Бумаги и перья — цепи и кости

      Варёное мясо — скверный запах, липкий, забивающийся в нос и оседающий в горле.       Так пахнут мёртвые птицы.       Так пахнет их еда, заполненный до краёв котелок.       Так пах голод.       Шумно сглотнув, юнга вскинул голову, прислушиваясь к шуму.       Плохое мясо.       Команде не нравится — радовался только корабельный пёс, ему в такие дни доставались кости.       Услышав громкий, высокий голос первого помощника юнга, сжавшись, крепче стиснул пальцами посеревший кусок парусины.       Прошёл мимо.       В худшее время спуск трюму, ожидающе пустует. Никто не хочет попасть под зоркий взгляд капитана, обвинение в воровстве — оно ведёт за борт.       Его не жалко.       Если кто-то…       Если кто-то укажет на него…       Соль обжигает алеющие трещины на ладонях.       Здесь лучше дальше от других.       — Едва ушли — улизнули, — произносит вслух юнга, — Чудо, — утешает себя, — Пусть, оно произойдёт ещё раз, — где-то над головой с грохотом упал ящик, знакомый звук.       Шаги возвращались, едва не высекают искры тяжёлыми каблуками.       Вонь — варёные кости — ближе.       Кто-то за дверью.       Кто-то дышит жаждой.       Кто-то слепо звенит ключом.       — Уходите! — хлипко предупреждает юнга, а живот урчит, — Прошу вас! — свеча дрожит, сужая круг света.       Мир застывает, разворачивается чёткой картиной; каждое пятно грязи, каждый порез фонаря под линией непрочной двери, каждый хрип снаружи.       Достаточно одного движения — вдоха, чтобы всё сорвалось с цепи, в бездну: заполненную тревогой и болью.       Страхом открытия.       Очень плохо.       — Прошу вас! — ключ царапает замок, — Капитан будет зол! — язык сухой, упирается в нёбо, — Уходите! — повторяет юнга, твёрже — больше похоже на мяуканье.       Удар.       Дерево скрипит — держится.       — Вас оставят на острове! — цепляется за угрозу.       Судьбу непокорных.       — Прошу! — влажные ладони закрыли якорь на груди.       Дыхание замерло.       Дверь открылась.       Патриция взмахнул крыльями и сорвалась с земли, ударяясь о ветви, срывая листву — перевернувшись в воздухе, застыла.       Остров.       — Плохой сон? — сердце билось в груди, больно тянуло, — Плохой сон? — сирена метнулась в сторону, — Плохой сон, — спикировала на землю, утыкаясь лапами в высокую траву.       Ей снилось подобное раньше.       Странный юнга — тёмный корабль, наполненный гадким запахом.       Почему он пугает её?       Может, потому, что лицо юнги напоминает её собственное?       В следующий раз, усвоив урок, она заснёт в море — в руках матушки сон долог и спокоен.       Под водой можно учуять лишь родное дыхание.