправляет наушники, неожиданно бодро дёргает плечами, выравнивает спину и чуть склоняется к микрофону.       — Ух, какая мощная энергетика! Потрясающе действенное средство, чтобы проснуться и окончательно ворваться в светлое будущее. А чтобы вырваться из него, если оно вам не понравилось, делаем погромче и остаёмся на нашей волне, — он почти мурлычет, смотрит из-под ресниц и усмехается, оканчивая подводку. Ленивая собранность и вялое напряжение: потягивается и зевает сразу, как отключается звук на его микрофоне. Снова увядает, сжимается, снова ложится на стол, устраивая голову на сгибе локтя. Опускает веки.              — Послушай, пить прямо здесь всю ночь это…       — Я в курсе.       — И у меня нет возможности тебя отговорить? — Не Хуайсан сплетает пальцы в замок и нервно дерёт ногтем губу. — Ты мог бы переночевать у меня если…       — Не мог бы.              Вздохнуть одновременно тяжело и тихо у соведущего не получается.       Два дня назад Вэй Усянь не затыкается ни на секунду, шутит с отчаянием стендапера перед концом света, влетает на студию с жутко острой жижей в бумажном стаканчике, которую загадочно называет «кофейным напитком», и смахивает безразмерными рукавами полосатой красно-чёрной толстовки что-то с и так пустого стола. Он пинает лодыжки Не Хуайсана, когда тот говорит, подмигивает Лань Ванцзи и гремит бусинами на концах бесчисленных фенечек, опоясывающих запястье. Потом, кидает какие-то вещи в рюкзак, срывает пару листков с поредевшего — не без его помощи — фикуса в углу и уносится в сумерки цветастым ураганом.        А теперь…              — Тогда, наверное, не стоило так сразу делиться планами с Лань Ванцзы, — сдержанный кивок диджею.       — Возможно. Но как тут устоять? Иногда я совершенно забываю, что он нас слышит, — пауза закрадывается в речь как-то сама собой. Со стороны могло показаться, что он подбирает слова — Вэй Усянь такими глупостями не занимается — или просто уснул. — Лань Чжань, прости меня заранее. Можешь даже написать донос или что-то там, чтобы несчастных людей начальство делало ещё несчастнее, — он приподнимает кисть, чуть помахивает ей в сторону стеклянной перегородки и роняет вновь. — Меня это всё равно не остановит.              Не Хуайсан поджимает губы в тонкую линию, осторожно касается чужой головы и мягко проводит по волосам.       — Уволят тебя.       — Пусть только попробуют! — чёрная прядь выскальзывает из пальцев. Вэй Усянь чуть ли не роняет стул — от резкого скачка тот пошатывается. — Такой ценный кадр, как я, на дороге не валяется. К тому же, у меня прекрасно поставлена дикция, хороший голос и высокий рейтинг одобрения публики. А ещё, я душевный человек и просто красавчик!       — Разве не ты лежал буквально у входа на радиостанцию, когда пришёл на пробы?       — Это всё частности, А-Сан! А если лежал, то и что с того? Только подтверждение таланта. Я ведь абсолютно-совершенно-точно создан для работы со звуком. Золото, а не оратор! Сам подумай, можешь ты меня представить где-то, кроме как на студии?       — Бармен, консультант, блогер.       — Предатель! А ты, Лань Чжань, ты тоже думаешь, что мне здесь не место?       — Аниматор, — резюмирует голос в наушниках.       — А я-то думал, мы друзья! — Не Хуайсан прячет в пальцах улыбку. — Вообще-то, друзья поддерживают начинания друг друга! Я же не критикую ваши подборки и тексты!       — Критикуешь.       — Что?! Да когда такое было? — он изображает удивление: открывает рот, взмахивает рукой, задевая стойку микрофона и даже откидывается на спинку стула. Выходит слишком драматично, чтобы не рассмеяться. — Коллеги! Тоже мне. Мало того, что недовольны моей работой, так ещё и оклеветали! Как не стыдно?       — Вэй Ин. Эфир.       — Ой, да! Включай! На этой пот-ря-са-ю-щей ноте мы заканчиваем утренний музыкальный час, чтобы отдохнуть от веселья и прерваться на короткую рекламу. Сразу после — новостное включение: узнаем, какие события в Китае и в мире произошли за последние восемь часов! — мгновенная смена лица и позы: возмущение сменяет птичий щебет. А следом — зевок, от которого сводит челюсть. — Я всё правильно сказал? Тогда, перерыв — полчаса. На кофе. Я схожу в «Илин» напротив. А-Сан, Лань Чжань, как обычно?              Вэй Усянь отталкивается от ножки стола и плавно отъезжает на стуле. Без скрипа колёсиков и царапанья пола. Поднимается на ноги, опираясь на подлокотник.       — Не скучайте. И, если что, меня здесь не было! — он подмигивает (вроде), но как-то медленно, аккуратно кладёт наушники на стол, разворачивается и скользит в сторону выхода — дверь за его спиной даже не хлопает — с тихим шорохом. Как будто странная красно-чёрная пародия на Лань Ванцзы.              Не Хуайсан провожает фигуру взглядом. Смотрит на таймер, отбивающий рекламную паузу, и тихо выдыхает. Видимо, апокалипсис всё-таки случился.       — Я… мне… Тебе не кажется, гэгэ, что он более мрачный, чем обычно? Нет, обсуждать людей за спиной совсем не хорошо, но…       — Пожар.       — Так давно… думаешь, из-за этого?       — Мгм.              Они сталкиваются глазами, и Не Хуайсану стоит больших усилий не поёжиться. Отворачивается от диджея он на чистом автопилоте и инстинкте самосохранения.              Таймер отсчитывает последние полминуты.              За окном Вэй Усянь скачет по асфальту в ломаную припрыжку, спотыкается о свои ботинки и чуть не падает, хватаясь за фонарный столб.              Поздним летом в восемь утра толстовка отвратительно липнет к горлу и рукам: даже если закатывать до локтей. Майка сминается тёплой подкладкой, её приходится одёргивать поминутно. Он качает головой, разминая шею, поправляет воротник подрагивающими пальцами, упорно натягивает резинки рукавов ещё ниже и ёжится от холода.       Шнурки на кедах отказываются завязаться плотно.       В горле першит, на языке вкус кошачьей мочи, а ещё подмывает выплюнуть кусок своего желудка в ближайший куст — спойлер: всё равно не получится, сколько не старайся. На фоне слабой тупой головной боли и полупустого кошелька — полный комплект причин завязывать с ночёвками у барной стойки и «повторите двойной, пожалуйста».              Светофор противно пищит. Сигнал идти для слепых и задумчивых.              Ночёвка на студии — выход отвратительный. Но там будет Лань Ванцзы, а это, определённо, меньшее из всей коллекции возможных зол.              Слабый свет вывески кофейни. «Открыто» скошено в правую сторону.       Внутри пахнет зёрнами, свежей выпечкой и горьким шоколадом. Лампы — уютно-тусклые выходцы из старой Америки — висят над тремя столиками: за одним таким два человека помещаются, толкаясь коленями. В узкой витрине покоятся неаппетитные кукольные десерты — пару раз Вэй Усянь видел, как их брала компания дрыщей в банданах и кожаных куртках, но никто больше не интересовался: даже очаровательные девицы в юбках-карандашах и брючных жакетах, рядом с которыми любое, до слёз сладкое пирожное, смотрится уместно. Бариста улыбается, краснеет, бледнеет, приподнимает руку в приветственном жесте и тут же прячет под стойку, отводя глаза.       «Вэнь Нин» — гласит бейджик на тёмно-зелёной лямке фартука.              — Самое острое, что есть, для меня, какую-нибудь приторную гадость для Не Хуайсана и для Лань Чжаня что-нибудь максимально пресное! Чем невозможнее пить, тем лучше, — он упирается локтями в столешницу, подпирает ладонями подбородок и натягивает такую яркую улыбку, что бариста шарахается и сбивает один из алюминиевых питчеров.       — П-приветствую вас, господин Вэй, — что-то среднее между поклоном и вежливым кивком. — Ж-желаете что-нибудь ещё? Осеннее м-меню…              Вэй Усянь кривится и показывает язык.       — Я не кусаюсь, А-Нин.       — П-просто я…       — Просто расслабься. Мы видимся каждый день с понедельника по пятницу и дважды в месяц по выходным. Поверь, это одни из самых длительных и стабильных отношений в моей жизни, — кажется, Вэнь Нин что-то роняет. Его шея и уши покрываются красными пятнами, — Я ведь тебя, как облупленного, знаю! Лучше, чем… — он прикусывает язык. — Чем кого угодно!       — К… к вам тяжело п-привыкнуть, господин Вэй. И сестра…       — Кстати! Вэнь Цин в итоге отшила того клиентского менеджера? Скажи, что да, А-Нин, я поставил целых двести юаней. Не Хуайсан не сможет выиграть эту битву!       — Х-хорошо, что она вас н-не слышит…       — О! Она бы порадовалась. Такая очаровательная девушка просто не сможет злиться из-за счастья и предприимчивости ближнего своего! — Вэй Усянь смеётся и оттягивает воротник. Смотрит куда-то в сторону. — Я думал сам пригласить её на свидание, но, представляешь, отказалась: «Вы слишком самоуверенны, если думаете, что я буду участвовать в подобной провокации». Ха! Это ведь был просто дружеский жест.       — Она облила м-менеджера его же латте, — Вэнь Нин почти шепчет. Сверху накладывается шум парового сопла капучинатора в питчере. — Н-но оставила ему свой н-номер.       — Твоя сестра такая милая, А-Нин, — гласные послушно тянутся из глубины горла.              Два бумажных стаканчика опущены на столешницу. Локтями можно почувствовать колыхание тёплого воздуха: кожу обжигает жаром. Остро ощущается гул кондиционера за спиной. Ну да, лето же.              — Вы чем-то расстроены, господин Вэй? — лицо и шея уже в норме: привычно бледные. Вэнь Нин успевает разгладить смятую ткань фартука и поправить бейджик. Даже плечи не трясутся — плавно двигаются под рубашкой, пока он прокручивает перечницу и тянется за барной ложкой.       — В смысле?       — Вы не двигаетесь. Обычно, меняете позу каждые три секунды, — взгляд противный, как у врача на осмотре. А ещё неожиданно затекает спина — проклятая пародия на знак вопроса. — Наверное, задумались о чем-то. В последний раз, когда Цзинь Лин вывихнул ногу…       — Всё в порядке! — он выхватывает последний напиток из рук и всовывает стаканы в капхолдер так, что чуть не слетают крышечки. Брови сведены, но улыбка всё равно натянута.              Вэнь Нин поспешно хватает его за запястье и тут же краснеет снова. Вэй Усянь тупо смотрит на чужую руку и больше не хмурится.       — Этот — д-для Не Хуайсана, а, а здесь — для Лань Ванцзы, — слабые удары по двум идентичным крышкам в такт слов. В прямом взгляде виднеется искреннее сочувствие. Неловкая, но уверенная просьба слетает с губ. — Пожалуйста, не перепутайте.                     Вэй Усянь путает стаканчики из природной вредности. И немного для того, чтобы посмотреть, как Лань Ванцзы смешно сжимает челюсть, чтобы не выплюнуть содержимое прямо на диджейский пульт.              И ещё совсем чуть-чуть, потому что собственный кофе остывает к концу рабочего дня, так и оставленный на краю стола. Перец оседает на донышко, пенка рассеивается, терпкий запах выветривается, а блёклая жидкость не вызывает ни аппетита, ни радости. Их вообще ничего не вызывает, если говорить откровенно. Следующие девять часов эфира и два — пилотной записи — он проводит на сухом пайке из воздуха и сомнительных солнечных лучей, поделённых на тучи и жалюзи. Так, к семи вечера он может в своё удовольствие хвастать перечнем невесёлых достижений: благородный зеленоватый оттенок лица, озноб, тёмные круги под глазами, спазмы в желудке и отсутствие встречи с кем-либо из директорского состава радиостанции — ни с Лань Сиченем, ни, тем более, с Цзян Ваньинем пересекаться ему не улыбается.              Последние солнечные лучи стираются чёрной тряпкой ночи.              В коридорах свет никто не включает, поэтому Вэй Усянь шатается в полумраке привидением, пугая младших сотрудников неровной походкой и поклацыванием зубов. Две бутылки мицзю зажаты за горлышки между пальцев и опасно звякают при касании со стенами, случайными предметами мебели, его бедром и друг другом.              В студии свет есть: лампы, экраны, подставки — ярко до слёз. «Портить глаза» Лань Ванцзы не собирается.       Как Вэй Усянь, спотыкаясь о каждый порог, молча пробирается на рабочее место, диджей не комментирует. Просто снимает полноразмерные наушники, вставляет в уши беспроводные вкладыши и надевает рабочую аппаратуру вновь. В ответ на этот жест получает привычно-наглую усмешку и полностью её игнорирует. Это не запрещено уставом организации.              Через стеклянную перегородку видно, как Вэй Усянь не с первого раза открывает вино. И как трясутся его руки тоже видно.              Лицо грызёт гримаса гадкого отвращения, стоит уловить первый оттенок спиртового запаха. Он отводит бутылку от себя, делает несколько глубоких вдохов и пьёт так, будто пытается выплюнуть каждый глоток обратно. Отрывается от горлышка слишком внезапно: на несколько десятков секунд даже замирает, концентрируясь на дыхании и попытках моргать не так беспорядочно, соблюдая хоть какой-то ритм. Потом вздёргивает подбородок — излишне осторожно, по привычным стандартам даже не вздёргивает, а медленно приподнимает, — и покачивает головой из стороны в сторону. На губах добрая улыбка, серые глаза — стеклянные.       Стул на колёсиках разворачивается к стеклянной перегородке широкой спинкой.       Лань Ванцзы находит нужным обратить внимание на состояние плейлиста, близость рекламной паузы и на монитор в принципе. Правда, едва ли больше, чем на четыре минуты двенадцать секунд. Недолгая заминка, и диджей пишет докладную записку в свободной форме о «некорректном поведении» коллеги, выражающемся в «систематическом появлении на рабочем месте в нетрезвом виде». Сухой текст перечитан дважды, снабжен примечанием «Убожество» и отправлен на электронную почту креативного директора Цзян Ваньиня. Следом — письмо с краткими извинениями за неправильно указанного адресата.              «Если Вас это напрягает, господин Лань, выставьте его на улицу. Если нет, сообщите вашему дражайшему брату и всё равно выставьте.       ЦВ»              На реакцию потребовалось немногим меньше пяти минут, и Лань Ванцзы в три часа ночи почему-то совершенно не удивляют ни излишняя скорость, ни резкость ответа. Лицо сохраняет прежнюю невозмутимость, взгляд раз в полчаса соскальзывает на черную спинку кресла и только веки неуловимо расслабляются.              Ночь проходит тихо.