Пьянь

             Солнце заливает яркие лучи даже в закрытые глаза, пока Вэй Усянь валяется несобранным кулем у входа в здание. Поперёк ступеней, прислонив затылок к перилам и прижав диск с демкой к груди. Лань Сичень не опаздывает, а задерживается уже как двадцать минут. Он на очень важной встрече, где куча спонсоров и инвесторов требует от него отчёта. Или стоит в пробке на въезде в город. Или помогает перейти старушке через дорогу. Или поймал за руку мальчишку, который пытался своровать жвачку в магазине через квартал и доблестно дожидается полицейских. Или ещё десяток версий, которые услужливо подкидывает разморённое теплом сознание.       По рассказам Цзян Ваньиня, местный HR-менеджер не из тех, кто «просто не хотел приходить».       С другой стороны, что именно друг рассказывал Лань Сиченю о нём самом — тоже неизвестно, так что ожидание томительное и тягучее, а желание поговорить хоть с кем-нибудь вполне ему соизмеримо.              Ещё две минуты тишины, и он сочтёт самого себя достойным собеседником.              Тень на глаза.       — Явился, — его легонько пинают в бок. — Разлёгся, как последняя пьянь! Весь штат пялится. Поднимайся!       — Не жадничай, Чэн-Чэн, пусть смотрят. Я красивый, — нахальная улыбка расцветает как-то сама собой, а пинок под ребро ощущается значительно ярче.       — Вэй Усянь.       — М?       — Ноги переломаю.              Чужая рука больно сжимает локоть и рывком тянет вверх. Он хохочет, заваливается боком на ступеньки, прикладывается затылком о стойку перил и чуть не роняет диск. А ещё хрустит плечо. И лицо Цзян Ваньина перекашивается от злости — становится только веселее.       — Не позорься!       И это лучший момент, чтобы развернуться в пол-оборота и пихнуть его ногой под бедро. Так, что Цзян Ваньинь наверняка стёсывает ладонь, пытаясь не потерять остатки достоинства и равновесия.              — Да чтоб тебя! Кто дал право меня ронять?!              Вэй Усянь вырывает локоть из ослабевшей хватки, перекидывает руку через плечи друга и тянет на себя, буквально заставляя опуститься на ступеньку рядом. У Цзян Ваньина глаза на выкате, а лицо и шею неравномерно покрывают красные пятна. Ещё две попытки вырваться и врезать поганцу коленом в живот не возымеют эффекта.       — Совсем страх потерял?!       — Это сочувствие, помощь и поддержка! — подмигивает и тут же получает локтем в ребро.       — Хамство, наглость и издевательство! Быстро убрал с меня все свои конечности!       — Не-а.       — Я выверну тебе эту самую руку и буду поочерёдно и показательно дробить каждую косточку перед всей радиостанцией, пока ты не взвоешь от боли и не начнёшь слёзно молить о пощаде, — шипит Цзян Ваньинь.       — Какой ты сегодня ласковый!       — Я опаздываю. У меня нет времени придумывать более изощрённую кару для кого-то вроде тебя! — он пытается вырваться снова, но Вэй Усянь только сильнее давит на плечи и даже пытается перехватить чужие запястья свободной рукой. Своей смутной пародией на тренч он успевает протереть почти всю лестницу, и пыль со спины и рукавов можно собирать горстями.       — Неужели у человека, работающего в креативном отделе, не найдётся ни минутки на креатив?       — Я выколю тебе глаза.       — А я-то думал, тебе платят за хорошие идеи! Бедные-бедные обманутые работодатели.Ах, какая трагедия!       — Чтобы не видно было, куда выбитые зубы выпали.       — Это уже поинтереснее, но я ждал большего от молодого специалиста. Свежий подход, новизна мысли… Что там ещё? А! Учёт молодёжных веяний. Так? Ну, есть ещё варианты? Чтобы прям до мурашек по спине! — Вэй Усянь сияет, словно ему обещали ужин из трёх любимых блюд, а не скорую расправу, — не висни. У тебя ещё целых… тринадцать минут! Не сгорят твои наброски. Ну?       — Да с чего ты взял?! Отстань от меня, нежеланное бесовское отродье! Ты даже не удосужился обзавестись погаными часами!       — Я на твои смотрю, не отвлекайся.       — Собак натравлю.       — Эй, это запрещённый приём!       — Зато действенный!       — Ах, нет в тебе, Чэн-Чэн, ничего человеческого.              Цзян Ваньинь кидает обречённый взгляд на небеса и выдыхает медленно-медленно. У него слегка дёргается левый глаз. А ещё совершенно не понятно, в какой момент Вэй Усянь перестаёт его действительно держать, и ступенька упирается углом в поясницу. Вдалеке, как мираж, маячит белая фигура Лань Сиченя.              — Давай так: тебя выгонят отсюда с позором, а я этому поспособствую.       — Не страшно.       — Это не угроза. Всего лишь забота о своём психическом здоровье. Я себя переоценил: не смогу работать с тобой в одном здании, — Вэй Усянь поджимает губы, изгибает бровь, а после снова переключается в неприлично радостный спектр настроения.       — Врёшь.       — Чего?!       — Сидишь и улыбаешься. Конечно, врёшь!              Ещё один тычок в бок, потому что Цзян Ванинь не улыбается — это снисходительное выражение лица.              Лань Сичень застаёт их сидящими аккурат в центре небольшой лестницы в момент бурного обсуждения рамок улыбчивости и снисходительности. Рядом валяется тонкая коробочка с диском: трещина на пластмассе. И ничего из увиденного не вызывает вопросов. Даже Вэй Усянь на удивление быстро отклеившийся от участника креативной группы и чуть ли не в припрыжку летящий на своё задержанное собеседование гармонично вписывается в картину мира.       Но за демкой, оставленной на лестнице, ему всё равно приходится вернуться.              В компетентности сомнений не возникает. В психологической устойчивости — тоже. Лань Сичень смотрит на него и не может не ослепнуть. Кандидат светится, как маяк, улыбается преступно-искренне и говорит поставленным голосом: без зажёванных букв, лишних пауз и слов-паразитов. Он доброжелателен и дружелюбен, а густой поток позитивной энергии вызывает приятную растерянность.              HR-менеджер принимает его едва ли задумываясь: шестое чувство подсказывает — талант — и мечется в черепной коробке.              Наградой за принятое решение или мгновенной кармой — Лань Сичень не может классифицировать событие верно даже по прошествии нескольких лет — становится сцена знакомства Вэй Усяня с диджеем и новостным ведущим. Лань Ванцзы окидывает новичка одним, по меркам брата, из самых красноречивых своих взглядов и сдержанно заявляет: «Убожество», — видимо, успевает утром споткнуться через него на лестнице. Не Хуайсан теряется, прячется за спиной коллеги и неловко машет рукой.              — О, привет! Цзэу-цзюнь сказал, что вы — классные, квалифицированные специалисты, — Вэй Усянь лукаво щурится. — Встречаетесь, да?              Не Хуайсану приходится отскочить, чуть не сбив со стола пульт, побледнеть и огласить первые скомканные возмущения, чтобы до Лань Сиченя дошёл весь абсурд ситуации. Бестактный вопрос не выдаёт ничего, кроме лукавого прищура. Только что принятый на работу ведущий по-доброму улыбается и стреляет глазами, сохраняя удивительно спокойный, непримечательный манер голоса. Лань Ванцзы почти краснеет и, видимо, решает показательно не отвечать. Вэй Усянь легкомысленно смеясь, идёт запугивать знакомиться с коллегами дальше. И Лань Сичень… соврёт, если скажет, что это не забавно.              Обстановка на радиостанции меняется. Неуловимо, но неукоснительно.              Что именно не так выясняется только через неделю. Лань Сиченю приходится прикрывать улыбку рукавом. Просто Вэй Усянь существует: шутит со стажёрами, меняет диджейское кресло с колёсиками на простой стул, заставляет каждого встречного краснеть и бледнеть попеременно, говорит «в стену» между эфирами, оказывается среди отдела кадров в разгар рабочего дня, выпрашивая у девушек конфеты, слоняется по коридору и караулит избегающего его общества Лань Ванцзы у кулера, мгновенно нападая на него с разговорами. Он разводит кипучую, в основном крайне нетактичную, деятельность, в ответ на которую получает только две докладных записки — брат постарался — которые не дают никакого эффекта. Да и написаны как несущественная придирка.              Гороскоп советует весам закрыть глаза и притвориться, что «вы не видите беспредел, который творится вокруг». И в этот момент Лань Сичень склонен прислушаться.              Месяц спустя Вэй Усянь раздражает всех ровно настолько, что желание хорошенько приложить — или приложиться, в зависимости от нравственных качеств собеседника — лбом об стол возникает, но в намерение перерастает только у Цзян Ваньиня. Он на подзатыльники не скупится, подбирает нелестные эпитеты и щедро отсыпает едкие комментарии. Иррационально, ведущий всегда отыскивается около стола креативного специалиста.              Лань Сиченю хватает такта не комментировать. Особенно, если ни первому, ни второму это не мешает работать.              Иногда кажется, что рабочий день Вэй Усяня начинается с того, что он превращает идеальный порядок на столе друга в очаровательный бардак, садится на освободившееся место и нарочито громко здоровается со всем креативным отделом по именам. С недавних пор интересуется мелкими фактами: как дела у сына Мэн Цише, сколько котят рождается у кошки Сю Ли, закрыта ли у Цэн Миншань сессия.       Иногда ему отвечают.              Затем появляется Цзян Ваньинь, толкает друга в бок вместо приветствия и принимается за работу. В одно ухо ему вещают о свежих сплетнях и интересных фактах, которые «обязательно нужно упомянуть в эфире». В процессе монолога Вэй Усянь обязательно получает пару раз по шальной руке, выхватившей из разворошённой стопки самый-важный-лист, и минимум три ненавидящих взгляда: брови сводятся так, что кожа натягивается на скулах.              Это традиция. Лань Сичень наблюдает её несколько раз лично.              Линейный ведущий появится в креативном отделе ещё несколько раз за день: обнимет чужие плечи — мгновенно получит в нос, использует папку с набросками за место веера — будет изгнан на другой конец зала, к Мэн Цише, заберётся на стол чуть ли не с ногами — напросится на атаку остро наточенным карандашом в шею.       Иногда он подкармливает отдел раздобытыми конфетами.              Если Цзян Ваньиня на месте нет — Лань Сичень не сплетничает, а невольно слышит громкий и красочный диалог Не Хуайсана и Сю Ли — ведущий заглядывает в листки и папки. Делает какие-то пометки всё тем же карандашом и улыбается как «шкодливая лиса».              Сю Ли клянётся: Вэй Усянь рисует на одной из страниц чёртика, похожего на Ванцзы. И, что ж, это в его духе.              — Эй, хватит дуться! Ну, А-Чэн, ты становишься похож на красный шарик, — он вполсилы раскачивается на краю стола и тянет слова, — кто же знал, что у тебя язык при встрече с ней отнимется? И вообще, ты её сам напугал! Не я же виноват, что тебя каждая порядочная девушка за шесть ли обходит! Мечешь молнии во все стороны — даже непорядочные разбегаются. Надо ласковее быть. Нежнее! Знаешь, что такое «нежность»? Нет, это ты сейчас злость показываешь.       — Вэй Усянь, сгинь.       — Я ему о вечном, а он сгинь да сгинь. Куда я сгину? Ты же первый соскучишься… Ай! «Нежность», Цзян Чэн, не «колоть людей карандашами».       — Он осиновый. Я надеялся, что ты умрёшь и избавишь меня от этого разговора.       — Нет, у тебя всё равно плохо получается! Смотри, нежность — это когда ты мягкий, добрый и благожелательный. Вот как я, например. Ты меня бьёшь, а я всё равно не ругаюсь. Помогаю, сижу, с тобой разговариваю…       — На нервы мне действуешь…       — Это другое. На нервы я всем действую, а помогаю только тебе. Мог бы и «спасибо» сказать!       — Я набросал тебе благодарность, — Цзян Ваньинь не отрываясь от экрана монитора шарит рукой по столу и действительно выуживает какой-то листок из середины свалки. — Ознакомься.              Тишина разливается на несколько секунд. Лань Сичень в дверях уже собирается зайти, но лицо Вэй Усяня выражает такое неподдельное изумление, что он сдерживает порыв, оставшись незамеченным наблюдателем. В обеденный перерыв можно простить себе маленькую вольность.              — Это запрос на рекламу канцелярского магазина месячной давности. Я даже помню, как читал текст! К слову, отвратительный. А ты даже не выслушал мои предложения по коррективам!       — С другой стороны.              Шуршание.              — Здесь же пусто! — Вэй Усянь хлопает ресницами и переводит взгляд на друга. Цзян Ваньинь кивает; уголок его губ непроизвольно искривляется.       — Именно.       — Значит… я могу придумать и набросать сам! И ты скажешь по написанному, — он подрывается, озорно улыбается и протягивает руку. — Это же отличная идея! Уже гораздо больше похоже на нежность, я тобой горжусь, Чэн-Чэн. Дай ручку.              Даже от двери видно, как сильно раздуваются ноздри Цзян Ваньиня. От подзатыльника Вэй Усяню увернуться не удаётся.              — Шариковую ручку!       — О, святые небожители! Пиши собственной кровью, если тебе так хочется. В этой комнате для тебя нет ни ручек, — стаканчик с канцелярией показательно убирается под стол, — ни места!       — Цзян Чэн. Ты мешаешь мне мешать тебе работать.              Из глубины горла креативного специалиста вырывается глухой, булькающий рык. Он сжимает мышку до проступивших на запястье вен. И Лань Сичень немного приоткрывает дверь, чтобы вмешаться.              — В этом и был смысл!       — Сейчас перерыв, Чэн-Чэн. У всех. Даже у тебя. Ты один в офисе остался, — Вэй Усянь широким жестом указывает на комнату и потирает саднящий затылок, морщится, улыбается снова. Ярко-ярко. — Если будешь дальше здесь сидеть — покроешься пылью, состаришься и умрёшь!       — Придурок.       — Да, ты!              От нового удара он уворачивается проворнее.              Цзян Ваньинь продолжает ворчать что-то о смертельных исходах, но не сдерживает тяжелого вздоха. Вэй Усянь перекладывает листики на столе в новую форму беспорядка — Лань Сиченю видно, как чужие слова пролетают сквозь его уши, не задевая мозг — и тыкает пару раз их краями друга в локоть. На пробу. Не останавливается, даже когда ворчание сменяет угрожающее шипение.              — Не злись, Чэн-Чэн.       — Поздно, — взгляд исподлобья. От такого шарахается даже его непосредственный начальник. Вдох-выдох. — Логотип для нового подкаста Мэн Яо наконец-таки сделали.       — О, покажешь?       — Нет.              Лань Сиченю экран отсвечивает. Лого теряется в бликах света, пока Цзян Ваньинь поворачивает монитор за уголок, а Вэй Усянь удобно устраивает голову на чужом плече, всё-таки слезая со стола. Ручку он тоже где-то достаёт, тычет ей в экран, комментируя увиденное. У него сложное лицо: как будто устраивает картинка в целом, но глаз напрягают частности. И со стороны заметна скупая реакция креативного специалиста на непрошенные отзывы. Он делает несколько пассов мышкой и поджимает губы.              Дверь закрывается с тихим стуком. Не такой важный разговор, чтобы отвлекать Цзянь Ваньиня от законного отдыха.              Лань Сичень уходит молча по многим причинам.              Работа с друзьями — моветон. Падает продуктивность, собственная ответственность перекладывается на чужие плечи, а увольнения висят мечом над головой. Вообще-то трудно найти коллег-близких-друзей, развивших свои отношения до получения места.       Эти двое кажутся странным исключением.