Personal Relationships

      На следующий день перед завтраком, измученный очередной бессонной ночью, Серхио поднялся в спальню брата и постучал. Берлин открыл дверь, и Серхио быстро проскользнул внутрь.       — Что случилось? — Тут же заметил его брат, снова закрывая дверь и продолжая одеваться.       — Почему ты считаешь, что что-то не так?       — Мы договорились, что не дадим остальным повода подозревать, что между нами существует более тесная связь, и всё же ты здесь, в моей спальне.       — Я просто хотел спросить тебя, пойдёшь ли ты позже в аптеку за лекарствами?       — Да, тебе что-нибудь нужно?       — Какое-нибудь успокоительное, пожалуйста.       Его брат нахмурился.       — Ты так сильно переживаешь?       Он кивнул.       — До такой степени, что я испытываю физические симптомы.       — Какого рода симптомы?       — Потеря аппетита, неспособность спать. Мой желудок расстроен, я испытываю сердечную аритмию, моменты одышки и приступы головокружения.       Берлин широко улыбнулся.       — Ты знаешь, что это за симптомы?       Серхио посмотрел на него.       — Да. Стресс.       Берлин фыркнул.       — Знаешь, для такого умного парня ты можешь быть невероятно глупым.       — Что ты имеешь в виду? — ощетинился он.       — Разве это не очевидно? Ты влюблён, Серхио.       Серхио уставился на него.       — Что? Нет, это невозможно. Я вполне уверен в своём диагнозе. Но я чувствую себя ужасно.       — Да, именно так и происходит. Я должен поздравить тебя с твоим превосходным вкусом. Ракель - прекрасная женщина.       Его сердце забилось быстрее при звучании её имени.       — Ракель?       — Конечно. Ты думаешь, я слепой? Я вижу, как ты на неё смотришь.       — Но я… Нет, Андрес, я не могу влюбиться в неё, не могу. Это вызвало бы столько проблем.       — Скажи мне, правда ли это - ты не можешь перестать думать о ней.       У него слегка закружилась голова, когда он вдруг понял, что это правда.       — Да, — тихо сказал он.       — И о чём ты не можешь перестать думать? Её задница, её грудь, её рот?       — Её глаза, — прошептал он. — Я не могу перестать думать о её глазах.       Андрес хлопнул его по плечу.       — Тогда у тебя неприятности.       Серхио опустился на кровать, и брат нахмурился.       — Ты действительно понятия не имел?       — Это… это даже не приходило мне в голову как вариант. Влюбляться… Я не влюбляюсь, Андрес. Я никогда этого не делал.       — Всё бывает в первый раз.       Он покачал головой.       — Нет. Ты ошибаешься. Люди не влюбляются в первый раз в сорок лет. И уж точно не я.       — Почему ты думаешь, что у тебя иммунитет?       — Потому что мне не нравятся все эти эмоциональные вещи. Это грязно, опасно и болезненно, и это не влияет на меня.       — Тогда что ты чувствуешь к Ракель?       — Дружба, — твёрдо сказал он. — Она моя подруга.       Берлин удивленно посмотрел на него.       — Не обманывай себя. Она — нечто большее.       — Нет, — твёрдо сказал он, закрывая свой разум от любого другого варианта. — Это не так. Я не переживаю из-за людей, Андрес. Я никогда этого не делал и никогда не сделаю. Единственный человек, которого я люблю, — это ты.       — Это очень печально.       — Мне всё равно, грустно это или нет — это правда. Я никогда не любил никого, кроме своей семьи, и не собираюсь начинать сейчас.       Он встал.       — Так что, если бы ты мог просто достать мне в аптеке какое-нибудь успокоительное, я уверен, что почувствую себя лучше.       Его брат пожал плечами.       — Как хочешь.       — Я не влюблён!       — Продолжай говорить себе это, — ухмыльнулся Берлин. — Это может сделаться правдой.

***

      Он вышел из комнаты Берлина с твёрдым убеждением, что его брат ошибся. То, что Андрес никогда в жизни не дружил с женщиной, не пытаясь переспать с ней, не означало, что то же самое относится и к нему. У него был друг, который оказался женщиной — в этом не было ничего плохого. И если он время от времени замечал, что она очень привлекательна, что ж, это было только объективное наблюдение. Если ему нравилось разговаривать с ней больше, чем с другими членами команды, то только потому, что она была умной и забавной. Это правда, что он искал её общества, но это было только потому, что она будет с ним в рубке управления, и им нужно было чувствовать себя комфортно друг с другом. Он покачал головой, спускаясь к завтраку. Он знал себя. Он никогда раньше не влюблялся, и это не происходит с ним сейчас.       Он подошёл к столу и только тогда понял, что автоматически выбрал место рядом с ней после того, как уже сел. Это нормально, сказал он себе. У нас вошло в привычку сидеть рядом друг с другом. Вот что делают друзья.       Она повернулась к нему с улыбкой.       — Доброе утро. Как синяк?       — Всё в порядке, но это не давало мне спать прошлой ночью, — вздохнул он.       — Мне очень жаль, — сказала она с раскаянием.       Он удивлённо посмотрел на неё.       — За что ты извиняешься?       — Этот шарик краски предназначался для меня, а не для тебя. Это у меня должен быть синяк.       — Ну, — сказал он, не подумав. — Я рад, что тебя не задело, — затем он быстро уточнил. — Потому что мы друзья! А это значит, что я забочусь о твоём здоровье.       Она посмотрела на него, слегка смущённая его вспышкой.       — Да, конечно. Ну, в любом случае спасибо. Ты хороший друг.       Она улыбнулась ему, и он попытался не обращать внимания на то, как ёкнуло его сердце. Они оба вернулись к завтраку, и он подумал, что просто счастлив, что она назвала его хорошим другом. Раньше у него было не так много друзей — он был просто доволен, что всё делает правильно. Во время урока в то утро он впервые осознал, как его взгляд постоянно притягивается к задней части класса, где сидела она. Я просто хочу убедиться, что она обращает на меня внимание, рассуждал он про себя. Важно, чтобы она усвоила каждую деталь плана, так как она будет находиться в рубке управления со мной. Позже, когда он последний подошёл к обеденному столу и места по обе стороны от неё уже были заняты, он заметил укол разочарования, но отмахнулся от него. Он, конечно, был так же счастлив сидеть рядом с кем-то ещё.       Был тёплый, солнечный день, который закончился тёплым, прекрасным вечером, и после ужина Ракель объявила, что собирается прогуляться. Остальные остались сидеть за столом, разговаривая и наслаждаясь последними лучами солнца. Однако через некоторое время с востока набежали тучи, и от холодного ветра резко понизилась температура. Они уже убирали всё внутрь, когда начали падать первые капли дождя. Серхио посмотрел в ту сторону, куда ушла Ракель, но её ещё не было видно, когда он поспешил внутрь вслед за остальными. Все разошлись по своим комнатам, за исключением Серхио и Берлина, которые остались в главном зале, чтобы поговорить. Серхио продолжал бросать взгляды на входную дверь. Наконец, он больше не мог отрицать, что беспокоится.       — В чём дело? — спросил Берлин, заметив его рассеянность.       — Она ещё не вернулась. Она никогда не задерживается больше чем на час, а сейчас прошло уже почти полтора часа.       — Она, вероятно, укрылась от дождя, — разумно заметил Берлин.       — Да, — сказал он. — Правильно, конечно.       Дождь прекратился, когда они обсуждали успехи в обучении Серхио. По его расчётам, они немного опережали график.       — Хорошо, — сказал Берлин. — Это объясняет любые непредвиденные обстоятельства. — Он вдруг нахмурился. — Ты перестанешь ёрзать? Это начинает раздражать.       Серхио бросил обеспокоенный взгляд в окно.       — Скоро стемнеет. Где она?       — Я уверен, что с ней всё в порядке. Может быть, она устала от нашей компании и решила сегодня немного прогуляться.       — Но что, если с ней что-нибудь случилось?       — Что, например?       — От дождя всё стало скользким. Что, если она упала и поранилась?       — Я уверен, что она позвонила бы тебе. Ты дал всем свой номер.       Холодное чувство распространялось по его груди.       — А если случилось что-нибудь похуже?       — Что ты имеешь в виду?       — Женщина на улице одна… что, если кто-то… — Он остановился. Он даже не хотел думать о таком варианте.       Берлин покачал головой.       — В окрестностях очень мало людей.       — Вот именно! — сказал он, расстроившись. — Значит, если на неё нападут, поблизости никого не будет…       — Серхио, — твёрдо сказал Берлин. — Успокойся. Я уверен, что с ней всё в порядке, но если ты так волнуешься, почему бы тебе не пойти и не поискать её? Ты знаешь, какой путь она выбрала.       — Да, — сказал он, радуясь, что может что-то сделать. Он встал, надел пальто и вышел на улицу.       Снова моросил дождь, и ветер был сильнее, чем раньше. Он зашагал быстрым шагом, пытаясь отвлечься от своих тревог. С ней всё в порядке, повторял он про себя. С ней всё в порядке. И всё же он не мог сдержать мрачные мысли. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она серьёзно пострадала? Он не может отвезти её в больницу — она была беглянкой. Его сердце билось намного быстрее, чем обычно, из-за того, как быстро он шёл, и он мог только подавить панику, поднимающуюся внутри него. Он объективно понимал, что, вероятно, слишком остро реагирует, но это не мешало ему беспокоиться. Уже темнело, а она всё ещё не вернулась. Он знал, что что-то должно было случиться. Что, если она поскользнулась и упала, что, если она где-то без сознания? Что, если кто-то наткнулся на неё, совсем одну в лесу? Он ускорил шаг.       Рядом с тропинкой было несколько больших камней, и когда он повернул за поворот и прошёл мимо них, она внезапно оказалась там, сидя на камне поменьше у обочины дороги. Облегчение, которое он испытал, было настолько сильным, что у него закружилась голова, и на мгновение он просто закрыл глаза в знак благодарности. Затем он поспешил к ней.       — Ракель! Ты в порядке?       Она удивлённо подняла глаза.       — О, — сказала она. — Да, я в порядке.       Облегчение, которое он почувствовал, перешло в гнев.       — Тогда где, чёрт возьми, ты была?       — Я вывихнула лодыжку, — объяснила она. — Под моими ногами откатился рыхлый камень, и я споткнулась. Какое-то время я пряталась от дождя, а потом возвращалась, но на одной ноге передвигаться медленно. Мне приходилось садиться каждые пять минут.       — Почему ты мне не позвонила?       Она нахмурилась.       — С какого телефона? Ты вытащил меня по дороге в тюрьму, у меня не было с собой телефона.И я не была дальше этой территории, когда бы я купила новый?       Он чувствовал беспричинное разочарование.       — Ты должна была попросить у меня! У меня есть дюжина дополнительных телефонов.       Она пожала плечами.       — Все, с кем я могу поговорить во всём мире, находятся со мной в этом доме, зачем мне нужен телефон?       — Чрезвычайные ситуации, подобные этой!       — Да, — ответила она, устало улыбнувшись ему. — Теперь я это понимаю.       Он вдруг заметил, какой измученной она выглядит, и ему стало стыдно за то, что он накричал на неё. Дождь снова усилился, и она дрожала в своей мокрой футболке. Он быстро снял пальто и накинул его ей на плечи.       — О, — сказала она, — тебе и не нужно этого делать…       — Да, — твёрдо сказал он. — Тебе холодно, а у меня ещё есть куртка.       Она благодарно посмотрела на него и застегнула пальто.       — Спасибо тебе.       — Хорошо, — сказал он, теперь уже спокойнее. — Дай мне взглянуть на лодыжку.       Он опустился перед ней на колени, и она задрала штанину, чтобы показать ему.       Он покачал головой.       — Да, это действительно вывих. Ты вообще не можешь наступать на ногу.       — Я знаю, — сказала она. — Я всю дорогу сюда прыгала.       Она с трудом поднялась, балансируя на одной ноге, и он заметил, как она скривилась от боли.       — Ты ещё где-нибудь поранилась?       — Нет, — сказала она, — но после того, как я перенесла весь свой вес на одну ногу на несколько миль, всё болит.       Он заколебался, его сердце забилось быстрее при одной мысли об этом, но он не видел другого решения. Ни за что на свете он не позволит ей сделать ни шагу дальше, пока ей больно. Он глубоко вздохнул.       — Ну, тогда есть только один вариант, — сказал он.       — Какой? — спросила она, а затем ахнула от удивления, когда он внезапно поднял её с земли, обняв одной рукой за плечи, а другой под колени. Она инстинктивно обвила руками его шею и недоверчиво посмотрела на него.       — Ты не можешь нести меня всю дорогу до дома.       Он не осмеливался взглянуть на неё, поэтому продолжал смотреть прямо перед собой, пока шёл.       — Осталось всего несколько минут.       — Правда, — слабо запротестовала она. — Я могу идти.       — Нет, — сказал он. — Ты не можешь.       Он почувствовал, как всё её тело обмякло от облегчения.       — Спасибо, — тихо сказала она.       — Не за что, — пробормотал он.       Несколько минут они молчали, пока он нёс её сквозь дождливые сумерки. Вскоре он запыхался, и ему потребовалась вся его умственная энергия, чтобы не заметить, как она прислонилась к его груди, как её руки обвились вокруг его шеи, как её лицо было всего в нескольких дюймах от его. Затем он заметил, что, несмотря на его пальто, она всё ещё дрожала от усталости и холода. Он осторожно опустил её на землю и снял куртку.       — Что ты делаешь? — спросила она, стуча зубами.       — Тебе всё ещё холодно.       — Нет, — твёрдо сказала она, качая головой. — Я не возьму твою куртку.       — Возьми.       — Но здесь холодно.       — Я достаточно согрелся от того, что несу тебя.       — Но ведь идёт дождь.       — Моя рубашка всё равно уже мокрая.       Это было правдой — дождь лил как из ведра, и его рубашка уже промокла насквозь. Она неохотно расстегнула его пальто, и он помог ей надеть куртку, затем она снова надела пальто.       — Ты настоящий джентльмен, ты знаешь это? — тихо сказала она, когда он поднял её на руки.       Он фыркнул.       — Потому что я не хочу, чтобы у тебя было переохлаждение.       Его рубашка прилипла к коже, и она окинула его оценивающим взглядом.       — У тебя очень красивые плечи.       Он совершенно не представлял, как на это реагировать, поэтому просто покраснел и продолжил идти.       Как раз в тот момент, когда он начал думать, что не сможет нести её дальше, в поле зрения появился дом, и он вздохнул с облегчением. Он опустил её на землю, чтобы открыть тяжёлую входную дверь, и она запрыгнула внутрь, где их ждал Берлин.       — Ах, — сказал он, отрываясь от книги, которую читал. — Там наша девица в беде. Что случилось?       — Вывих лодыжки, — коротко сказала она, прежде чем упасть в кресло. — Боже, как я устала.       — Я принесу тебе воды, — сказал Серхио.       Когда он вышел из кухни, Берлин уже лёг спать. Ракель с благодарностью приняла воду, выпила её и встала. Он смотрел, как она пытается прыгать по коридору, но всего через несколько шагов она потеряла равновесие, и он едва успел подхватить её, прежде чем она упала. Не говоря ни слова, он поднял её и понёс вверх по лестнице в спальню. Он остро осознавал символизм переноса её через порог спальни, поэтому, осторожно положив её на кровать, он поспешил обратно, чтобы принести ей немного льда.       — Хорошо, — сказал он, когда она прижала к лодыжке полотенце, полное кубиков льда. — Держи его прижатым к лодыжке по крайней мере полчаса, а потом я советую тебе принять горячий душ, чтобы снова согреться. Как ты думаешь, ты сможешь добраться до ванной?       — Да, — она улыбнулась ему. — Я уверена, что смогу. Спасибо. За то, что нашёл меня и принёс домой.       — Конечно, — пробормотал он и повернулся, чтобы уйти.       Он уже был у двери, когда она сказала:       — В следующий раз, когда я выйду на прогулку, я буду осторожнее.       Он обернулся.       — В следующий раз?       Она подняла на него глаза.       — Да.       Он уставился на неё.       — Ты больше не можешь выходить после этого!       — Ну, не сразу, конечно, но после того, как заживёт моя лодыжка.       — Но с этого момента ты возьмёшь кого-нибудь с собой, верно?       Она нахмурилась.       — Нет, я так не думаю. Я целыми днями сижу взаперти в этом доме с десятью людьми, и мне время от времени нужно немного побыть одной.       Он покачал головой.       — Нет, нет, ты больше не можешь выходить одна. Ты не можешь.       Она подняла брови.       — А почему бы и нет?       Потому что я слишком волнуюсь, подумал он. Потому что мне невыносима мысль, что с тобой может что-то случиться. Вслух он сказал:       — Потому что я так сказал.       Её брови поднялись ещё выше.       — Потому что ты так сказал?       — Да! — горячо воскликнул он.- То, что мы друзья, не означает, что я больше не являюсь лидером этой операции. Я несу ответственность за то, чтобы вы все были в безопасности, поэтому, если я скажу, что ты не можешь гулять одна, это будет окончательно.       — Серхио… — сказала она, и он почувствовал резкий укол в груди.       — Не называй меня по имени, — огрызнулся он.       Она была ошеломлена.       — Почему ты так расстраиваешься?       Потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности, — в отчаянии подумал он. Потому что я забочусь о тебе. Потому что я хочу обнять тебя и… Осознание этого ударило его с такой силой, что он пошатнулся. Он уставился на неё. О боже. То чувство в груди, которое он пытался игнорировать… это была не просто дружба, не так ли? Это было нормально - заботиться о своих друзьях, но заботиться так сильно… это было что-то другое. Даже он понимал это.       Она заметила, что он смотрит на неё, и нахмурилась.       — Что?       Он резко отвернулся от неё.       — Уже поздно, я иду спать.       — Что?       Он открыл дверь, не глядя на неё.       — Приложи лёд к лодыжке, а потом прими горячий душ. Увидимся утром.       Прежде чем она успела сказать что-нибудь ещё, он закрыл за собой дверь. Выйдя в тёмный коридор, он прислонился к стене и закрыл глаза. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Это было плохо. Это было так, так плохо. Когда это случилось? С каких это пор она стала так много значить для него? Когда её улыбки стали главным событием его дня? Когда он в первый раз захотел прикоснуться к ней, хотя обычно не хотел ни к кому прикасаться? Когда? У него закружилась голова. Он ненавидел себя за то, что не мог ухватиться за это чувство, как будто, спускаясь по скользкому склону не за что ухватиться.       Он глубоко вздохнул. Теперь, когда он оглядывался назад, было очевидно: он влюблялся в неё всё это время, с того самого дня, как они встретились, когда он увидел, как огонь в её глазах снова вспыхнул после того, как она приняла его предложение. Он влюбился в неё во время их практики по переговорам, когда она постоянно бросала ему вызов и удивляла его своим умом и сообразительностью. Он влюбился в неё, когда она призналась ему о своих кошмарах. Он влюблялся в неё постоянно: когда они вместе торчали на чердаке, когда она была так осторожна с его оригами, во время той игры в пейнтбол, и каждый раз, когда она заставляла его смеяться. Оглядываясь назад, за последние несколько недель, не было ни одного момента, когда бы он не влюблялся в неё. Он не мог поверить, что был так слеп.       В мыслях он видел обиженное выражение её лица, когда он огрызнулся на неё. Утром ему придётся извиниться перед ней. Его глаза открылись в тревоге. О Боже. Завтра ему придётся встретиться с ней снова. Как он теперь посмотрит ей в глаза? Как он собирался говорить с ней, смотреть на неё, когда всё вокруг неё было сплошным вихрем эмоций? Его грудь была так полна, что казалось, он задыхается. Он знал, что ему нужно с кем-то поговорить, и поскольку это не могла быть она, был только один человек, которому он мог довериться.       С величайшей неохотой он оттолкнулся от стены, прошёл несколько дверей налево и постучал.       Берлин открыл дверь, всё ещё полностью одетый, и Серхио прошёл мимо него внутрь, затем тяжело опустился на кровать.       — Андрес, — тихо сказал он. — Я влюблён.       Его брат широко улыбнулся.       — Нет, правда? Что навело тебя на эту мысль?       Он умоляюще посмотрел на него.       — Что мне с этим делать?       — Ну, я предлагаю тебе взять бутылку хорошего вина и пойти в её комнату, когда все уснут, и…       Его глаза расширились.       — Боже, нет! Я имел в виду, как мне избавиться от этого?       — Избавиться?       — Да! Как мне перестать быть влюблённым? Люди всё время теряют любовь, не так ли? Я видел, как это часто случалось с тобой.       — Да, люди иногда разлюбливают друг друга, но на это требуется время.       — Ну, у меня нет времени. Мне нужно сосредоточиться на ограблении, я не могу позволить себе отвлекаться. Как мне теперь разлюбить?       Его брат вздохнул.       — Не знаю, Серхио, я никогда не пробовал.       — Я был бы благодарен за любые предложения.       — Ну, а ты пробовал сосредоточиться на её отрицательных качествах?       Он закрыл лицо руками и застонал.       — Какие отрицательные качества? Она идеальна.       Берлин весело улыбнулся ему.       — Боже, у тебя всё плохо.       — Я знаю, — прошептал он. — Я так облажался.       — Единственное, что я могу придумать, что может сработать, — это если ты ограничишь своё воздействие.       Он поднял голову.       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, что ты должен максимально ограничить своё общение с ней. Больше не сидеть рядом с ней во время еды. Больше никаких совместных прогулок. Больше никаких интимных разговоров ни в одной из ваших спален. Относиться к ней, как к любому другому члену команды.       — Но мы же друзья, — слабо запротестовал он.       — Прости, — покачал головой Берлин. — Но ты не можешь дружить с этой женщиной, если не хочешь влюбиться в неё ещё больше.       — Ты прав, — печально пробормотал он. — Это должно прекратиться сейчас же.       Его брат на мгновение замолчал, а затем сказал:       — Послушай, Серхио, неужели это действительно самое худшее в мире - начать с ней отношения?       Он удивлённо поднял глаза.       — Отношения? С чего ты взял, что она этого захочет?       — Я совершенно уверен, что ты ей тоже нравишься.       Он покачал головой.       — Нет, я не нравлюсь женщинам. Ты им нравишься.       Берлин ухмыльнулся.       — Я знаю, что у тебя мало опыта общения с женщинами, но позволь мне сказать тебе, что женщины на самом деле не являются коллективным существом с одним единственным мнением. Разные женщины могут любить разных мужчин.       — Хотя на самом деле это не имеет значения. Она недавно развелась после ужасного брака, потеряла работу и дочь. Я уверен, что отношения-это самое далекое, о чём она сейчас думает.       — Ну, — сказал Берлин, — ты мог бы, по крайней мере, спросить её.       — Нет, не могу. Всё это к делу не относится, потому что между нами не должно быть никаких личных отношений!       — Кто так говорит?       — Ну… я.       Его брат ухмыльнулся.       — Разве это не удобно? Если ты установил правило, ты тоже можешь его нарушить.       — Но ведь на то есть веская причина! Запутанные эмоции усложняют всё до такой степени, что могут полностью всё испортить.       — Ты действительно думаешь, что это будет так плохо?       Он серьёзно посмотрел на брата.       — Я не знаю. Всё, что я знаю, это то, что я не рискую. Это не игра, Андрес. Это дело всей моей жизни. Я планировал это буквально десятилетиями, и я не позволю ничему нарушить хрупкое равновесие, которое я создал. — Он продолжил более мягко. — Я в долгу перед отцом.       Берлин кивнул.       — Я знаю, что это очень личное для тебя.       Он поднял голову.       — Но это уже не просто мой проект. Я привлёк к этому делу девять человек, и все они зависят от меня. Я не могу потерять концентрацию. Я не могу позволить себе отвлекаться. Малейшая заминка может стать для кого-то разницей между жизнью и смертью. Эмоции затуманивают твои суждения, а мне нужно, чтобы мои суждения оставались неизменными.       — Но она будет с тобой в рубке управления. Тебе не кажется, что твоё суждение будет затуманено всеми неразрешёнными чувствами между вами?       Он покачал головой.       — До ограбления ещё несколько месяцев. Я уверен, что к тому времени я справлюсь с этим. А если нет… — Он расправил плечи. — Ну, в течение многих лет я планировал совершить это ограбление без неё. Я не говорю, что она не будет ценным дополнением к команде, но я могу обойтись без неё, если почувствую, что она будет отвлекать меня.       Его брат всё ещё выглядел сомневающимся, но он сказал:       — Хорошо, хорошо. Если ты считаешь, что это лучший путь вперёд.       Он решительно кивнул.       — Я знаю. Никаких личных отношений. Я был дураком, что слишком подружился с ней, позволил ей даже так близко подойти. С этого момента я больше не повторю этой ошибки.       Он встал, поблагодарил брата и вышел. Он бросил один взгляд на свет, льющийся из-под её двери, затем решительно повернулся и пошёл в свою комнату. В ту ночь он снова пролежал без сна несколько часов и впервые понял, почему.