Медные перья

Я рисую на твоей руке карту. Моя кисть знает только один цвет — алый. Я вплавляю в свои слова холодный металл, чтобы ты услышал. Я проливаю твои сплавы, чтобы ты увидел. Лесные тропинки, два холма, дуга длинного поворота. Мы не можем забыть этот путь. Он привёл нас к гибели. Он приведёт нас к спасению. Я рисую, рисую и рисую, мой холст дрожит, и я дрожу. Ранний утренний луч играет на наших шагах. Я весь в слезах, ты весь в крови. Дышу. Высота, к которой я привык, тогда давила на виски, тяжесть тела, которое я обуздал, вдруг тянула к самому центру земли, пар скрыл меня от взоров, но грохот, сотрясший почву, не может найти выход из тела до сих пор — меня знобит от жара, меня скручивает от страха, тошнит от ужаса, разрывает от вины, я гнию, скулю, дрожу в незнании, в тишине в форме во лжи в зубах в словах верёвках узлах снеге и грязи и словах ах в словах в этих маленьких буквах чёрточках и звуках вибрациях в голосе твоём чучела конфетти чучела дышу. капаю горячей нескончаемой солью на раскрывшиеся вены. у тебя голова, наверное, кружится. у меня тоже. «Мы не можем это забыть, Райнер». «Мы сами вдолбили себе в головы, Райнер». ты киваешь. Мне лучше. Пар легонько скользит по лицу, целую твою бледную кожу, выстраиваю наш путь в последний раз. Нежно и с надеждой. Протягиваешь вторую руку, тянешься за ножом в моей. Конечно, Райнер. Нарисуй мне тоже.