Бумаги и перья — цепи и кости

      — Ведьма! — взмах руками, — Прочь! Если ты останешься здесь, то умрешь! — хриплое предупреждение.       — Почему? — чуть подняв голову, робко интересуется Патриция.       — Ты приведешь его сюда! — незнакомец бросается вперёд, но через мгновение растягивается на песке, — Уходи, прошу тебя, — приподнявшись на локтях просит он, в этот раз почти молит.       — «Его»? — отскочив, переспрашивает Джонсон.       — Законник! — уточнение.       — Кто такой «законник»? — напряжённые крылья опускаются.       — Птичья голова! — первая горсть песка попала сирене в грудь, — Почему сейчас не сбегаешь? — вторая упала у самых лап, — Моё имя Роберт! Счастлива? — чужак предугадывает вопрос прежде, чем он приходит Патриции на ум, — Убирайся отсюда! Я не потерял корабль так, что можешь подавиться своим сочувствием! — опираясь незнакомец поднялся на колени.       Джонсон действительно приняла его за потерпевшего кораблекрушение пирата — но после этих слов, предположила, что его высадили на остров в качестве наказания за ужаснейший проступок.       — Я отвечу на твой вопрос, но только, если ты уберешься прочь, — обещание.       — Ты читаешь мои мысли? — переступая подрагивающими от волнения лапами сирена склонила голову набок.       — Хуже — будущее, — рык, — Довольна? — третья горсть попала в воздух, зацепив песчинками волосы.       — Тогда, — медлит Патриция.       — Ведьма! — вскочив на ноги, выкрикивает Роберт, круто разворачивается бежит к спасительным теням острова, — Если твой пернатый зад не покинет — это место до следующего рассвета, то можешь попрощаться с жизнью, — смахнув тёмные пряди со лба, останавливается перед тем, как скрыться.       — Стой! — взмах, вспорхнув Джонсон бросается за ним, скользит над деревьями — пятно белой рубашки ведёт её за собой.       — Оставь меня! — убегающий оборачивается через плечо.       — Роберт! — сирена планирует, опускается ниже, но сразу же натыкается на крепкие ветви.       — Отправляйся к Морскому Дьяволу! — треск и знакомец растворяется в листве.       — Подожди! — непослушные, ставшие слишком неуклюжими цепляются за «когти» деревьев — тело перевешивается, а разум не поспевает за ним; Патриция отправляется на землю.       Кувыркнувшись в воздухе, больно ударившись крылом приземляется на редкую, ещё влажную траву, утыкаясь носом в грязь.       — Тебя ждет смерть! — доносится из пустоты, — Смерть! Смерть! Смерть! — шорох отдаляется.       — Грубо, — сопение; Джонсон подбирает крылья, водит ими, проверяет — она уже ломала одно из них, и итого было достаточно, чтобы отбить всё желание повторять этот опыт.       Целые.       Ей приходится грузно, прижав крылья перевернуться на спину, после, неудобно сесть — она была сбита с толку и совершенно не обратила на это внимания, как и на окончательно распушившийся хвост.       Голова кружится — перед блестящими глазами пляшут чёрные точки.       Холод понимания подбирается медленно — начинает в затекших лапах, перебирается на дрожащие колени, а потом зверем прыгает в самое сердце.       Крик, и несколько ударов — скрип когтей по земле. Сирена срывается в небо — тревожно мечется, как мошка в банке, уходит в круг.       Она напугана, пугающие слова отравили её настроение, смутный, животный страх кусает гонит прочь от острова. Патриция подчиняется инстинкту — ломает кольцо и стрелой рвётся к морю.       Промахивается мимо воздушного потока; нелепо машет крыльями, рывками прокашлявшись, почти вычихивает заклинание. Сложив перья, камнем обрушивается в воду — мимолётно показывается на поверхности, затем охваченная пузырем погружается вниз; собирается в клубок, как рыбёшка в икринке.       «Смерть, смерть, смерть, смерть» — стучит в голове.       — Мама, — выдох, лихорадочный трепет в груди. Слово — «Смерть» — пугало её, отзывалось в смятенном сознании, блеском прошлого сжимало горло.       Здесь — в объятиях вечных течений Джонсон медленно растворяется в чувстве безопасности — вдох за выдохом — принимает новое, чарующее, дразнящее знаниями решение.       Она должна найти его. Время истечёт только на рассвете, а, пока, сирена может узнать больше.       Показать свой «круп» судьбе.       «Смерть»       Крылья подрагивают, словно, застрявший часовой механизм — нерешительность.       «Ты умрешь»       Тень предсказания якорной цепью сдавила горло. Сглотнув, Патриция вырывается — бьется в воде, как непослушный ребёнок в руках матери — тянется выше и выше.       Гибкий шлепок — крылья хлопают по воде, потоки воздуха штормовыми ураганами подбрасывают, сушат перья.       Выматывают — ей нужно отдохнуть на берегу.       Подумать. Высохнуть.       Она летит неловко, задевая лапами воду. Почти врезается ими в песок, но успевает поджать, и наступая опуститься.       — Холодно, — сирена ёжится, встряхивается. По-птичьи застывает на месте, раздумывая — решение приходит быстро, детское, но по мнению Патриции удачное.       Когда её сёстры ссорились: одна из них прося прощения, обязательно приносила другой угощение.       Всё, что нужно — это поймать то, что сможет задобрить «Роберта». Он был человеком, а, значит, предпочитал рыбу или…       — Черепашье мясо! — мурлыканье; Джонсон улыбается, стряхнув с себя тревожную пелену — теперь, пора высохнуть: она не хотела предстать перед новым знакомым, как неаккуратная, настойчивая головная боль — всё же, здесь была её вина.       Тратить силы на «магию» было бессмысленно, поэтому сирена прибегла к старому, человеческому способу: пробежка по кругу — под жадным, колким светом солнца.       Ветер играл в пуху, тянул назад — подбрасывал песок под пружинящие лапы.       — Черепаха! — скачок, — Черепаха! — незаметные порывы воздуха, крошечными молниями бились в перьях, неосознанно, подыгрывая возбуждению Патриции, помогая закончить «сушку» раньше, чем она бы справилась сама, — Мясо черепахи! — ещё круг — потом, ещё.       Меньше — больше. Больше — меньше.       Долго — это не длится, нетерпеливость срывает её с места — не даёт завершить небольшой круг.       Уверенность расцветает в груди — она обязательно найдёт самую лучшую черепаху, с самым прекрасным панцирем, с самым вкусным мясом.       Она обыщет весь остров, если её — это понадобится.       — Черепаха, — сопит Джонсон; сирена осматривает песчаные берега — снижаясь, заглядывает под стволы склонившихся в поклоне пальм, оттолкнувшись взмывает вверх, продолжая путь.       Бурлящей непоседливости хватает, чтобы без устали бросаться на каждую тень, пикировать на каждый приметный камень, переступать зелёные границы — заглядывать в каждый грот.       Несчастное создание — крупная черепаха с гладким, напоминающим герб важного семейства панцирем с костяным блеском показалась на пятне золотого песка. Она даже не успела втянуть голову прежде, чем её подхватили крепкие лапы, поймав когтями под плоским животом.       — Попалась! — гомон; Патриция вскидывает лапы, рассматривает — удовлетворённо кивнув, возвращается в воздух, потягивая себя размашистыми взмахами крыльев.       Теперь настала пора приступить к следующей цели — найти самого «Роберта», и передать ему дар.       Было очевидно, что — это займёт больше времени, но Джонсон была из тех, кто не сдаётся перед бурей.       — Где живут люди? — размышление — её нужно было подумать об этом прежде, — Люди живут — в пещерах? — предположение; если бы «Роберт» обосновался где-нибудь вблизи берега или среди деревьев, то она бы точно его заметила — след или отпечаток золы.       Люди же разводят костры?       — В пещере, — сирена обратилась к черепахе, — Он живёт в пещере, как живут сёстры! — восхищение принесло за собой запах перьев и далёкий гул множества голосов — возможно, у них больше общего, чем может быть у хищника и добычи — у незваного гостя и угрюмого хозяина.       И — это поможет им поладить.       Первыми ей на ум приходят скалы — арки узких сводов. Крошечные причалы над бушующим морем, неподвижные корабли с каменными парусами.       Стараясь не раскачивать черепаху Патриция последовала своей догадке. Она вырвалась из теней острова, и бойко огибала его край, выискивая укрытие.       Ничего похожего.       — Не скалы, — разочарование; сирена задерживается на хлипком камне — вдавливая ношу в землю, — Пещеры не в скалах? — признание собственной ошибки, — Внутри? Внутри, — спрыгнув, Джонсон меняет курс.       Пробирается сквозь растерянные воздушные потоки, рвётся к центру; она не вглядывалась в зелень — упорно смотрела над ней: скалы всегда выше деревьев.       — Улей, — сирена морщится, вспомнив бесконечно саднящие следы от жал на коже.       Нарост невысоких гор белыми кучкой соли виднелся в окружении пышных, не тронутых руками человека деревьев — бледная плоть была изъедена точками пещер, разных, как если бы множество поколений, упорствующих выбрали это место домом.       Сперва Патриция не решилась приблизиться; она инстинктивно понимала, что жить там могут не только люди, но нечто иное.       Ей хватало жизненного опыта — хватило. Поэтому, прежде, чем совать свой нос через чужие границы Джонсон резко припала к земле — у самой редкой травы она вспомнила о ноше, и вскинула, пытаясь спасти панцирь — никто не любит объедки, тем более с осколками. Манёвр вышел неудачным — сирена поскользнулась на несчастном существе, отправившись на спину.       — Черепаха, — укор себе и инстинктам.       Она притворилась, что не услышала треск. Взмахом, приподняв себя выпрямилась, поставив вторую лапу на панцирь, придерживая.       Глубоко вдохнув Патриция закричала; высоко и протяжно, как надоедливая чайка — показывая себя, всё же, приглашения у неё не было.       Не получив ответа, она сдвигается вперёд и повторяет; убедившись в том, что её не ждут Джонсон, вернулась к тактике «попрошу прощения позже».       Сирена летела низко, немного, раскачиваясь, прикрываясь добычей, доказывая, что её намерения совершенно мирные.       Ей предстояло заглянуть в каждую из пещер; несколько из них, она сразу пропустила — слишком узкие и неприветливые.       Патриция аккуратно приземлялась на пороги, вытягивая шею, заглядывала в каждый «дом».       Первый.       Пусто.       Второй.       Пусто.       Третий и четвёртый — с тонкой, непрочный на вид перегородкой.       Пусто.       Хмыкнув, Джонсон меняет сторону — проверяет другие.       Нужную подсказывает крик, поток ругани — пожалуй, её выдала тень.       — О, великий отец О’лмар избавь меня от этого, — рык; шум шагов и странный звон.       — Роберт! — громкое отрицание только привлекает сирену. Заведя крылья за спину, подталкивает себя — порывом, легкомысленно-опасно врывается в жилище; протаскивая себя.       Крыльями цепляет стены, но продолжает двигаться, выставляет лапы перед собой.       Если бы «Роберт» не ушёл в прыжке — в сторону, то удар черепахой пришёлся бы на его голову.       Треск оглушил, заставил «Роберта» закрыть ладонями виски.       — Во имя всех богов, — шипение, переходящее в свист.       — Прости, — улыбнувшись, сирена разжала пальцы, выпуская.       — Решила прикончить меня? — вопрос, подкреплённый взглядом на неглубокую вмятину на стене пещеры.       — Поговорить, — уточнение.       — О чём же? — скрещённые в защитном жесте руки.       — Ты действительно можешь видеть будущее? А чужое прошлое? — едва встав на дрожащие лапы Патриция сыплет вопросам, не переводя дух.       — Будущее, — правка, — И только будущее, — «Роберт» перебирается в другой угол, скалится.       — Ты расскажешь мне — моё будущее? — Джонсон идёт на пролом.       — Спрашиваешь или издеваешься? — парирует «Роберт».       — Спрашиваю, — сирена не понимает.       — Почему ты делаешь это? — опираясь на стену, поднимается «Роберт».       — Я хочу узнать, — Патриция начинает чувствовать себя эгоисткой.       — Кажется, я обречён сдохнуть, — порыв смеха, хохота.       — Ты узнал об этом из видения? — слова сами соскальзывают с языка, жалят.       — Совсем на безумца не вышел, — сожаление, — Послушай, — жест, призывающий дать немного времени; на план побега или на заключение сделки с крылатым дьяволом.       Мгновение тянулось, летело — душило.       — Мы можем договориться, — шелест.       — Договориться? — переспрашивает Джонсон.       — Да, ты можешь принести мне еду — помочь с провизией, а я скажу тебе, что, — «Роберт» облизывает пересохшие губы, — Произойдет потом, — жалкий контракт.       — Провизией? — любопытство.       — Я хочу убраться отсюда — до того, как умру, — новый приступ смеха, — С тебя можно получить хороший клок, — сбивчивое предположение.       — Клок? — сомнение.       — Овца, — хмыканье, — Меняю будущее на еду, сойдёт? Тебе следует поторопиться — осталось мало времени, — смена правил игры; «Роберт» с трудом держит лицо.       — Но я уже принесла черепаху, — протест.       — Мне её не хватит, — взмах руки.       — Я тебе не верю, — сирена поддаётся вперёд.       — Верно, обмен должен быть равноценным, — ахнув, «Роберт» прижался к стене.       — Моё будущее? — настрой Патриции сменяется; угасшее любопытство вспыхивает с новой силой — отдаётся золотым блеском, пугая ещё сильнее.       — Да, — обещание, — Подойди ко мне, — разведя руки, зовёт «Роберт»: но игнорируя собственные слова сам, шагнув, обхватывает плечи Джонсон, обжигая дыханием, щекоча щетиной шепчет.       Когти со скрипом царапают пол пещеры.       — Это правда? — выпрашивает сирена.       — Мои предсказания всегда сбываются — иначе, я бы не стал так бояться за свою жизнь, — выпустив, пожимает плечами «Роберт», — Теперь твоя очередь оказать услугу, — щелкает пальцами, подражая торговцам.       — Это поможет? — беспокойство.       — Если я покину остров, то ничего не случиться, — убеждающий хлопок по груди.       — Точно? — недоверие.       — Это моя работа, — хвастовство.       — Тогда, почему ты здесь — на Острове, и совсем один, — тревога.       — А, это мой выбор, — задыхается «Роберт», — Теперь иди — придется много поработать крыльями, — торопит, — Ты можешь довериться мне — в конце концов, без еды я не смогу убраться отсюда, а охотник из меня отвратительный, — пояснение.       — Хорошо, — уступает Патриция; она встревоженно отступает, пошатываясь, торопливо, покидает пещеру — почти спрыгивает с края, шагая.       Она не услышала облегчённого выдоха, как и не расслышала шороха — скованно улыбаясь «Роберт» вновь опустился на землю; его лицо заметно подрагивало, а влажной ладони поблескивал крошечный якорь, талисман — маленькое напоминание.       — Повелась.