Медные перья

Яркий луч скользнул по лицу Бертольда, почти ослепляюще подсветил постельное бельё. Свежий прохладный воздух, тонкая птичья песнь. Небо за окном голубое-голубое, ясное. От лёгкого ветерка мурашки, но горячее солнце быстро их сглаживает. Бертольд притягивает к лицу разбросанные по кровати руки и протирает глаза, вслушиваясь в разноголосый тихий храп. Хорошо, что Райнер только сопит, так бы засыпать было труднее. Пылинки мирно пляшут в воздухе. Бертольд ложится на бок. Граница между их кроватями никогда не воспринималась всерьёз. Лицо Райнера близко, освещено и спокойно, повёрнуто в его сторону. Его скулы со временем стали чётче, он стал выглядеть увереннее и серьёзнее. Красивее. Бертольд думает, как в нём всё хорошо. Светлые светящиеся волосы, которые так приятно гладить по ночам, твёрдые руки, из раза в раз уверяющие, что не всё потеряно, широкая спина, за которой может спрятаться даже высокий нескладный Бертольд, бёдра, которые не хочется отпускать. Глаза. Два тёплых солнца. Бертольду так хочется заглянуть в них, умыться переливающимся золотом. Райнер посмотрит на него сонно и нахмурившись, и Бертольд улыбнётся самой счастливой тихой улыбкой. Но ещё так рано вставать и жалко будить. Нежность мягкой мыльной пеной заполняет Бертольда, и он не в силах её удержать. Он дотрагивается кончиком носа до скулы, аккуратно, будто до пушистого одуванчика. Касается щеки, прохладного уха, носа, лба. Невесомо целует острую бровь. Шелест ткани. Рука Райнера неуклюже ложится на его голову и прижимает к шее. «Ты чего?» Хрипло и тихо, но в безмятежности раннего утра это могут услышать все. «Просто». Бертольд обнимает его одной рукой и улыбается в чужую кожу. Райнер не осознаёт свою коварность. Не раскрыл глаза, не дал взглянуть на восход. Ничего. У Бертольда ещё всё утро впереди.