Бумаги и перья — цепи и кости

      Патриция лягает — пальцы разжимаются, ловят плечи, стискивая когтями.       Вода у крыльев закипает, крошечными пузырями бьется в пуху — треплет перья, расправляя их.       Нелепые, громоздкие плавники, как у черепахи.       Удар.       Вверх — Джонсон толкается, поводит крыльями — движениями утопающего, раскачивается, поднимаясь к поверхности.       Удар.       Тянет — рывками потягивает к себе.       Удар.       Становится странно легче. Капитан помогает ей; почти проталкивает, перехватывает инстинктивный контроль — они вновь меняются местами.       Сирене кажется, что её топят; поймав за цепь ведут ко дну — используют, как спасительную соломинку, последний шанс — вспышка животного страха, угасшая от прикосновения.       Крепкая рука обхватывает трепещущую талию, проскальзывает выше, подхватывая под самыми крыльями.       Удар.       Рывок.       Голова Патриции показывается над поверхностью — вдох, воздух обжигает легкие.       — Тварь, — подтянув ближе, шипит Капитан, держит.       — Мне жаль, — прокашлявшись, бормочет Джонсон.       — Чуть не убила, — хриплый смех.       — Мне жаль, — повторяет сирена, щурится.       — Сможешь поднять? — Капитан ударяет сирену подбородком в лицо — больно, до ярких огоньков перед глазами.       — Я не знаю, — Патриция почти кричит.       — Это уже не вопрос, — предостерегающее рычание.       — Да, — сглотнув, Джонсон собирает последние силы — расправляет плечи.       — Быстрее, — объятие слабеет, кулак намекающе упирается в ребра.       — Прости, — глубоко вдохнув, сирена погружается под воду — отдаляется, чтобы через мгновение потоком воздуха подбросить себя, достаточно высоко, чтобы перевернувшись, приземлиться на палубу.       — Ведьма! — всплеск.       Рефлекторно встряхнувшись Патриция оглядывается, ищет взглядом что-то — другую соломинку.       Веревка.       — Держись, — открытость; крылья сходятся за спиной — прыжками, Джонсон подскакивает к бочкам, оттолкнувшись, хватает веревку и спешно вспорхнув, едва пролетает — второй лапой сталкивая другой конец.       Глупость.       Новый выкрик тонет в поцелуе волны.       Прежде, чем сирена успевает подумать — позвать, броситься обратно в море, вытащить — рывок бьёт её о палубу, протаскивает, упирая лапами в фальшборт.       — Дрянь! — облегчение.       — Больно, — сопение, Патриция упирается — сжимает кулак крепче.       Ответом служит шум: едва уловимое царапанье коротких каблуков по дереву, стук — Капитан сумел зацепится; поднимался по «зарубкам».       Облегчённо выдохнув, Джонсон выпустила веревку. Она не двигается, наблюдая за тем, как Капитан нескладно перебирается через борт и придерживаясь рукой, грузно садится. Дышит — громко, жадно.       — Ведьма, — истерический смешок, — Ублюдки, — хлопок по палубе.       — Ваша команда? — одежда липнет к коже; кажется, Капитану ещё хуже — мундир забрали воды, теперь любой может увидеть, как трепещет его грудь, выдавая слабость, как смелость отступает.       — Большая часть, — фырканье.       — Мне жаль, — лепет.       — Не нужно, — поднявшись на ноги, пошатнувшись отмахивается Капитан — он не уходит, не сбегает, наоборот, к ужасу Патриции подходит ближе.       — Я, — заикается Джонсон, — Уйду, — взгляд цепляется за блеск ремней ножен.       — Останешься, — констатация; склонившись, Капитан хватает сирену за мокрый воротник, дергает, приказывая встать.       — Нет, — упорство.       — Тебя не спрашивают, — Капитан не останавливается до тех пор, пока Патриция не подчиняется; сгорбившись встаёт на ослабшие лапы — давит когтями на доски.       — Вы мне должны, — Джонсон облизывает пересохшие от соли губы.       — За то, что спас себя из холодных рук смерти? — оскал.       — Я могла оставить вас, — сирена показывает клыки.       — Птичка решила поиграть в лисицу? — рычащее утверждение.       — Прошу, — мольба.       — Пойдешь со мной, — непреклонность; и сирена ей следует, покорно опускает голову — позволяет вести себя, тащить, царапая когтями палубу, к дверям.       Как на виселицу.       — Это, — раскрыв крылья, выкашливает Патриция; она упирается — несколько мгновений перед тем, как её грубо заталкивают внутрь.       — Капитанская каюта, — каламбурит, — Добро пожаловать, — приглашение.       Капитан доводит Джонсон до широкой койки в углу — толкает рядом, на пол, даёт немного времени.       — Если намочишь её, то набью подушку твоими перьями, — наставление.       В очередной раз кивнув, сирена подбирает к себе крылья, дрожит — думает.       Должна ли он поступить, как её сёстры? Напасть или закричать?       Убить или оставить позади?       — Закрой глаза — насмотрелась, — требование.       — Почему? — хриплый, скрипящий вопрос.       — Насмотрелась, — Капитан разворачивается, разводит руками, открывая грудь — показывает прилипшую к коже рубашку       Ахнув, Патриция отворачивается, закрываясь крыльями.       — Если честно, то я надеялся закончить свою жизнь в объятиях соблазнительной русалки или, если, совсем не повезёт, то и грудастая сирена сойдёт, — хлопок крышки рундука и сопровождающее его сожаление.       Джонсон срывается на стыдливый кашель. Капитан не смущён.       — Похоже, мне суждено провести остаток своей паршивой жизни на этой проклятой посудине, — шорох одежды, — Я всё ещё надеюсь на то, что ты позовешь своих сестрёнок, — стук сапог, — В последний раз, когда я столкнулся с одной из них мне едва не свернули шею, — воспоминание.       — Это ужасно, — новый приступ кашля.       — Верно — её подстрелили, — согласие.       — Вы отвратительны, — шипение.       — Я мечтатель, — оправдание.       — Мужчины — отвратительны, — вывод под стук пуговиц.       — Ведьмы не лучше, дорогая, — поправка.       — Отвратительно, — настаивает Патриция; она разворачивается, подглядывает сквозь щель в перьях — с золотым блеском широко смотрит; прячет взгляд стоит ему коснуться расстёгнутой на груди просторной рубашки.       Становится тихо, мучительно.       — Возьми, — Капитану это не нравится; он бросает рубашку Джонсон — следом отправляет бриджи, — Можешь оставить себе, — грубость.       — Это? — выглянув осторожно интересуется сирена.       — Одежда, — пожав плечами отзывается Капитан, — Я тебе должен — считай, это оплатой долга, — пояснение.       — Вы милы, — непроизвольно; она совсем забыла о подступающем холоде — дрожь казалась пустяком.       — Простая благодарность, — кривая усмешка, — Не люблю носить цепь долга, — размашистый жест.       — Я не могу, — возражение, — При чужих глазах, — уточнение.       — Как скажешь, ведьма, — набросив на плечи плащ, Капитан на удивление соглашается, — С крыльями управишься? — почти забота.       — Вполне, — показывается сирена; она хочет выиграть немного времени.       — Чудесно, — Капитану требуется пара долгих, бесконечных мгновений, чтобы остановиться у двери, и развернувшись, ударить по ней кулаком, — Это моя каюта, и моя паршивая посудина! — грохочущее напоминание.       — Вы мне должны, — укор.       — Уже нет, как и доверия, — отбивает Капитан.       — Моё имя — Пэтси, — откровение.       — Базилио, — принятие, — Завтра — утром отправишься за борт — без якоря, — клятва.       Капитан вкладывает все силы в хлопок дверьми.       — Благодарю, — опустив лицо, выдыхает Патриция; она понимает, что останется — побудет здесь ещё немного.       Не, как в клетке — как гость.       — Быстрее, — новый удар, и приглушённая команда.       — Прости, — смущение, переходящее в неразборчивый шёпот.       Всё же, это будет того стоить — возможно, странная «любовь» не такое плохое чувство, как ей показалось.       В груди становится тепло.       Утром — обещание исполняется, а крупное, острое перо остаётся на капитанском столе, совсем рядом с картой, указывая испачканным концом на обведённый остров.