Баунти в ларьке и вдвоем до метро

Сказать, что он изумлен своим открытием – соврать самому себе, чем Игорь благополучно перестал заниматься уже лет в двадцать. Но, кроме изумления, есть еще целый спектр неприятных эмоций, с которыми приходится как-то разбираться. Насчет своего желания заниматься сексом с женщинами Игорь спокоен – недавняя встреча с Юлей живо напомнила организму, что неплохо бы как-то вступить в межличностное взаимодействие, озадачиться конфетами, цветами, совместным времяпрепровождением с живым человеком. Игорь к сведению принял, но на тот момент запинал потребности организма подальше. Впрочем, вынуть их оттуда – дело минутное. Если приглушить свет и вытянуться на диване, давая покой ноющему позвоночнику, то Юля моментально возникает перед глазами. Красивая, цветочно пахнущая, в платье с решительно неприличным декольте. Слабый отклик это вызывает. Для чистоты эксперимента Игорь берёт со стола смартфон и листает новостную ленту, пока всякое желание не угасает на корню – с новостями это почти моментально. Дубль два. Воображаемый Разумовский одет в приличную серую футболку и не пахнет ничем. Игорь вживую не запомнил за ним никакого парфюма. Ладно, так даже легче. Картинка не располагает к возбуждению ровно так же, как болезненные фотки из личного дела. Приходится сосредоточиться. Что делать – не очень понятно. Весь невеликий опыт Игоря в этой области исчерпывается трехдневными сборами в полицейской учебке. Вот там действительно не возникало никаких вопросов – заискрило с первого взгляда, и отлипнуть друг от друга не могли. За три ночи, не иначе возвратно-поступательными движениями вытряхнув из себя все мозги, Игорь успел дойти до безумной мысли про долго и счастливо. А в утро отъезда его турнули как паршивого щенка. Хороший мальчик, хорошо постарался, иди найди себе девочку и никому никогда не рассказывай. Девочку он и правда тогда нашел, быстро восстановив самооценку. Ничего в жизни не поменялось – смутно будоражило декольте секретарши, смутно раздражали коллеги-парни, ежедневно пытающиеся выяснять, кто в команде главный альфач. Не было отвращения к себе, разочарования, ужаса принятия или непринятия. Было желание разыскать случайного любовника и набить морду. Игорь, впрочем, и правда разыскал в базе данных. Даже адрес на бумажку записал. Но по сути, чего он мог хотеть? Потребовать также эмоционально вложиться в случайный секс, как по глупости вложился он? Бумажка в конце концов канула где-то среди мусора на столе. От Разумовского даже не искрит. Приходится приложить усилие и собрать галерею самых важных моментов: косточка запястья, перехваченного смарт-часами, неровные передние резцы, бездумно захватывающие нижнюю губу, волосы, спутавшиеся от ветра, чистые, наверное, мягкие. Это всë. Игорь никогда не видел его хоть сколько-нибудь раздетым. Оно и логично ведь? Но фантазия настойчиво мерцает красным стоп-сигналом. – Ладно, – озвучивает вслух Игорь. Как было бы с Юлей? С Юлей они целовались бы на смотровой площадке под утро, а потом она выдержала бы еще обязательные два свидания, чтобы не показаться легкомысленной. Как будто можно еще надеяться не показаться легкомысленной, когда ты нанимаешь двух громил инсценировать своё изнасилование. Отставить изнасилование. Пойдём от того, что Сергей в конце концов не девушка. Так даже проще. Игорь начинает с безопасного – разворачивает вверх чужую ладонь и растегивает часы. Запястье, исчерченное темными венами, он помнит хорошо. Сухое и тонкое, как ветка, постоянно торчащее из закатанного рукава рубашки. Воображаемый Разумовский не сопротивляется, вопросительно заглядывая ему в глаза. Как ощущается ладонями чужое тело, если оно не женское, Игорь не вспомнил бы и под дулом пистолета. Поэтому Сереже приходится проявить инициативу и самому прикоснуться к нему. С закрытыми глазами и многолетней привычкой уже откровенно все равно, чья там ладонь расположилась на ширинке, своя или чужая. Тело предсказуемо реагирует. А всё-таки прав был чертов Прокопенко? Неужели все эти странные предчувствия можно уложить в одно банальное желание переспать с Разумовским? И что думает об этом сам Разумовский? Осознаёт ли? Или когда осознает, начнет шарахаться от Игоря, как от чумного? Или... Сколько было в его действиях искренности, а сколько игры, которую Игорь не сумел распознать? Воображаемый Сережа, совсем слегка подернувшись Юлиными чертами, отчетливо провокационно закусывает нижнюю губу, коротко улыбается и продолжает снизу вверх смотреть Игорю в глаза. Движение остается только на периферии зрения, где находится локоть руки. – Тебе же так не нравится, – укоряюще обращается к фантазии Игорь, и она обиженно смазывается, оставляя уже не слабое, а вполне полноценное возбуждение. Джинсы приходится расстегнуть. О чем он всерьез жалеет, так это о том, что диван в своё время нужно было брать подлиннее. Смена диспозиции. Вообразить себя лежащим на спине гораздо проще – реальность щедро поставляет тактильное подкрепление. Сережа оказывается сверху, все еще в серой футболке, под которой находится неизвестно что. Он нависает над Игорем, по задумке задевая напрягшийся член – рука хорошо вторит этому движению. В вороте футболки видны ключицы. Волосы тяжело висят, обрамляя усталое лицо. Теперь Сережа не улыбается заигрывающе, а только смотрит внимательным взглядом, сжав губы в одну линию. На нижней ещё виднеется крошечный след укуса с застывшей капелькой крови. Его Сережа не делает ничего, только медленно покачивается, щекотно задевая голый живот болтающейся тканью футболки. Даже не в такт движению руки. Но почему-то все получается. Гадкий, бесконечный, выматывающий оргазм. С тем же послевкусием, что та служебная интрижка – словно ты продолбался и успел вовлечься слишком глубоко, что и не выплыть теперь. Игорь открывает глаза, несколько минут созерцает потрескавшийся потолок, неподвижно держа испачканную ладонь. И наконец в незванном приступе здравомыслия заключает: – Ну и зачем? ★ – Игорь! – звучит в трубке гораздо радостнее ожидаемого. В целом более ярко, чем что-либо, ранее услышанное им от Разумовского. Но Игорь позволяет себе секунду невнимательности или какую-то надежду, в которой тяжело признаться даже себе самому. – Это по работе? – разочарованно переспрашивает Сергей. – Нет? Тогда отлично, конечно, приезжай. В ближайшее время. "Конечно, приезжай" – далеко не ожидаемый ответ. Адекватным было бы "Если это не по работе, то какого черта тебе вообще нужно". Ситуация, впрочем, проясняется, как только он приезжает в офис Разумовского. – Мы ждали вас, Игорь, – вежливо уведомляет его электронный женский голос. Не совсем понятно, уполномочен ли этот "умный дом" свободно общаться, но со слабой надеждой Игорь спрашивает: – Почему так пусто? – О, Сергей отпустил весь персонал и сам сегодня взял выходной. Надеюсь, что и меня он отпустит пораньше, не хочу опоздать на свидание. – Это шутка, да? – запоздало реагирует Игорь, замерев с пальцем, неуверенно занесенным над кнопками лифта. – Конечно, шутка, Игорь, я всегда на связи, – заверяет его голос. Лифт начинает гудеть сам, и кнопка нужного этажа тоже загорается без участия Грома. Итак, ситуация проясняется. Разумовский в попытке радостно обернуться к нему не удерживается на ногах и падает прямо в руки ошеломленного Игоря. Пьяный вдребезги. Тело очень некстати получает свою долгожданную тактильную картину – Игорь непроизвольно подхватывает Сережу за талию, тот ответно закидывает руки на шею, чтобы повиснуть всем телом. Ощущений много, но все они слипаются в бестолковый комок. Ребра под ладонью, двигающиеся при вдохе, предплечье, неудобно торчащий локоть, босые ступни, нещадно топчущиеся по ботинкам Игоря – тот старается стоять на месте и ни на что не наступать ответно. В конце концов Сережа успокаивается и укладывает голову ему на плечо, щекотно мазнув по щеке волосами. Он ощущается как что-то хрупкое, к чему опасно прикасаться и совсем немыслимо оттолкнуть. – Сколько ты выпил? Стоило включить мозги и догадаться ещё во время телефонного звонка. – Тс, – Сережа отлипает от его плеча и честно пытается сфокусировать взгляд на лице Игоря. – Не надо, мы не будем ругаться. О чем ты хотел поговорить? Говорить с ним о чем-то совершенно бессмысленно. Игорь заставляет его выпрямиться и, продолжая держать за талию, ведёт к дивану. Тактическая ошибка. Там Сережа моментально фокусируется на маленьком столике и стоящих на нём бутылках. – Ну и что мне делать? – риторически вопрошает Игорь. – Никаких экстренных мер не требуется, могу предложить вам присесть и выпить кофе. Какой вы любите кофе, Игорь? – вмешивается в его мысли электронный голос. – Не нужно, – хмуро отказывается Игорь. – Я думаю, что не задержусь. Это становится второй ошибкой. Об пол со звоном хлопается бутылка. Сережа резко переключается на него. – Стоять! – от окрика Игоря должна, кажется, вздрогнуть даже электронная секретарша. Сережа, по крайней мере, замирает как олень в свете фар, втянув голову в плечи и защитным жестом выставив перед собой ладони. Это пугает в свою очередь уже самого Игоря, потому что он не хотел такого эффекта. – Ты мне в стекло ещё залезь, – дрогнувшим голосом поясняет он. Сам делает шаг к Сереже, ещё раз дернувшемуся от звука хрустящего под ботинками стекла. Руки так и остаются выставленными вперед, словно требуя не приближаться. Игорь позволяет им упереться в свою грудь, но дальнейшего сопротивления не следует. – Спокойно. Мы просто сядем и выпьем кофе, хорошо? – не то чтоб у Игоря был изрядный опыт общения с пьяными. То есть изрядный, конечно был, но в формате – дать в морду и погрузить в машину. Сережу приходится спешно подхватить на руки. Он не сопротивляется, но уже и не пытается повиснуть на шее. На свежие осколки жадно нападает какой-то электронный монстр, видимо новомодный пылесос, подосланный электронной девочкой. Есть смысл взять всю эту технику себе в союзники, раз восстания машин она пока не планирует. – Какой он пьет кофе? А, к черту, сделай два эспрессо. Можно с сахаром. – Не нужно, Марго, – решительно сводит его усилия на нет Сережа. – Я в порядке. Хочешь, взломаю сайт вашего убогого полицейского управления? – Что? Ты обалдел? – уже по-настоящему выходит из себя Игорь. – А мне тебя потом из тюрьмы доставать? – Ага. Бегать с моей кредиткой, снимать деньги и упаковывать взятку в коробку от конфет... А там еще лимиты на карточке... Пока Разумовский бредит конфетами, Игорь успевает сгрузить себе на колени его ступни, отряхнуть от стекла и изучить на предмет порезов. Повезло. Реакция у них обоих просто образцово-показательная, как на учениях. – Какие конфеты, Сереж, сейчас взятки дают ценными опционами, на худой конец машины дарят, но это уже совсем провинция. – Ты на него похож, – внезапно заключает Разумовский. – Знаешь, сколько я этого наслушался? Ты не умеешь, Сережа, не понимаешь, захлопнись в своё уютное кибер-пространство и позволь решать остальные проблемы тем, кто на это способен. – Я этого не говорил, – одергивает Игорь. Сережа как будто только сейчас осознает, что находится в комнате не один, и смотрит на него пристальным долгим взглядом. – Ты не говорил, – наконец задумчиво, будто силясь припомнить, признает он. – И он тоже не говорил. Это сказал я. Всë это говорил я. – Я не понимаю, Сереж. – Отвечать с позиции правды удобнее всего, подыгрывать Игорь все равно никогда не умел. – И не считаю, что ты на что-то не способен. Но не буду с тобой сейчас это обсуждать – ты ведь сам осознаëшь, почему. Неприятно царапает дежавю к сцене в допросной. Сережа смотрит на него чистым, абсолютно искренним, открытым взглядом, только сейчас под этой маской уже уверенно ощущается злость, а не социальная неловкость. – Конечно, осознаю, Игорь. Потому. Что. Ты. Пришёл. Заниматься. Сексом. Времени для реакции пьяный Сережа даёт ему более чем достаточно, но настолько сбивает с толку этим неожиданным выпадом, что Игорь ничего не делает, позволяя влезть себе на колени. Сбросить его аккуратно тоже уже не получается – руки неожиданно крепко обвивают шею. – Тихо, – требует Сережа, как-то односекундно отобрав у него вообще всю инициативу. Словно сбивает с ног подножкой, моментально отправляя в нокаут. – Тихо. Не драматизируй. Меня все устраивает. Шоколадки, прогулки в сквере. Мне все понравилось. Даже ему понравилось. Можешь сделать всë, как хочется, я не против. Это не имеет значения, вы все этому придаете слишком много значения... Очевидно, потерявшись в потоке собственной мысли, под конец он пытается поцеловать Игоря. Хороший момент для ответной подсечки. Кое-как все же удается уронить его на диван. Сережа успокоенно остаётся лежать на спине и показательно раздвигает колени. Даже в футболке и джинсах это выглядит вызывающе пошло. Что там Игорь пытался втолковать себе про "не искрит"? – Уж извини, но сегодня у меня есть настроение драматизировать, – огрызается Игорь. Неожиданно для себя всерьез зло. Тянется к столику схватить за горлышко первую попавшуюся бутылку, но на половине движения снова обретает способность соображать. Одного пьяного придурка уже более чем достаточно. Даже чрезмерно. Сережа, осознавший, что никаких домогательств не дождется, постепенно собирается в компактный комок, сжавшись в самом углу дивана и устроив подбородок на коленях. – Почему ты уехал? – неожиданно ровно вдруг спрашивает он. Игорь не успевает в очередной раз отпереться, что не понимает, о чем речь. – Если я ничего не могу сделать сам, то не глупо ли было бросить меня здесь одного? Настолько надоело? Так бывает, чтобы можно было настолько надоесть? Хотя, конечно, бывает, за десять-то лет... Нет, я помню, – вдруг заверяет он, вызывая неприятные мурашки какой-то дикой манерой речи, мечущейся от полной бесцветности к слишком ярким для пьяного бреда интонациям. – Я помню. Ты ничего этого не говорил. Это вновь повторенное открытие – что Игорь ничего не говорил – как будто окончательно подкашивает его. Или наконец добирается до нервной системы последняя доза алкоголя. Затравленный комок распадается на череду конечностей, и Сережа медленно укладывает себя, ткнувшись скулой в колено Игоря. Жарко выдохнув на неожиданно оказавшиеся в поле зрения джинсы, трется о них виском, взъерошив волосы, и замирает. – Смотри, как глупо получилось, – неожиданно продолжает он. – Все вы говорили, что я ничего не смогу, – а я смог. Лучше бы нет, правда? Правда? Я и сам теперь все отдал бы, ради того, чтобы нет... Мы можем уехать, Олег? Игорь успевает запустить пальцы ему в волосы, вроде бы ласкающим движением, на деле мешающим поднять голову и заглянуть в лицо собеседнику. Сережа не сопротивляется, моментально успокаивается и устраивает горячую ладонь на колене Игоря. – Или ты уедешь один. Все равно ты хотел уехать. Хорошо, что ты решил уехать. Я не должен был просить оставаться... Только сегодня, совсем немного, а утром я куплю тебе билет на самолет и расскажу всë Игорю. Игорь, наверное, сможет разобраться... Он совсем как ты... Только... Почти такой же... Только еще не умер, – неожиданно заканчивает Сережа, заставляя Игоря вздрогнуть. По ожиданиям за этим бредом должна последовать полноценная истерика, но ладонь Сережи вдруг соскальзывает с его колена, и вся поза как-то смягчается – из напряжённых углов в линии живого человеческого тела. Спящего. – Игорь, могу я предложить вам расположиться в гостевой спальне? – как будто одного выброса адреналина ему было недостаточно, Марго решает добавить второй. – Спасибо, – машинально отвечает Игорь, сам не осознавая, это подразумевает "спасибо, да" или "спасибо, не нужно". Спящего Разумовского оказывается чуть сложнее поднять на руки, чем просто пьяного. Дверь, замаскированная под часть интерьерной стены, услужливо отъезжает в сторону, открывая за выдвижной панелью небольшую спальню, почти всю занятую двуспальной кроватью. ★ Приметы, безусловно, чушь собачья, но он все-таки скрещивает пальцы свободной руки, слушая гудки в телефоне. На дежурстве должен оказаться Дима Дубин. От его голоса, действительно недовольно прозвучавшего в трубке, слегка отлегает от сердца. – Дим, – просит Игорь. На несколько секунд замирает, собираясь с мыслями. – Можешь разбудить Лешу и дать его мне? – Чего? – сонно недоумевает Дубин. – Зачем? Ты где вообще посреди ночи? Оба они делают затяжную паузу. – Игорь? Игорь, ты в порядке вообще? Я разбужу, если надо, а что спросить-то? – Ничего. Оставь, – вдруг решает Игорь. Что бы ни рассказал Леша – общей сути это уже все равно не меняет. Только добавит зубодробительных нюансов. – Не трогай его. Мне нужна группа для задержания. Не группа захвата, Дим, чем ты слушаешь? Я сказал, обычное задержание. Пришлешь машину. И врача. Пусть врач обязательно будет. Не знаю, на всякий случай. Нет. Не сейчас. Утром. Скину адрес смской... В спальне что-то с грохотом валится, и Игорь нервно оборачивается в надежде, что это не Сережа, а всего лишь какая-то попавшаяся под руку мебель. Со спокойным сном у кого-то тут явные проблемы. – Олеж, – неуверенно зовет Сережа. – Ты приехал? Голос тихий, но как будто сотню раз отражающийся от стен, от стенок самой черепной коробки. Легко перекрывающий надрывающегося Диму. – Игорь, ну ты чего? Как мне вызов оформить? Игорь, ты там живой вообще? Игорь?! Игорь аккуратно кладет телефон на столик, не сбрасывая вызова. Удаляющийся голос в трубке не имеет никакого значения, принадлежащий другой жизни, полузнакомому человеку, вероятно хорошему, но в данный момент только мешающему принять решение. – Олег? – Сережа, сидя на кровати и снова подтянув к груди колени, жмурится навстречу свету, обрисовывающему силуэт Игоря со спины. – Свет, Марго, – коротко просит Игорь. Чем больше слов – тем больше времени дать вслушаться в свой голос и опознать его. Но для Марго оказывается достаточно этой просьбы. В темноте Сережа вцепляется в его плечи обеими руками. Игорь наощупь разглаживает его волосы, рассыпавшиеся по подушке. Сейчас – словно состоящие из сотни полутонов чёрного и серого. Но вообще-то рыжие. Не апельсиново-оранжевые, не цвета опавших осенних листьев, а такие, для которых бесполезно выдумывать любые сравнения. Цвета, которого просто не может существовать.