По стандарту! Меняем пол персонажу 2\2
8 февраля 2022 г., 21:55
Из ртути была рождена луна. Из золота поднялось солнце. В зависти луна похитила море, подчинив себе волны, В горе солнце обратилось камнем, навеки застыв во мраке.
Падение — однажды всё живое встретится с землёй и уйдёт под её волны, судьба империй и людей. Проклятье тех, кто неустойчив. Кара тем, кто ступает на запретное. Спина столкнулась с пятном пыли, руки беспомощно откинулись за голову, а ноги согнувшись упёрлись в каменный пол. Совсем рядом, над головой вязко приземлился небольшой туго набитый мешок. Монеты отозвались перестуком раковин — Патрицио помнил, что миновал первый свод пещеры с пустыми карманами. От этого неестественное богатство только отрезвило, приглушило слепящий блеск; появление второго точку зрения не поменяло, третий и вовсе упал на грудь. Тяжёлый — почему-то плоский под похолодевшими кончиками пальцев. Четвёртый, слишком жадный. Показавшийся из прорези осколок плиты поцарапал лоб. Приподнявшись на прямых до хруста руках «Пэтси» встряхнулся, сбрасывая и убеждаясь. Стопа промахнулась, угодив в обломок колонны, резной лучами-линиями. — Сэр? — пятно света слепило над затылком, призывая подтянуть что-нибудь и оттолкнувшись зацепиться за хлипкий край, — Сэр, прошу вас! — ноги едва удерживают ставшее гибким тело. Первый шаг кажется непреодолимым. Взмах, Джонсон разводит руки, нелепо балансирует держа перед носом точки колец дверей. Притуплённые деревянные зубы в стёршихся до золотых костей каменных челюстях. Усмешка богатых и умудрённых жизнью. — Сэр! — в происходящее не верилось — до нервного смеха, до боли в рёбрах, — Сэр! — двери покачнулись, скосились. Сгнили. Стоит склонится, как они уходят внутрь, тошнотворно округляются пробитой аркой, а от вида почему-то влажного камня спешно восстановились, вытянувшись вслед за своей тенью. Горько — сглотнув желчь, Патрицио выпрямляется. Ладонь дрожит, не открывается, крепко держит, медленно покачиваясь отходит за голову. Бросок. Камень проходит насквозь. Без ряби. Пустота. — Плохо, — сухой язык липнет к нёбу. Стук оглушительный, неправильный — отдаляющийся, постепенно затихая, брошенным клубком. Или это стучало сердце, билось от вида, ударившегося о створки камня. Двери высились. — Очень плохо, — следующий камень откатывается от тянущейся руки, отскакивает монеткой. Недалеко. Острые края не помогают выбраться. Только распаляют желание бросить как можно сильнее, вложить всё. Преграда уступает, испаряется, обнажая зал. Ни коридора, ни дверей — ни пробитого потолка. Из плотно сжатой ладони высыпался песок. Голова закружилась, пришлось опустить взгляд, выгнув спину двинуться вперёд, дальше. Прямо к другому алтарю. Место нельзя назвать ни пустым, ни полным; обрывки ткани, ошмётки былого величия усыпали пол, а на стенах безучастно переглядывались отпечатки-солнца. «Пэтси» моргнул. Алтарь сменил трон. Несколько почтительных шагов и Джонсон сможет коснуться высокой подушки. Его стошнило: громко и непозволительно, прямо на тень сгнившего ковра. Жалкий поклон. Липкая слюна приняла форму солнца. — Нет, — кашель, голова совсем идёт кругом, кажется, вертится, как у деревянного болванчика, — Сэр, пожалуйста, — лучи закручиваются в спираль, — Пожалуйста, — шаг коленями назад и светило заходит, оставляя издевательский, мерзкий желтоватый сгусток. Ещё шаг рассвет. — Дитя, — чужая рука забирается в волосы, грубо тянет вверх, — Дыши, дитя, — на мгновение мир укрывает алая пелена; из-за неё лицо незнакомца неразличимо — золотой овал. — Сэр? — не верит, надеется увидеть в нём что-то родное, — Сэр, прошу, — скулит, беспомощно цепляясь за горячее запястье. — Тише, — подтаскивает выше, вынуждая встать, — Парень, — шумный вдох у самого уха, животный, — Неужели, перевелись все прекрасные искательницы приключений, — щекочущий. — Помогите мне, сэр, — зовёт. — Бессмысленно, — рывок и они оказываются лицом к лицу, — Здесь только мы, — глаза лисьи, кипящие пламенем. — Сэр. — Ты пришёл сюда один, — отпускает, пропуская пряди сквозь тонкие пальцы, — Совсем один — такая жалость, — настрой меняется, когда безобидный хлопок по спине, превращается в толчок. Подбородок едва не задевает первые ступени к трону. — Кто вы? — перекатившись на мягкий бок, Патрицио опёрся на руки, — Кто? — взгляд цеплялся за одежду, словно певчая птица за ядовитые шипы: яркий оранжево-жёлтый дорожный плащ с выглядывающим пышным, вышитым красными нитями, шейным платком. Занавес. На ткани кружили серебряные птицы, подлетая к широкому поясу изгибались змеями. Обвивались, сливаясь с лозами распускающихся цветов. — Когда поданный говорит — он должен смотреть своему королю в глаза, — приказ и дёрганный наклон: собранные в хвост белые волосы-струны свесились с плеча, показав край чёрной ленты. Губы растянулись в цепочке-улыбке. — Неправильно, — слёзы впитываются в рубашку. — Спроси меня — снова, — нетерпеливо, подгоняя щелчком пальцев, — Поданный должен смотреть своему королю в глаза, когда смеет задать вопрос, — повторяет, в этот раз щёлкну по оттягивающей мочку серьге. — Кто, — «Пэтси» выкрикивает в лицо, — Кто вы? — тише и покорно заглядывая в пульсирующие бездны. — Не так уж и сложно, — низ ладони растёр странное пятно румян, — Король солнца было бы излишне трудно для языка, поэтому, за твою послушность позволю обращаться ко мне — Диасыл, — резко сводит ладони перед собой в дружелюбном хлопке. — Король солнца? — рёбра скрипят, сдвигаются. — Забыли, — выступившие толстые жилы дрогнули у виска, — Неблагодарные, неблагодарные, неблагодарные, — лихорадочный шёпот переходит в визг. — Остановитесь! — Как ты смеешь мне приказывать! — рык, — Именно из-за этого я собираюсь напомнить им о себе! — каблук сапога бьёт в пол. — Простите! — Джонсон прикрывается рукой. — Искупить вину просто, — пальцы ловят запястье, оттягивают, как пойманной птице, — Будет больно, — рокочущие не то от мурлыканья, не то от сдерживаемого рыка предупреждение. Тащит, дернув, перехватывает за рубашку. К ужасу, она затрещала, но выдержала. — Ваше превосходительство, — воротник впивается в горло, душит слова. — Так обращаются к генералам, попробуй ещё раз, пташка. — Ваше высочество, прошу, отпустите! — В другой жизни тебе бы повезло, — свечение зарождается в центре сжатой ладони, — Всем нам, — пламя тёплое. Щедрое, просторное — кокон. — Прошу вас! — голос затихает в белом пламени, спирали; яйцо трескается, натягивается, сменяя цвет перерождения на серебро поверхности вод. Крылья упёрлись в ало-золотые проблески — чёрные кончики зацепили пол, поднимая облака сухой пыли. Взмах. — Живи, пташка, живи, — благословение — поцелуй на смерть. Кокон-клетка лопается, разлетается на ошмётки: перья, искры и капли холодного золота. Скорлупы больше нет. Взмах — птица вырывается из пут, отскакивает, нескладно поднимаясь на костлявые ноги — прочищает горло. Кричит; человеческий крик переходит в визг. — Иди сюда, пташка, ко мне, — Диасыл выставил руку перед собой, выгнул ладонь, — Мне нужно кое-что тебе сказать, — подманивает, с нежным любопытством наблюдая за тем, как создание делает первые шаги. Покачиваясь. Поджимая лапы. Стачивая загнутые когти. — Быстрее, — уголки губ приподнимаются в полумесяце жемчуга. Оступаясь, грузно двигая крыльями — покорность утыкается лбом в ладонь. Слепо ласкается, принимая знания. Приказ. — Хорошая пташка, сирена, — пропел Диасыл, — Отправляйся к матушке — она заждалась, — пальцы обхватили тонкий подбородок, — Жаль, что я не увижу её лицо, — поглаживает, — Когда она найдет среди своих дочерей — сына, — метит белыми пятнами прежде, чем отпустить, — Лети, — отходит, открывая путь. «Сирене» требуется время, но, кто смеет спорить с Королём Солнца. С его щедростью. С его волей. — Пора навестить старых друзей, — неприличный смех. Драгоценное сердце раздувается от злорадного удовольствия и счастья, представления чужого горя. Сначала море, потом луна. Самоуверенная девчонка и полуслепой упрямец, возомнивший себя спасителем ослеплённых. Грязные предатели.
