самовлюблëнный суккуб-вредина

••• экзамены даются трудно. снова по-прежнему. раньше, до появления в голове суккуба, будни были серыми, скукой веяло с каждого угла квартиры, даже в периоды полного завала учëбой. было плохо, тошно, но терпимо. хо заверял себя, что всё проходит. сейчас, после его исчезновения, дни черны, как смола, и сквозь неё, через маленькую щель между занавесками, пробиться способен лишь тонкий, еле уловимый лучик надежды, постепенно угасающий в постоянном саморазрушении и чувстве вины. это не пройдет, это не способно пройти. вот теперь он действительно сходит с ума. кто ты такой? ручной ë хванун, созданный быть любимым и пригретым под самым сердцем? ë хванун, с первой попытки нашедший своë, ë хванун, какому удалось стать ближе всех к человеческому облику, или с рожденья придерживающийся установленной для суккубов единой религии ынджон, бесстыжий ынджон, потерпевший крах, переживший боль пуще, чем у остальных? и зачем же ты возник? впрочем, спасибо... спасибо, что возник. лишь на третий день с момента пропажи мольбы и истошный вой заменяет, наконец, дикое желание вернуть его себе самостоятельно. лишь на вечер четвертого на ли сохо только-только пролилась свежая капля надежды — осенило! "просто визуализируй меня, дебил, и я приму человеческий облик, можно было бы и додуматься!" "просто визуализируй меня." если ты не успел и всё ещё живой, если всё ещё где-то рядом, если... ты появишься ведь, правда? хо тратит на подготовку более часа, тренирует концентрацию внимания и пытается даже в медитацию с сопровождением каких-то совсем тухлых композиций. но, в конце концов, сам процесс визуализации облика хванун-и рядом с собой особых усилий не стоит. увидев даже не уна собственной персоной, а лишь красное облачко пыли, парень уже готов свернуть горы от радости, но продолжается это недолго. младший возникает рядом лëжа, без сознания и без одежды, и со временем, после осмотра еле дышащего тельца, тревожность лишь усиливается. то, что видит сохо - совершенно не тот хванун, привычный. сейчас он, честное слово, выглядит, как существо, отосланное к нему в кровать оттуда, — судя по всему, демонëнок отныне падший. рога и хвост у хвана, как и должно быть, выясняется, есть и всегда были, но теперь рожки эти очень неаккуратно надломаны почти под корень, по телу царапины и, главное, — повсюду ожоги, некоторые из которых выглядят довольно серьёзно. ун говорил, у демонов всё быстро заживает. хочется верить. хван не просыпается ещё около суток. старший смывает влажной тряпочкой грязь, тщательно обрабатывает каждую ранку и ради какого-никакого приличия надевает на парня махровый халат, красиво бантиком завязывая на поясе. из интереса частенько рассматривает не слишком длинный хвостик, схожий на тот, что у химеры, гладит щëки и что-то без умолку тихонько щебечет в самое ушко. полуживым, но ли смог его вернуть. значит, ë далеко уйти не удалось, значит, он и не хотел. значит, где бы он ни шлялся, хо способен возвратить его домой. первое, что произносит хван, вновь открыв глаза, — имя хëна. первым делом сбитый с пути суккуб зовёт хозяина, к которому привязан теперь на века. и такая его реакция внушает ли заоблачную веру, в душе в унисон с уном крылья расправляют полудохлые бабочки. но, до конца придя в сознание, младший при виде улыбчивого ли, нависшего над душой с кружкой воды, морщится и прячет лицо в подушке. голос у него хриплый, восстановленный не до конца, дрожь по телу усиливается с каждым случайным взглядом на старшего. а глазки... всë такие же — яркие, зелëные. вовсе не злые. — ...какой молодец... догадался... — так и не успокоившись, хван начинает разговор с наездов, но ли на это не отвечает, снова игнорирует, как привык. он живой, он рядом, он не уйдет — это важнее. ••• — ты соврал? — нет. я просто не смог. самовозгорание для демонов должно быть безболезненным процессом, но я кое-что упустил... хëн... ли смотрит вопросительно, беспокойно и слегка виновато, младший продолжает: — боль. я почувствовал боль, и она была адской. я так испугался, было очень страшно, очень, впервые в истории кто-то осмелился прервать ритуал, ибо ощутил что-то... человеческое. меня готовы были изгнать. не было боязно, когда крошились рога, не было страшно смотреть на собственную заживо сгорающую плоть, было страшно только осознавать. хëн, демоны моей расы... теряют часть особых способностей, когда... — ...когда влюбляются. "суккуб теряет множество своих способностей, — к примеру, не чувствовать боль, — лишь если не повезло влюбиться." кивок и... всхлип. с него начинается целая истерика, впервые хванун чувствует так чëтко, впервые хванун ощущает эти эмоции. он немо просит поддержки, просит защиты, и хо без задней мысли позволяет использовать себя, как подушку для слëз. гладит, зацеловывает и сотни раз просит за свои же слова прощения, готовый становиться на колени. и, подытожив: — хванун-и, я... не хочу быть твоим хозяином. — ...что? — только подуспокоившийся ë поднял на ли мокрые глазки, закусив губу, чтобы вновь не разрыдаться, — хëн... — не хочу быть тебе указом. не хочу лишать тебя свободы действий, мне не нравится слово "хозяин", это неравноправный обмен. — к чему ты... ведёшь? — демона тяжко любить, пока он так вредничает, я сорвался поэтому, но на деле я хочу... тебя в роли любимого, не ручного, не личного, не домашнего, но моего. моего любимого. — за это... — чувствуется в голосе невольная улыбка, — меня точно возненавидят... но только из зависти.  так не принято, скорее всего, потому что ни у кого не получается. — а у тебя получилось. ты согласен? — хëн... а вдруг мы в сексе друг другу всë-таки не подходим? — это легко проверить. но не сейчас, ты себя как чувствуешь? — с темы не пытайся слинять, мне уже начинает казаться, что ты просто не хочешь. более двух недель прошло, а я демон похоти, как-никак. — и демон похоти этот даже не попытался меня совратить. вот и я его не тороплю. и уж тем более не буду сейчас, когда ты больше человек, чем демон. ун берёт на заметку первую часть предложения, слушает с доброй усмешкой. — я почти в порядке. я чувствую боль, но раны на моём теле заживают всё так же быстро. не беспокойся. к слову, и особенную чувствительность я не растерял. — ...не пытайся слинять с темы, котëнок. почему мне нельзя, а тебе можно? — потому что мы уже договорились. — мы не назначили дату и время. хванун уводит взгляд куда-то в сторону: — пятница, семнадцать двадцать четыре. — так ведь сегодня пятница... так, нет, подожди... ••• — у тебя рожки пропали, ун-и... верни, с ними милее. и с хвостиком. ë щелкает дверным замком и бежит впереди старшего по ступенькам к выходу из подъезда. — так хочешь, чтобы на нас все смотрели и крестились? хвостик не верну, он... чувствительный очень. в том самом смысле... — а я его гладил, пока ты спал. — был бы я тогда в здоровом состоянии, начал бы стонать... — стой, то есть... — они выходят за пределы дома старшего вместе впервые. хванун в принципе впервые ходит по улице в чужом мире своими ногами, и так теперь будет всегда, — ...у тебя два чувствительных конца? — выходит, что да... не проверял, но, возможно, хвост ещё более чувствителен, чем член. — так нечестно. ручку хвана ли не постеснялся бесхитрестно сжать в своей в самом начале пути. чтоб не потерялся, и чтоб все вокруг знали — это его. хотя он и может в любой момент спрятать своё сокровище к себе в голову — не ревновать такое солнышко к оценивающим взглядам прохожих крайне затруднительно. со стороны они выглядят, скорее, так, словно старший братик ведёт младшего в школу, но так даже веселей ведь. хо везëт его вглубь довольно известного в этих кругах парка. парка аттракционов. дарит ещë больше эмоций, чем ë мог бы испытать самостоятельно, дарит ещë больше человеческого, позволяет почувствовать себя живым по-настоящему. наверное, похоже ощущается жизнь после смерти, хванун единственный во всех мирах, кто может в деталях это описать. через улыбки, случайные касания, тайные поцелуи, объятия, разговоры, — голоса друг друга звучат  разы громче фонового шума, звучат словно у обоих в голове, — признания на ушко, рандомные поглаживания и шуточные укусы ли даёт почувствовать счастье в чужом мире, в чужом теле, но с тем самым, ставшим самым-самым родным, совсем близко. — хëн, это всë... оно надолго? — до смерти, полагаю. когда я умру... ты не пойдёшь искать другого человека? — я тоже умру. буду терпеть боль до самого конца, пока от меня не останется только красный от любви пепел у кого-то под копытами. у меня нет выбора, я умру вместе с тобой. колесо поднимает парней всë выше, ун с удовольствием осматривает новое место жительства свысока. — ты не захочешь быть счастливым дальше? — хëн, суккуб... может менять хозяина бесчисленное количество раз до тех пор, пока с человеком его связывает лишь предназначение служить. влюбившись раз, я больше не перестану чувствовать это никогда, до тех пор, пока мой человек не умрёт, ведь я сгорю изнутри вместе с ним. вместе с тобой. даже не будь это так, даже имей я возможность разлюбить, я бы ни был счастливым далее. — ...почему? — глупый. ун пользуется отсутствием внимания к ним со стороны парочек из остальных кабинок и не стесняясь растворяется прямо рядом с хо. — эй, ты куда?! "сейчас увидишь." немножко обеспокоенно сохо осматривается, зовёт парня, но тот больше не отвечает. на нос к хо садится необычайной расцветки, — ближе к пурпурному, — и размером чуть больше обычной бабочка-червонец, каждым взмахом нежных крылышек развеивая вокруг себя свежую дымку. поняв всё почти сразу же ли засиял в улыбке ярче уличных фонарей, ярче только-только возникшей над головой полной луны. — а ты... даже так можешь... нет ответа. глупый хëн, бабочки же не разговаривают. •••