кошкомальчик

      «вот это гроза» думается феликсу, пока он расхаживает по квартире в тапочках, относя кружки, скопившиеся в комнате на прикроватной тумбочке. их столько, что телефон некуда положить, потому феликс оторвался от просмотра нетфликсовой драмы и натирает до блеска любимые кружки, утопая в пене руками. он думает ставить себе воду в очередной раз, потому что по чаю душа болит во время просмотра сериалов, и если пить нечего — феликс сидит и начинает елозить, менять часто позы и никак не может успокоиться.       только он выключает свет, как небольшую кухню освещает молния, а секундами позже гром разрезает небеса и гул стоит такой, что уши закладывает, а пол из-под ног как будто бы уходит. ли чуть удивлённо смотрит позади себя, где постепенно, в течение пары секунд, становится вновь темно, и тут же подпрыгивает от трели звонка в дверь. кто к нему в такую погоду может прийти? ну конечно, хёнджин, любящий вечерами круги наворачивать по знакомым районам.       хван хёнджин определенно чудесный, но жутко странный. вечно в огромных вещах и обязательно накидывает капюшон. необычно высокий для корейца, тонкий и грациозный, он смотрит на феликса сверху вниз, но таким невинным и трогательным взглядом, что у ли всё от умиления внутри трескается. когда феликс приносит ему вкусняшки, у хёнджина зрачки как у кота расширяются, точь-в-точь! такого феликс у других людей не замечал. у него светлые волосы, спадающие вечно на лицо, но он при этом всё равно никогда не снимает капюшон, а скинни джинсы можно даже не предлагать. в гости к себе тоже, почему-то, не зовёт. все отмазки ищет: мама не разрешает, папа занялся ремонтом, собака рожает. главное, собака-то у хёнджина мальчик…       феликсу почти не обидно. ему хватает долгих прогулок и неуклюжих объятий, в которых они подолгу зависают. нравится детская натура хёнджина, его заразительный смех и все те глупости, которыми они вместе занимаются со старшей школы. феликсу нравится дремать на хёнджине сверху, и он даже замечал, что тот, когда они вот так валяются, мурчит. причем это тихое мурчание исходит из его груди и не создается его голосовыми связками, ну, так думалось феликсу. только ли всё не придавал этому значение, пока вдруг осознание не стукнуло — хван что-то от него определенно скрывает.       австралиец семенит к двери и судорожно шарит рукой по полке в поиске ключей, прежде чем провернуть их в замочной скважине и отворить дверь с растерянным видом, теряясь взглядом в подъездной темноте. на пороге его ожидает мокрый до последней нитки хван, дрожащий от ледяных капель, пропитавших ткань серой толстовки, и с тем самым взглядом брошенного котенка. это на всякий, чтобы не ругался и в шею не гнал — предупреждал ведь, что погода портится, в их переписке. словно феликс, добрая душа, еще раздумывать будет, впустить его или нет. младший сразу тянет его на себя, в нос ударяет запах чего-то мокрого, словно хван в лужах по пути искупался. он закрыл за ним дверь в гипнотизирующую пустоту подъезда и взял за бока, взволнованно вглядываясь в его лицо.       — ты зачем гулять пошёл? тучи тебя не смутили? — ли смущается внезапному приливу собственных эмоций и отходит, давая хёнджину пространство, чтобы разуться. тот как-то неловко ему улыбается и стягивает мокрые кроссовки, становясь на сантиметра два ниже, а после вешает свою ветровку на крючок, оставляя обсыхать. однако менее мокрым он от этого не становится, и феликсу интересно, может, хоть сейчас он снимет этот гребанный капюшон? волосы ведь частично мокрые, а капюшон — хоть выжимай.       — не смутили, — беззаботно отвечает хван, свободно проходя в давно знакомую квартиру. феликс вот хёнджина в гости часто зовет, в отличие от него. он озирается и чувствует, что младший просто стоит и на спине его узоры взглядом рисует, в чем-то сомневается. — что такое, ликс?       но феликс лишь тяжело вздыхает на свои мысли и жестом приглашает его присесть на диван. думает, что не хочет — пусть не раздевается, не ему же мокрому сидеть. смотрит на то, как хван весь подрагивает, но не хочет снять мокрую одежду, даже как-то больно для такого заботливого друга, как ликс, но делать нечего. он кидает ему плед, до этого комом лежавший на кресле, а затем исчезает в своей спальне. хёнджин улыбается ликсовой такой родной доброте, укутывается бархатной тканью, становясь похожим на шаурму (из-за принта на пледе, скорее) и наконец чувствует тепло. он смотрит ожидающе в проход и видит ликса, вышедшего из комнаты с двумя бокалами и бутылочкой чего покрепче. чего — хёнджин рассмотреть не успел, только улыбка сменилась на какую-то больно довольную.       — значит, греться будем оба?       — раз ты отвлек меня от просмотра сериальчиков, — феликс деловито вздергивает носик, поставив бокал перед придурковатым другом, и открывает уже распечатанную до этого бутылку вина. смотрит на этикетку, что-то читает по-английски с важным видом и склоняет горлышко к бокалу, плеснув себе и хвану по половине бокала кроваво-красной жидкости.       — прости, хочешь, посмотрим вдвоем? все еще обижаешься, кстати? — блондин осторожно поглядывает на феликса, а когда тот обращает на него внимание, решает затупить в бокал, подбирая его тонкими пальцами. в прошлые выходные, вот на днях, хёнджин резко отказал феликсу в его желании переночевать вместе и позаниматься всякой дуростью, в игры порубиться и колой чипсы запивать. у хёнджина на это есть причина. он — кот. как это объяснить лучшему другу, который помимо того еще и симпатичен? правильно, никак. еще подумает, что просто искусственные ушки нацепил и в театр играет, а хёнджин просто не человек да и все. в семье у него такая же только бабушка — вот никто и не понимает, почему он, как белая ворона, тоже кошкочеловек.       у него никого и нет кроме феликса, никто с ним, вечно сам себе на уме, не хочет водиться. все думают, что аутсайдер, и, в принципе, так и есть. он так и выглядит, когда по универу шныряет и тут же прячется в тени. учителя в школе вечно тыкали в него за капюшон, и тот даже снимал, но ушки у него тогда были не такими большими, и их можно было как-то прикрыть волосами, что-нибудь придумать. сейчас же это полноценные кошачьи уши на его макушке, так еще и белые.       — на что? а, нет, забей, — ли отпивает чуток и машет головой, губами кривя. почему-то хёнджин смотрит не на его лицо, а конкретно на губы, но подобное он за собой заметил давно. у его друга очень, блять, красивые губы. — а ты хочешь посмотреть какую-нибудь ерунду?       — спрашиваешь, — хёнджин усмехается.       после пары бокалов и более легких тем для обсуждения, чем высохший уже, между прочим, хёнджин, и они уже сидят бок о бок. блондин делится с ли пледом и невзначай его приобнимает, а феликс переключает серии, наклоняясь к ноутбуку каждые двадцать минут. алкоголь веселит, и хёнджин, поправляя волосы, хочет было от уютной обстановки снять капюшон, но вдруг судорожно дергает его за ткань и натягивает обратно, что не остается без внимания обсидиановых глазок ликса.       — тебе правда комфортно так сидеть? и совсем не жарко? — феликс безумно проницателен. хёнджин поводит взглядом по бокалам, что они опустошают уже третью серию подряд медленно, но верно. в сумме большую часть бутылки они выпили. феликс ценитель вина, а хёнджину просто хочется напиться и ощущать себя проще рядом с ним. притупить симпатию и сменить на опьянение. притупить и стыд, этот стыд, которому конца не видно. он ужасный друг, это точно. жаль только, что хёнджин парень немаленький и ему это вино как воды попить. он и не подозревает, что для феликса, впрочем, также.       — все нормально, — мягко отвечает джин и поднимается, собираясь направиться в уборную. ли чуть хмурится и кривит губы, раздумывает пару секунд и, пока хёнджин отходит, сидит и ожидает уже в глубоких думах. то ли алкоголь на него так действует, но обида его перерастает в легкую агрессию и, когда блондин возвращается, встряхивая влажными руками, и пахнет мылом, феликс не выдерживает.       — сними свой треклятый капюшон! — сам от себя не ожидав, в приказном тоне говорит ликс, складывая руки на груди, и вырастает в проходе, ведущем в коридор. отступать ему теперь только вглубь. он и не знает, с чего взял, что в случае чего хёнджин убежит, но такое бывало. просто не с ним. у хёнджина в глазах словно мир рушится на этих словах, и он предпочитает отойти от феликса на шаг назад, потому что он может казаться маленьким и миленьким, но на самом деле будет равен ему по силе, если применит ее. если феликс захочет, он не то что снимет капюшон, а ляжет лопатками в пол. это будет дело пары секунд.       — мне повторить? — так действительно больше продолжаться не может, они понимают это оба, но хван, по видимости, последний трус. он так не хочет все разрушить, что рушит другим способом.       в комнате повисает тишина и напряжение. хёнджин поджимает губы и мнется на месте, потому что ну не может снять этот ебаный капюшон, просто не может и все. у него тысяча комплексов и проблемы с доверием, а у феликса слово заебало на лбу выжженно, и от этого не по себе, и снимать капюшон совсем не хочется. феликсу хочется, чтобы они были близки, а не чтобы хёнджин постоянно в чем-то держался на расстоянии, не договаривал, прятался. в этом и есть причина его крайнего недовольства.       — хёнджин. не доводи. — это было предупреждение, на которое хван не среагировал. до поры до времени. в какой-то момент он решил, что побегать от феликса по его же квартире будет хорошей идеей, и делал он это ловко и быстро, проскальзывая в проходах и лавируя между четырьмя комнатами, и, прежде чем он понял, что завел себя в тупик, забежав в ликсову спальню, за ним захлопнулась дверь, а феликс прижался к ней спиной, смотря на него горящим взглядом.       — да не убью я тебя, прекрати убегать! — ли обреченно взвыл, уставший от их гонки. его волосы спадают на лицо, и только тогда он, отдышавшись, поднимает голову и зачесывает их назад. это действие всегда заставляет хёнджина хотеть обнять его или еще что-нибудь сделать. или чтобы он что-то сделал.       хван наматывает круги по комнате от приближающегося феликса, мямлит, не сводя с него пустых глаз, что зря он, наверное, пришел, и старается отойти к двери, но, как только он огибает кровать и ищет позади себя дверную ручку, ликс кидается на него и роняет на кровать. прижимает намертво запястья к постели, даже задумывается, не сделал ли больно, а сам усаживается куда-то на живот. они теперь смотрят друг другу в глаза, но у хёнджина взгляд потерянный, а у феликса непонимающий. хван вздыхает тяжело, больше не сопротивляясь, и выглядит так, словно его сейчас поведут на казнь.       — давно ты так быстро бегаешь? что за хуйня, хёнджин? я тебя в своей небольшой квартире догнать не могу! — ликс выдыхает, смотря в вдруг ошалелые от громкого говора глазенки напротив, что опять напоминают глаза запуганного котика. феликса осенило. не встречая никакого сопротивления, он отпускает старшего. хёнджин смотрит на него как-то затравленно — конечно, он не станет его сейчас скидывать и вновь пытаться сбежать. феликс зачем-то тянется к его подбородку, и тот вжимается в кровать затылком, старается от этого спрятаться, но стоит прохладным пальцам коснуться его челюсти и огладить, соскользнуть к шее и почесать под подбородком, его глаза сами собой закатываются от удовольствия, и тот подставляется под касания, случайно начиная тихонько мурчать.       до ли что-то потихоньку начинает доходить. он прячет макушку. что у него может быть на макушке? он также носит объемные штаны, часто спортивки какие-нибудь, даже на учебу. что ему скрывать, огромный, блять, член? он мурчит, как настоящий кот, у него такой же взгляд, похожие манеры временами, от которых он себя одергивает, а теперь он еще реагирует как типичный домашний васька на поглаживания по слабому местечку.       — хёнджин, сними капюшон. — мягко просит феликс, сглатывая сухость в горле и отводя руку. — ты весь мокрый, джинни, ну же.       на самом деле, весь мокрый хёнджин не совсем потому, что промок, феликс сидит на нем и смотрит как-то даже интимно. хван жмурится и тихо хнычет, на что ли гладит его щеку заботливо.       — можно я не буду? ты уже и так все понял.       — не можно. чего ты так стесняешься, а, котенок? ушек, что ли? покажи мне их, не бойся.       хван зыркает на него как-то почти злобно или обиженно, а после подрывается и заставляет тем самым феликса пересесть на свои бедра, а сам оказывается невероятно близко, но смахнет все позже на выпитое во время просмотра. он сбрасывает капюшон одним простым движением и трясет чуток шевелюрой, поднимая белые кошачьи ушки, плотно прижатые к макушке. они чуть побольше, чем у обычного кота, у них розовая ушная раковина и белая шерсть торчит во все стороны. у феликса дух захватывает видом, он тянет руку, чтобы их потрогать, и чувствует, как хван дергает ушком невольно, один глаз сщуривая.       — какие милые. — ли тает, потому что безумно любит котиков и хёнджина. на этом можно закончить. он легонько, пальчиком гладит его ушко, чувствуя, как хван утыкается в плечо лбом и обвивает его талию руками, тяжело вздыхая. да не может быть, что он взял его и принял по щелчку.       ликсу вдруг как-то тоскливо от того факта, что он заставил хёнджина это сделать, и тот обнимает друга в ответ, несмотря на двусмысленную позу, в которой друзья обычно и не сидят. очень близко. слишком близко. дыхание хёнджина опаляет сначала частично оголенное плечо, потом вдруг шею обжигает фразой «тебе правда нравится?», и чувствительного феликса в его руках аж невольно выпрямляет. хван бодается носиком, за что-то благодарный, а феликс смущенно хихикает тому, что щекотно и непривычно приятно.       — что за вопросы? — вопрос риторический.       — джин, у тебя ведь есть хвостик, да?       блондин медленно переводит взгляд в сторону, в которую были выпалены эти слова, и приподнимает голову, чтобы посмотреть в глаза ликса и высмотреть в их темени странную идею. он думает было ответить отрицательно, как вдруг оказывается под феликсом вновь, не понимая, что он собирается делать. его пугает такое поведение, ведь феликс никогда так себя не ведет. пугает и завораживает одновременно, потому что его оверсайз футболка на нем висит, и хван невольно засматривается в полумраке на очертания его тела, что не может рассмотреть, но рельефность проглядывает. спасибо лампе у кровати, спасибо молниям, освещающим комнату.       — и ты мне об этом всем не говорил, значит. — сам себе бормочет феликс, развязывая бантик на хёнджиновых спортивках, и тот выдыхает прерывисто, даже не скрывая, что его это заводит, потому что от вида, как ликс тонкими пальчиками хватается за шнурочки, член невольно дергается. это не остается незамеченным феликсом, и тот приподнимает взгляд исподлобья, странно ухмыляясь.       — я еще не начинал, хёнджин. повремени со стояком.       как-то странно слышать это от лучшего друга, даже от пьяненького, но хван, пусть и стесняется чуток, совсем, как оказывается, не против. он не против и приподнять для него бедра, когда тот стягивает немного спортивки в надежде, что из-под них выбьется длинный кошачий хвостик, и тот не заставляет себя долго ждать. не слишком длинный, но и не короткий пушистый белый хвост. ликс сглатывает от вида и одними губами просит хвана перевернуться на живот, что тот послушно делает, чувствуя, как сердце бьется уже в висках. он не думал, что его кошачья наружность вызовет в феликсе желание его облапать, но так даже лучше. под руки младшего хочется подставиться.       ли закусывает губу в предвкушении и ведет вдоль по спине медленно до хвостика, прежде чем невесомым касанием огладить поясницу, подушечками проводя по месту, откуда хвост растет. он вздрагивает, слегка подкидывая бедра, и тут же жмет их к кровати — что он, блять, творит сейчас? тычется задом в руки своего лучшего друга?       почему-то феликс все еще не против. слыша отчаянный вздох, он наклоняется и из чистого интереса ведет губами по горячей спине, оставляя влажный след, кончиком носа потирается где-то около хвоста и вновь ловит хёнджиновы бедра в крепкие, пусть и небольшие, ладони.       — что мы делаем? — спрашивает было хван, покосившись на друга и прижав ушки к голове. он выглядит слишком очаровательно, не слишком трезвый (но опьянен не вином) и смущающийся близости. феликс же не смущен совершенно, он улыбается одурманивающе и продолжает поглаживать чувствительное местечко, заставляя светловолосого уткнуться в подушку лицом и выдыхать томно исключительно туда.       — а чего ты хочешь? — басит ли, проводя по всей длине хвоста, оставив на вспотевших от предвкушения пальцах пару белых шерстинок.       — чтобы ты поцеловал, — мямлит тот в ответ, не понимая, какого черта вообще это говорит, но совершенно не противясь, когда ликс тянет больновато за бедро, прижимается вплотную и приподнимает его за шею ладонью. нет, феликс определенно не такой милый, каким кажется. его веснушки виднеются краем взгляда для хвана, все остальное же разноцветными пятнышками от болезненного стояка и ломоты в пояснице.       — повтори.       — поцелуй меня, феликс. — слышать свое имя в таком контексте бархатным голоском котенка хвана для ликса как выстрел. он отпускает парня, и тот переворачивается под ним на спину, хватает за точеные скулы и прикусывает нижнюю губу в нетерпении. феликс пиздецки красивый, он нимфа из книжек про мифологию, в такого грех не влюбиться. хёнджин повелся на его улыбку еще на первом курсе, а теперь, когда они оба на втором, по уши в его нереальности.       ли по натуре человек романтичный и не мог оставить этот момент без внимания. он покорно потерся лицом о чужие ладони, посеял пару поцелуев на них и нырнул в омут хёнджиновых губ, прижимаясь всем телом и разнося волну жара по податливо вздрогнувшему хёнджину от головы до пят. когда феликс так близко, крепким телом накрывает его, у хёнджина заканчиваются слова и остаются лишь эмоции. много и даже слишком. блондин выдыхает в его губы, которые черноволосый без излишней грубости сминает, скользя по телу старшего ладонями. знаете, хёнджин бы даже перенял на себя инициативу, если бы ему не было так охуенно под этим веснушчатым дьяволом. такое ощущение, что веснушки у него от адского жара, стоящего в преисподней. с этими черными волосами он прямиком оттуда.       — мне помочь тебе с? — хёнджин не понимает, звучит это в его голове или наяву, пока не приоткрывает глаза и видит помимо плывущего сумрака комнаты еще и ликсовы бездонные зрачки, расширенные, полные похоти, которую он не хочет без спроса выливать наружу. и как это они перешли от того, что хван гребанный кот, к тому, что симпатия их взаимна? не алкоголь же творит чудеса, верно?       — прошу, да, — вырывается само собой, и хёнджин сам себе пугается. его голос дрожит в просьбе, глаза почти слезятся, а когда дорогой приятель скользит рукой под надоедливо натирающую резинку боксеров, слова плавно сменяются на стон. младший жмется губами к шее, настойчиво и жадно целует, а хёнджин весь дергается и скулит от того, как аккуратные пальцы оглаживают головку, смазывая мокрое пятнышко, а кожа горит от касаний. он почти задыхается, когда ликс сдержанно выдыхает, низко и прямо под ушком.       — ебаный твой рот, — хнычет хёнджин и, не успев уловить удивленный взгляд ликса, скидывает его вбок и жмется поближе, одной рукой нервно дергая ткань его домашних шорт прямо вместе с боксерами и обхватывая чужой член в ответном действии. он смотрит ему прямо в глаза, прежде чем подвинуться еще ближе и прошептать в губы «давай на три?»

раз. два. три.

      получается синхронно. они влажными лбами утыкаются друг в друга, трутся носами, пару раз целуются в перерывах на постанывания. у хёнджина — абсолютно блядские, у феликса вскоре такие же, только на октаву пониже. хван кусает губы в кровь, когда ликс давит на головку большим пальцем, собирает смазку в кулак и растирает по основанию, ловко скользит ладонью, надрачивая, как себе. хёнджин же оттягивает осторожно крайнюю плоть и натягивает на головку, массирует ее ладонью, пару раз водит по основанию, и им обоим хватает сполна. напряжение нарастает до тех пор, пока феликс не решается почти лечь на старшего и свободной рукой скользнуть к его пояснице. запрещенный прием.       стоит феликсу мягко потереть основание у хвостика, и хван выглядит совсем не так холодно, как в обычное время, — ушки резко приподнимаются, он жмурится и прикладывает тыльную сторону руки к губам в попытке себя заглушить. бровки становятся домиком, когда ликс не прекращает, попутно завороженно за ним наблюдая, и тот дрожит, высоко выстанывает полюбившееся английское имя и случайно убирает руку с ли. тот и не против, позволяет хвану отдышаться, но стоит ликсу руку вытереть об пододеяльник, как парень кидается на него и с раскрасневшимся, очаровательным лицом давит на его грудь, заставляя лечь, а сам опускается к бедрам ли, стягивает к черту мешающую одежду. младший все равно привстает на локтях, но стоит ему возразить, что он мог бы этого и не делать, как джин самовольно вбирает мокрую головку в рот и проталкивает глубже, заставляя темноволосого откинуться обратно со сдавленным «ох, котенок» и прикрыть потяжелевшие веки.       хван втягивает щеки, создавая давление, и не стесняется брать больше, глубже, даже, да нет, особенно, когда головка бьет по задней стенке горла, создает хлюпающие звуки и предательски хочется подавиться, отстраниться, но не на моральном уровне. светловолосый этим минетом буквально ликсу поклоняется и тот даже глаза закатывает — настолько приятно и одновременно совершенно неожиданно. на подбородок хёнджина ложатся теплые пальцы.       — посмотри на меня.       хван послушно поднимает мокрый взгляд, позволяя слезкам стечь по щекам. его реснички дрожат, губы красиво раскраснелись и припухли, ушки опущены и хвостик виляет игриво. у него темный, совершенно нечитаемый взгляд, а ликс такой растрепанный, вечно идеально уложенные волосы в красивом беспорядке, он то и дело смотрит куда-то вверх и подорванно дышит, а стоит ему увидеть такую картину — рычит и давит на светлую макушку, пальцами гладит пушистые ушки и, слыша, как хёнджин давится слюной, не сдерживается, кончая в чужой горячий рот с громким «блять».       старший чувствует, как хватка на его затылке слабеет, и позволяет себе отстраниться. от напряженного члена к острому подбородку тянется пару ниточек из спермы и слюны, и хван подставляет себе ладонь, стараясь сглотнуть все до последнего — вдруг они вот-вот протрезвеют.       — хёнджин, мне нужно тебе признаться. — феликс усмехается и тянется к парню, смазывая сперму с его губ дрожащей рукой. — я совсем не пьян.       — я тоже, — внезапно даже для себя выдает хёнджин и криво улыбается, нелепо выглядя в своем положении. феликс думает пару секунд, а затем взрывается:       — так ты, блять, кот?!

это будет долгий разговор.