Я видел море в твоих очах

      — Тоша! — девочка, крича, бежит навстречу парню, что ждёт её с раскрытыми руками, готовясь её обнять. И затем чуть не сбивает его с ног.       — Привет, Дина, — Антон одной рукой приобнимает свою сестру, а другой треплет ей волосы на голове.       — Эй! Потом ты меня будешь заплетать! — возмущается она, пытаясь ухватить брата за руку.       — Понял, не трогаю, — ярко улыбнувшись, школьник перемещает вторую руку ей за спину.       — У нас новый классный руководитель. Он такой классный! — радостно воскликает младшая Шастун, одним только своим видом показывая то, что ей понравился мужчина, который теперь будет отвечать за их класс.       — Да уж, я вижу, что он тебе по духу. Ты вся светишься. Видимо, это какая-то особенность наша. Мне не раз говорили, что когда я радостный, то едва ли не свечусь. Теперь я понял что именно они имели ввиду, ведь моя сестрёнка сейчас тоже чуть ли не освещает помещение. Зато можно понять по-настоящему ли она рада чему-то. Удобно даже в какой-то мере.       — Он выглядит очень добрым. И ещё он молодой, — восторженно начинает перечислять Диана, делая акцент на слове «молодой».       — А тебе только и нужно, чтобы учитель был молодым, — улыбнулся парень. — Ну раз он тебе нравится, то хорошо. Лучше же, чем прошлая учительница?       — Да! Мне Мария Павловна не нравилась, она злая была, — нахмурившись из-за мыслей о неприятной для неё женщины, отвечает девочка.       — Ладно, пойдём тебя хоть до кабинета отведу, скоро урок начнётся. Тебе на какой этаж?       — На третий.       — Значит будем недалеко друг от друга. Сколько тебе ещё осталось? — поднимаясь по лестнице, спрашивает Антон.       — Два урока.       — А мне три ещё. Подождёшь меня на первом этаже?       — Да хоть у кабинета, — улыбается Дина, обняв своего брата. Они уже стоят у класса. — Вот, Тош, смотри, это он, — показывает она на мужчину, что находится внутри и смотрит на них.       Шастун лишь на секунду заглядывает ему в глаза, но даже издали замечает их приятных голубой цвет. Они ему что-то напоминают, вот только что именно он понять не может.       — Ладно, беги давай, занимайся, — последнее, что говорит школьник перед тем, как развернуться и пойти в соседний кабинет.       — Хорошо.       Со звонком в кабинете появляется преподаватель. И удивляется он не меньше, чем Антон, когда видит подростка, что сидит около окна. Как только он понимает, что на него уставились, сразу же отворачивается к окну, уходя в свои мысли.       — Ребят, я ваш новый преподаватель по математике, зовут меня Арсений Сергеевич, — произносит Попов мягким голосом, выводя своё имя на доске. — Сегодня будет ознакомительный урок, думаю, большую часть которого я потрачу на то, чтобы запомнить хотя бы некоторые ваши имена. А пока начнём перекличку. Я называю Ваше имя и фамилию — Вы встаёте, понятно? — по классу раздается гул, в котором прекрасно можно разобрать «да», что кричали все. — Прекрасно, — реагирует учитель, открывая журнал.       Антон все еще смотрит в окно, разглядывает пролетающих мимо птиц, считает опавшие с пожелтевшего клёна листья, задумывается о чем-то, пока не чувствует, как его довольно ощутимо толкают в плечо. Парень оборачивается и недоуменно пялится на соседа по парте, пока преподаватель не повторяет:       — Антон Шастун, — мужчина протягивает знакомую ему фамилию, а в голове у него что-то проясняется.       Шастун как-то неловко дёргается, оборачивается к учителю и натыкается на взгляд насмешливых глаз, от которых больше не может отвести взгляд. Он встаёт, смотрит в светло-лазурные омуты, ищет в них ответ на какой-то непонятный вопрос. И вдруг неожиданно для себя понимает, что смотрит в глаза своего отца, которые были у него раньше на фотографиях. А ещё он в них видит своего убийцу из снов, что преследует его уже не первый месяц. Смотрит и вспоминает, какую боль ему каждый раз причинял темный силуэт с холодным взглядом синих глаз. Смотрит и не может отвернуться. Чувствует, как паника накрывает удушливой, липкой волной, как в груди завязывается тугой узел тревоги. Ноги подкашиваются, и он опирается на парту, чтобы не упасть и найти в себе силы спросить:       — Арсений Сергеевич, можно выйти?       — Иди, — отпускает он парня, который, как только услышал разрешение, неаккуратно направился в сторону двери. — У тебя всё хорошо?       — Д-да, — неуверенно ответил школьник, а затем покинул кабинет.       Лишь в школьном коридоре он смог вдохнуть полной грудью. Паника не желала отпускать его, а мозг то и дело подкидывал картинку очей, что впечатались в подкорку.       Только в туалете, умывшись ледяной водой, Антон почти полностью успокоился. Сердце всё ещё отбивало бешеный ритм, но внутри было относительно спокойно. Парень съехал по стене на пол, поджав колени, и руками обхватил свою голову. Почему именно он напомнил мне… И почему я не понял всего этого ещё когда увидел его в первый раз? — мысли одолевали его голову, не давая забыть обо всём хотя бы на пару минут.       На глазах у него выступили слёзы, которые лишь благодаря тяжёлым усилиями не начали стекать по лицу.       От чего-то стало страшно, что его кошмар превратился в явь. Это было самым страшным для него. Вот только он думал, что такое ощущение сильного страха у него вызовет отец, а не новый учитель, который, по совместительству, является ещё и классным руководителем сестры, что обозначало лишь одно — на родительских собраниях он тоже будет видеть эти глаза.       Шастун поёжился, словно в помещении резко похолодало, но так всего лишь казалось.       Возвращаться в класс совершенно не хотелось. Но надо было, иначе его потеряют, возможно, даже начнут искать. А этого не хотелось ещё сильнее. Так что, выбрав меньшее из зол, он поднялся с пола, шмыгнув носом, и покинул туалет, медленно бредя в сторону кабинета.       Тихо войдя в класс, подросток занял своё место и продолжил смотреть уже поникшим взглядом в окно, думая о том, как после школы пойдёт гулять с Диной, надеясь провести дома как можно меньше времени. Такой ритуал они совершали не первый раз и, явно, не последний. Да и всё равно свежим воздухом подышать будет куда полезнее.       Прозвенел звонок с урока, все ребята словно оживились — резко встали из-за парт и начали собирать свои вещи. Шастун поднялся и одеревеневшими руками стал закидывать в портфель учебники. В его голове билась лишь одна мысль — математика будет и последним уроком. От понимания этого хотелось завыть. Ещё один урок он не переживёт. А может прогулять? — всерьёз задумался парень, стоя у кабинета русского.       И все сорок минут в голове крутилась именно эта мысль. Ладно, от одного раза мне же ничего не будет. А я к этому времени успею в себе разобраться, надеюсь… Ну, в крайнем случае, мне надо хотя бы принять то, что в моей жизни появился тот, кто вызывает самый сильный триггер на кошмары. И за один урок я явно не смог бы смириться с этим. Мне нужен как минимум день. А ещё лучше, если бы больше.       Антон идёт к кабинету математики, где у них скоро должно быть занятие, надеясь перехватить там сестру до того момента, как его заметит математик. Пересекаться с этим мужчиной всё ещё нет никакого желания.       И он её находит — девочка сидит на скамейке, что-то печатая в телефоне.       Секундой позже мобильник парня, что лежал в кармане, завибрировал. Потом посмотрю что мне она там написала. Всё равно же сейчас вместе уйдём, так что какой смысл?       — Дина, ты уже тут? — задал он достаточно очевидный и странный вопрос.       — Ну я же тебе сказала, что у кабинета ждать буду. Вот, видишь, сижу, жду, — улыбнувшись ответила она, тоном намекая на то, что не с этого стоило начинать разговор. Шастун же прекрасно видит где находится Дина, зачем спрашивать.       — Вижу, — рассмеялся брат. — Слушай, такая идея есть. Пойдём сейчас гулять?       — Но у тебя же сейчас урок… Тоша! Чему ты меня учишь? — саркастически спросила девочка. Сам Антон прекрасно понимал, что она явно не против того, чтобы покинуть здание школы немного раньше и потратить это время на прогулку, которую она так любит.       — Да ты будто против того, что я тебя такому учу. Давай, поднимайся, пойдём. А то скоро будет звонок будет и тогда мне явно лучше не попадаться на глаза учителям.       И Шастун не узнает, что из-за угла за ним наблюдали те самые голубые глаза, от которых он так старательно сейчас сбегает.       — Ты мне купишь мороженку? — аккуратно спросила сестра, едва они покинули территорию школы, прекрасно зная о том, что с деньгами у них напряг из-за отца. И подработки парня не всегда хватает, чтобы прокормить нормально даже их обоих. Надеюсь, мне хватит потом ещё завтра продукты купить… Но как я могу ей отказать? И так уже слишком часто расстраивал её тем, что не могу ей что-то купить, так что лучше я сам не поем один день, чем Дина вновь будет ходить грустная. Всё равно не впервой я отказываю себе в чём-то ради блага других. Счастье своей самой дорогой сестрёнки для меня куда лучше любой еды.       — Конечно, солнце. Пойдём в магазин, выберешь?       — Правда? — девочка остановилась на месте, а затем, стоило Антону кивнуть, побежала к нему навстречу, дабы крепко обнять, врезавшись в него, от чего они пошатнулись на месте.       — Не урони меня только, а то без меня тебе совсем скучно будет, — пошутил подросток, за что легонько получил в живот. — Ну всё-всё, понял, не бей только. Совсем меня не жалеешь, — тихо пробурчал он, как только его отпустили.       И вот они вдвоём радостно шли по улице, направляясь в их любимый парк, и ели шоколадное мороженное, что они оба любят. Как же хорошо, что я всё же не остался там. Гулять куда лучше, чем учить математику.       Двое Шастунов зашли в сквер, расположенный около их дома. Несмотря на то, что он был изучен вдоль и поперёк, девочка слишком любила тут гулять. А особенно сидеть на лавочке около пруда, где плавали утки, рассматривая то, как же сильно всё изменилось.       Но рано или поздно им надо было идти домой. Поэтому, едва солнце начало садиться и на улице стало темнеть, Дина и Антон медленно побрели домой, надеясь на то, что их отец спит.       Каково же было их разочарование, когда они поняли, что их ждут около входа.       — Так, ты, быстро в комнату! — рыкнул Андрей, не созволив даже назвать Дину по имени.       Девочка быстро убежала, тихо всхлипывая, затем, едва она пересекла порог, закрыла дверь на щеколду, которую ей установил заботливый брат несколько лет назад, чтобы у неё было хоть какое-то убежище. Антон остался наедине с отцом.       — Я просил купить мне пива, — мужчина казался трезвым, но добрее от этого не был. — Я даже денег тебе дал, щенок. На родного отца две минуты жалко потратить? — прорычал Андрей, подходя почти вплотную к сыну.       — Мне не продали. Я несовершеннолетний, — спокойно ответил парень, хотя внутри весь сжался от страха, сковывавшего, не в силах даже сдвинуться с места. Как от кнопки «Play» он отмирает от удара в живот, сгибается напополам, оседая, и одной рукой опирается о пол, дабы не свалиться на него.       — А где тогда деньги?       — Я их тебе утром обратно занёс, у меня свои были, думал, что если и продадут, то обратно заберу потом, — удивительно, но врал он так, что на лице у него ни один мускул не дрогнул, тем самым не выдав его с потрохами.       — Не пизди мне, щенок! — яростный отец поднял своего сына за ворот рубашки, а затем нанёс ещё несколько ударов по лицу. Причина конфликта, мятая засаленная сотка валялась сейчас в комнате Антона, в копилке. Но Андрею точно не нужно было знать об этом.       — Я говорю тебе правду… — тихо ответил Антон, прерываясь. Он тяжело дышал из-за боли, которая словно и не собиралась проходить.       — Тогда почему их не было в моей комнате? — Шастун поразился сообразительности своего отца. Еще, видно, не весь разум пропил, раз может соединить события хоть в какую-то последовательность.       — Я не знаю… — предпринял последнюю попытку выйти сухим из воды Антон. Нет, конечно, сухим он теперь точно не вышел бы: белая рубашка пропиталась брызгами алой крови, расползавшимися, как язвы на больном. Андрей начинал скатываться в какое-то свое безумие каждый раз, когда речь заходила о его сыне. Даже теперь он со всей силы, не промахиваясь, несмотря на свое состояние, бил Антона туда, куда прилетала рука. Шастун закрыл глаза и попытался представить безопасное место. Вместо тихого леса, или, на крайняк, собственной комнаты, в сознании всплыли два голубых омута, бездонных, как у отца когда-то. Антон испугался собственных мыслей, вернулся в реальность к отрезвляющей боли.       Нанеся ещё с десяток ударов, мужчина наконец-то успокоился и ушёл, оставив парня лежать на полу.       Сквозь неведомую пелену послышался отдалённый звук щеколды. Парень был в сознании, но тело своё практически не ощущал. А органы чувств в этот момент словно сговорились и решили знатно подвести своего хозяина, делая его практически новорождённым котёнком, толком ничего не умеющим из-за своих слабых лапок, слепых глаз. Зато громкий голос — правда, он не использует его, так как боится где-то на подсознательном уровне. Он ещё не знает, что, стоит человеку услышать его писк, его сразу же понесут топить: кому нужно чужое потомство?       Подростка аккуратно взяли за подбородок. Ощущения постепенно начали возвращаться, а картинка перед глазами медленно становилась всё ярче и ярче.       — Тоша, ты как? — тихо спросила сестра, боясь, что отец её услышит и выйдет к ним снова. Но даже несмотря на страх, брат ей был важнее, поэтому она пошла на такой риск, как выйти и помочь ему, трезво понимая, что всё может куда хуже, чем она рассчитывала.       Говорить мешал какой-то неприятный ком в горле, поэтому Антон, преодолев сильный дискомфорт, коротко кивнул и медленно попытался подняться.       — Я тебе помогу, — твёрдо сказала Дина и подхватила парня. Конечно, особой силой девочка не отличалась, но и школьник не был супер тяжёлым, так что помочь подняться она и правда могла.       Аккуратно дойдя до комнаты, Шастуну помогли лечь на кровать.       — Я сейчас вернусь, найду аптечку только.       — В ванной посмотри, — хрипло подсказал он, пока сестра ещё была в комнате. Она обеспокоенным взглядом окинула парня и вышла, прикрыв за собой дверь.       Девочка быстро вернулась и начала обрабатывать открытые раны, которых, к счастью, было мало. Только неприятно ссаднила разбитая губа и отек разбитый нос.       На лице, руках, животе и рёбрах расцветали синяки, показывая все свои возможные оттенки. Глядя на это, Дина начала плакать. Антон приподнялся на локтях и обнял её, кряхтя от боли.       — Тебе лучше не смотреть на это. Сама же понимаешь, что мой побитый вид тебя расстраивает сильно.       — Когда это всё закончится? — шмыгнув носом, спросила она.       — Скоро, я надеюсь, — ответил ей брат, лишь сильнее прижимая к себе. — Дин, лучше иди в комнату и успокойся там, хорошо? Я дальше сам справлюсь. Спасибо тебе, ты мне очень помогла.       — Ты прав, мне грустно от твоего вида после того, как тебя папа избил, но и оставлять тебя такого не могу. Всё точно будет хорошо?       — Точно. Я тебе обещаю, — натянуто улыбнулся парень, дабы успокоить сестру.       Девочка всё же поднялась с края кровати и пошла к выходу. Так будет лучше, — успокаивал себя юноша.       У него хватило сил лишь на то, чтобы закрыть свою щеколду, которую он установил в то же время, что и сестре. Она настояла на этом. А сейчас он даже благодарен ей за то, что Дина всё же сказала сделать себе точно так же. Они оба надеялись, что им никогда не придётся закрываться в комнатах, но, увы, всё вышло совершенно иначе.       Для обоих Шастунов ночь прошла тяжело. Они вдвоём плакали, глуша свои всхлипы, дабы никого не разбудить.