Божественный голос непобедимых героев

— Добрый вечер, уважаемые радиослушатели. Сейчас ровно восемь вечера, и в эфире «Божественный голос непобедимых героев». С вами Шото и Бог Смертоносных Взрывов Динамайт, — начинает ровный монотонный голос. — А ты не мог придумать еще более заунывное и избитое приветствие, а, Половинчатый? Мы не успели начать, а ты уже облажался. — Тогда тебе нужно срочно спасти ситуацию. — Эй, вы, статисты! Сделайте громче. С сегодняшнего дня вы на полчаса сдвигаете свои никчемные дела, выключаете телевизоры и слушаете нас! Каждый понедельник, среду и субботу у вас будет охренительная возможность узнать от нас то, что не попадет в выпуски национальных новостей. Ловите счастье за хвост! — громко вещают из динамиков и чуть тише: — Вот так надо, понял? — Понял, — кротко соглашается спокойный голос. — Я продолжу? — Валяй. — Цель нашей передачи — наладить коммуникацию между про-героями и обычными гражданами. В обход официальных новостей, цензуры, PR-менеджеров агентств и папарацци, которые порой… — С той ахинеей, что несут, даже хуже злодеев. — …ошибочно истолковывают происходящее, — одновременно с ним произносит Шото. — К сожалению, пресс-конференции запаздывают, и мы не успеваем начать диалог до того, как напряжение в обществе поднимается до нежелательного уровня. — Да и просто их все ненавидят. Вот правда, назови хоть одного героя, который прыгает от нетерпения с криками: «Ну когда, когда будет моя пресс-конференция, скорее бы!». — Дело не в любви или нелюбви к ним. — Да, дело в том, что я и без телевизионщиков и наводящих вопросов знаю, что и когда сказать. И они задолбали вырезать меня из кадра… — Не то, Динамайт. Тот цыкает на замечание. — Тем не менее старые способы не работают. Журналюги заваливают ядовитыми вопросами, часами пьют кровь, а потом выпускают две минуты шлака в эфир — хавайте! И все годами это терпят, потому что… Что? Устоялось? — Не обобщай. Не все журналисты такие. Но конфликты бывают. И вот мы сегодня здесь. Это наш способ борьбы с дезинформацией и предвзятостью. Наша попытка найти формат, в котором обе стороны смогут более легко и непринужденно… — Без прессинга и тыканья микрофонов в лицо! — …делиться своим мнением и обсуждать происходящее в стране. Мы надеемся, так будет легче и комфортнее всем нам. — И все же проясним сразу, да? Я не собираюсь тупо пересказывать новости о преступлениях и нарушениях общественного порядка, которые и так все услышат из стандартных новостных каналов. Типа делать умный вид и лепить то же самое, но под другим соусом. — Никто тебя не заставляет, говори что считаешь нужным. Нет идеальной формулы. Я бы предложил поднимать темы, которые либо исказили, либо вообще не вынесли на всеобщее обозрение, но известны нам благодаря более тесному общению с другими про-героями. Или более понятны из-за опыта. — Он замолкает на секунду и добавляет мягче: — Я тоже не хочу, чтобы это было чем-то формальным и чисто новостным. Скорее, интересен диалог с людьми, понимание настроений и страхов в обществе. Это ведь первый приоритет? Сделать общение между нами более открытым и прозрачным. Бакуго фыркает в ответ, но не спорит.  — Вроде того. Слышали, говнюки? Оставляйте свои вопросы и предлагайте темы для обсуждения на официальном сайте радиостанции, раздел «Голос Героев». Будем выстраивать этот ваш диалог. — Динамайт, у тебя есть табу на какие-то темы? — Какая обходительность, Половинка. Нет, вообще пофиг. Но откровенный спам будет безжалостно удален, я вас предупредил. Шлите чисто фанатское, неинформативное дерьмо на е-мейл нашего с Шото агентства. Не мешайте кошек и мышек! — Кошек и мышек?.. — Не придалбывайся к словам. Итак, фанатские штуки — не сюда. — Кстати, нам очень приятно получать письма со словами поддержки. Спасибо за доверие. Думаю, только поэтому именно мы сейчас здесь, верно? — Ха, естественно. Если полиция или идиоты в правительстве обосрались, я, блин, не буду их покрывать. — Никто не сомневается в твоей честности и прямоте, это уж точно. — Взаимно, Половинка. Хотя тебе бы лучше прикрутить к языку хоть минимальный фильтр. Если я привык к потоку твоей откровенной и бесстыдной херни, то оставшееся население Японии — пока нет. — Пока, — невозмутимо уточняет ведущий. — Надеюсь, мы с вами надолго. Успеем надоесть. — Надоесть? Полтора часа в неделю — херня какая-то, и то вырывали с боем. И еще эти… всякие там придурки будут красть наше эфирное время. — Приглашенные гости, другие про-герои. — Ага, они. — Не беспокойся, твоих минут славы все равно будет в разы больше, — со всей серьезностью в тоне успокаивают его. — А я не беспокоюсь. Мои минуты славы насчитываются не только временем, проведенным в этой студии. — Слышится самодовольное фырканье. И мягкое «хм…». — Работа в поле тебе куда интереснее, чем болтовня. До сих пор удивляюсь, что ты согласился вести передачу. Почему ты пошел на это? — Только что тут распинался, не заставляй повторять. — Я имею в виду, почему не сказал: «Да, идея огонь, но возьмите трепаться Наушники или Круглолицую», например. Почему согласился стать вторым голосом? — Первым. Я первый, это ты — второй. — Хорошо, первоголосый-сан. Итак? — Не умеешь давать интересные клички — не берись. Это не твое, Ледышка, — насмешливо говорят ему. — Почему согласился? Это лучше, чем без толку надрывать горло, когда тебя все равно «запикивают». И это способ доораться до тех, кто по-нормальному слушать не хочет. Ты понял, Деку? Где бы ты сейчас ни был, какой бы херней ни страдал, полчаса дерьма специально для тебя уже заготовлены и внесены в расписание! — К слову, через нас можете передать слова поддержки героям подполья, тем, кто на тайных миссиях, и всем, кто временно лишился лицензий. — Или добровольно от них отказался. Вы пожалеете, что сделали это, жалкие трусы! — Ты не можешь их винить. — Я не виню. Слабаки покинули поле, и черт с ними. Слушайте нас, грызите локти и завидуйте! Мы те, кто вас сменит! И мы те, кто никуда, блин, не свалит! — Это… похоже на обещание. — Это оно и есть, Половинчатый. Слышится приглушенный выдох. — Думаю, на этой ноте пора поставить вдохновляющую песню. — У нас не предусмотрены песни. Не отлынивай и говори что должен. — Совсем без песен? Но я хотел… вот эту. — Какую? Дай сюда. — Секунда молчания. — Через мой труп, Ледышка. В каком месте она вдохновляющая или про-геройская? Ты в текст вслушивался? — Ну, мне нравится припев. Он поднимает настроение. Особенно когда я устал и хочется чего-то такого… — Пф. Такое говно слушают только малолетние школьницы. — И все же ты только по названию сразу вспомнил текст, — с улыбкой в голосе подлавливают его. — Заткнись. Ты не единственный сентиментальный сопляк, застрявший в пятнадцатилетнем возрасте. Знаю минимум еще одного ущербного, кто не пользуется наушниками и бесит окружающих. — Пинки, передаем тебе привет и желаем хорошего патрулирования этой ночью. Я закажу для тебя песню сразу после эфира.

* * *

— Неплохо, да? — Всемогущий поворачивается к Сущему Мику. — Они такие энергичные. И не слишком официальные. — Согласен. Юность — их преимущество. Ребятки еще не преодолели порог топ-10 про-героев, не успели себя скомпрометировать, как ветераны. И, что более важно, до сих пор способны на такие громкие — а главное искренние — слова и обещания. — На них будут сильно давить теперь, когда они буквально повесили на себя мишень и сказали слать им письма. — Отодвинув от себя блюдце с печеньем, Айзава устало откидывается на спинку стула. — Им не хватает опыта общения с публикой. Да и вообще… не с публикой. — Ну. — Тошинори ободряюще улыбается. — Вот так и получат опыт. Главное — пока не пропускать звонки в прямой эфир. Пусть начнут с писем. Айзава на это ничего не говорит.

* * *

— О. Нам уже прислали первые вопросы. Платят ли нам за эти дополнительные эфиры, или это волонтерская работа по налаживанию связей с общественностью? Ответ: платят. Следующий вопрос… — Стоп, Ледышка. Мы не — подчеркиваю, не — получаем дополнительную плату, это продолжение дежурства. Рейт такой же, как и в любой другой час нашей работы. — Разве? Ты же просил полуторный из-за позднего времени эфира. — Эти жмоты отказались и сдвинули на восемь вечера вместо девяти. Как будто это сильно меняет дело. — И ты согласился? Хм… значит, у нас таки одинаковая зарплата. — Следующий вопрос! — Во что мы одеты? — Что? На фига ты зачитываешь это вслух? — Как и сказал Динамайт, — Шото не обращает внимания на его возмущение, — это продолжение дежурства. Он до сих пор в про-геройском костюме. А я уже успел переодеться, потому что все равно сразу после выпуска пойду домой. — Кому какое дело до одежды? Без разницы. — Разница есть. Мне показалось, ты нервничал перед первым в своей жизни эфиром. А в форме всегда чувствуешь себя храбрее. — Не мели чепухи. Просто я не такая ленивая задница, как ты, и пахал до самой последней минуты. Не было времени переодеться. — Ну да… — Мне позвонили, надо было ответить! — Конечно. — Читай дальше! — Будут ли меняться ведущие, или наша пара — утвержденный и окончательный выбор? Бакуго прыскает в микрофон. — Окончательный. Мы, блин, не стажеры на испытательном. Так что вам чертовски повезло. — Не уверен. Сущий Мик обещал нас отключить, если занесет не в ту степь. — Пустые угрозы, Половинка. — Дальше. Спрашивают, что ты называл спамом и какие письма мы точно не будем брать в эфир. — Да вот это вот все. Он прекрасен, как бог, Услада для глаз. Огонь любви вдруг разжег, Когда отдал приказ: «Спасайся, беги!», Я за сердце взялась, Нас окружили враги, А в голове пронеслась Мысль «лучший герой, Я б тебе отдалась», Шото, милый, постой… — Оу. Так ты про такие фанатские штуки. — Нам бы понадобилась отдельная рубрика, но, боюсь, меня бы так тошнило от подобных шедевров, что по состоянию здоровья я не смог бы продолжать. — Ты этот стих что, наизусть выучил? — У меня хорошая память! Что тут запоминать? — Раздраженное рычание Динамайта на секунду прорезает воздух. — Наверное, поэтому лучше не слать подобное не только на радиостанцию, но и на нашу общую почту агентства, — обращается к слушателям Шото. — Он не постесняется продекларировать. — Тц. — Завидуешь? Не надо. Тебе тоже пишут стихи. Красивые. — Я ни хрена не завидую. И твое видение красивого по жизни слегка извращено, не находишь? Что ты пожимаешь плечами? Их никто не видит. Работай ртом. — О. Привычка. Жму плечами, — озвучивает он. — Идиот. — У меня в телефоне есть пара скриншотов, поэтому это не пустые слова — у тебя талантливые фанаты. Подожди минутку, сейчас найду. — Какое-то время долетает только злобное сопение кого-то из них. Потом Шото продолжает: «Твой голос, твой крик в ушах все звенит, Непобедимый герой всегда первым спешит Взорвать, покорить, смешать зло с землей, Никто не уйдет от судьбы роковой». На фоне слышится довольный рык, что, видимо, вдохновляет Шото на вторую часть: «Улыбка его жутка и дерзка, Коленки дрожат от одного лишь смешка, Нельзя не любить его, слюней не пустить, Когда мышцы играют, как мне пережить Встречу с ним, его взглядом и адским зарядом Похоти, страсти, Я весь в его власти… …мрм-пф-м-м…» — Закройся, черт, ты… да ты!.. — дрожит грубый голос. — Пур-мр-пх. Кхе. — Засранец. — У тебя такие липкие руки. Передай салфетки. — Подавись. Шорох. Шорох. — Спасибо. Тебе нужна рекламная пауза, чтобы справиться с восторгом от любовной лирики? — Нет! Ты только и пытаешься то песню, то рекламу поставить, хитрый говнюк! Короче, я сказал, что вот это вот — табу, я буду все удалять. — Не переживайте, дорогие радиослушатели. Обещаю делать резервные копии. Ваш труд не пропадет. — Посмотрим, кто доберется до сообщений первым, — бросает вызов Динамайт. — Хорошо. Полагаю, на этом оргвопросы исчерпаны? — Да, хватит этой чепухи. Ближе к телу, Половинчатый. Сегодня «твоя» тема. — Но… сейчас. — Не к моему телу! Отъедь назад! — Тебя не поймешь. — Просто откати свою задницу на место. Твой угол там. Слышится еле уловимый скрип и стук. — Хм. Да? — Я про основную тему выпуска, засранец. — Задержание злодея с причудой непорочного зачатия и деторождения. — Как по щелчку Шото переключается на деловитый тон. Пара секунд тишины. — Мог бы назвать ее иначе. Да, та самая стерва, которая собирала волосы про-героев и плодила спиногрызов.

* * *

— Они не могли выбрать другую тему для первого эфира? — подергивает бровью Тошинори. Шото и его переживания за внебрачные плоды нелюбви. Айзава тяжело вздыхает. — Я удивлен другим. Почему слышны вздохи и шуршания? С хорошим оборудованием такого быть не должно. — А кто им даст хорошее? — ухмыляется Мик. — Ни одна страховка не хочет связываться с Бакуго. Эти микрофоны хотя бы не жалко.

* * *

— Только ленивый еще не обсосал это. — Я не буду детально останавливаться на целях и моральности ее поступков. Хочу осветить другое. — Он делает паузу, подбирая слова. — Во-первых, кто бы что ни говорил, любая причуда может быть использована во благо. Та женщина могла помочь бесплодным или однополым парам завести родного ребенка. То, что носитель предпочел продавать детей с редкими причудами или шантажировать героев, — это ошибочный выбор самого носителя причуды. Уловив намек, Бакуго подхватывает: — Те, у кого похожего типа причуды, не имеют к этому никакого отношения, говнюки. Хватит сливать в твиттер злость на всех подряд. — Во-вторых, мы хотим напомнить, что в момент опасности не только пострадавшие вынуждены довериться спасателю. Мы так же доверяем вам, когда берем на руки или подставляем плечо. Разговариваем с вами, не зная ваших мотивов и особенностей ваших причуд. И, конечно, сами можем стать жертвой. — Это не значит, что мы самоуверенные недальновидные слабаки, — вставляет Бакуго. — Мы такие же люди, как и вы, и осознаем риск, но идем на него, чтобы помочь обычным гражданам. Не многих бы спасли, если бы ходили в защитных скафандрах. — Поэтому призываем вас также проявить сочувствие к тем, кто потерял на черном рынке — или, наоборот, после расследования нашел — своего ребенка. Это нелегко. Ни один родитель не остался бы равнодушным даже от мысли, что, сам того не зная, им стал, да еще таким способом. И в-третьих, сами так называемые «искусственные» дети. — Хватит их так называть. — Раздается едва слышный хлопок, словно папкой или ладонью. — Какого вы приклеили к ним этот ярлык? Медэкспертиза не выявила никаких физических отклонений. Они ничем не отличаются от тех, кто рожден естественным образом! — Физических, — подчеркивает Шото. — Тем, кто постарше, нужен долгий курс реабилитации и психологической помощи. У многих даже нет имен. Мы просим вас отнестись с пониманием и терпением и дать время всем участникам произошедшего прийти в себя. Ни дети, ни герои не виновны в сложившейся ситуации. Даже те, кто не готов официально брать на себя опекунство за родного, но не планируемого ребенка. Организации сделают все возможное, чтобы каждый малыш нашел дом, в котором он будет желанным. — Короче, не мутите воду, дерьмо случается, и тот, кто заслуживает наказания, от него не отделается. Суд назначен на завтра. — Прислали новый вопрос. Уверены ли мы, что среди всех созданных детей нет наших, ведь поиски малышей продолжаются. И как бы мы поступили, если бы узнали, что стали родителями по прихоти злодея. — Я не контактировал с той сумасшедшей и никому свою башку под лапы не подставлял. Так что вряд ли. Пусть сначала найдут моего спиногрыза — если он существует, — а там видно будет. — Что значит «видно будет»? Ты бы не оставил ребенка себе? — Кх… я… Его бы оставила себе Старая Карга, не спрашивая моего мнения. — Твоя мама замечательная. — Не льсти ей. — Не уходи от ответа, сливая все на нее. — А сам-то, Половинчатый? — Не знаю, я тоже не пересекался с этим злодеем. Но у нее могут быть сообщники, которые помогали красть образцы ДНК, поэтому такую возможность нельзя исключать. Я бы не стал уходить от ответственности, хотя слабо представляю, что конкретно делал бы в такой ситуации. Мне двадцать, и я самый младший в семье. Как-то не приходилось вне работы возиться с малышами. — Зуб даю, самый тесный контакт был во время наших исправительных курсов. — Думаю, да. — Вся эта история с выращиванием новых бойцов в какой-то степени напоминает дело о Ному. — Тебе правда проще поговорить о чудовищах, чем углубиться в воспоминания о наших студенческих годах и играх в детском саду? — насмешливо прерывают его. — Да. И чем тебе мальцы — не чудовища? — Ты, конечно, сравнил… — Вот только давай не будем выяснять, кто милее? Как бы то ни было, и первое, и второе дело — задокументированная реальность. Не первая и не последняя попытка поиграть с ДНК. Мы должны быть бдительны. — В меру. Хотя сложно сказать, когда и в чем мы перегибаем палку. Здоровый ли это уровень осторожности, когда правительство вносит закон об обязательном кремировании взамен обычных захоронений? — А ты против? — Сгореть после смерти? Нет. Главное, чтобы не живьем. — Ты… Тц. — Динамайт? Эй? Возьми. — Убери от меня свою сосульку! Шото смеется. Возможно, убирает, потому что на этом возмущение обрывается. — Это была хорошая, успокаивающая сосулька. Просто ты так скривился… — Я все время кривлюсь. Бесишь меня. — Так как ты относишься к кремации? — как ни в чем не бывало возвращается к теме Шото. — Никак. Главное, чтобы меня не забыли хорошенько вымыть и переодеть, а то ждите фейерверк, я вам и после смерти отомщу. Уйду ярко, хах. — Значит, по-твоему, этот закон не чересчур. — Чересчур у тех, кто побежал бриться налысо и закупать перчатки. Кукухой поехали. — Что бы ты тогда предложил сделать? — Дайте люлей тем, кто вас лапает без разрешения! Не обжимайтесь с незнакомцами. Порвите зад, но купите машину, чтобы не подыхать в переполненном метро. — Мотивация от Динамайта на пять с плюсом. Но наши дороги не выдержат такой поток автомобилей. — Буду советовать что захочу, — упрямится он. — Все и не смогут. Просто не надо загоняться, потому что единственно действенный выход — уничтожить все следы своего существования, уйти в отшельники и до конца дней прятаться на Северном полюсе. Нельзя жить в постоянном страхе «а что, если». А что, если родится человек с причудой «Гнойный прыщ» и все, кто хоть раз на него взглянул, будут прыщавыми до самой смерти? А что, если вы случайно столкнетесь с ребенком, чья причуда — отращивать вымя всем, кто услышит его голос хоть вживую, хоть по телевидению или радио? Ну, не повезет вам тогда! Дерьмо случается. Что ты лыбишься, Половинка? Представил меня в прыщах и с выменем? Я тебе и в таком состоянии зад надеру! — Не отчаивайтесь и будьте сильными, говорит вам Динамайт. Умеешь успокоить. О. На сайте очередной вопрос. Почему Динамайт назвал дело о размножении моей темой. Связано ли это с тем, что… — он едва уловимо запинается, — я тоже был рожден ради определенных причуд. — Эй! Какого хрена? — Отчасти, — сухо подтверждает Шото. — И я был в составе спасательной группы. Пришлось лично пообщаться с некоторыми из этих детей. — Если говорю, что какая-то тема его, а какая-то моя, то это значит, что перед стартом решали, что обсуждать, и в чем-то не сошлись. Выбранная мной тема будет в следующем выпуске. — На самом деле, я не знаю, что еще тут сказать, поэтому можешь перейти к своей. У нас осталось пять минут. — Четыре. Не ущемляй меня, я не собираюсь втискиваться. Ждите теперь второй выпуск. На этом все, говнюки! Шлите письма, но не зарывайтесь! Конец эфира. Смена на песню: Кис-кис, кис-кис, Я котик, ты котик, А твои поцелуи Почти как легкий наркотик… — Спасибо, Бакуго… Кацуки срывает наушники и, резко повернув голову, уже открывает рот. — …за песню, — мягко заканчивает Шото. — Ты ее таки поставил. — Ты пообещал Черноглазой. Она потом будет выть, что дал ей ложную надежду. Ты не можешь так запросто менять то, что запланировано после нашей программы. Шото кивает и глубже погружается в кресло. — Идешь? — Кацуки встает на ноги. — Сначала дослушаю. — Как знаешь. Я не буду тебя ждать. — Будешь, — с полуулыбкой утверждает он. — С хера ли? — Кацуки опешивает от его наглости. — Твой рабочий день заканчивается как раз через четыре минуты. — Носок его ботинка подцепляет ножки пустующего кресла на колесиках и подталкивает в сторону Бакуго. — Я знаю: ты ответственный работник, который не сбежит домой, пока обязан быть на своем рабочем месте. Бакуго скрещивает руки на груди и принципиально остается стоять. Минуты текут. Бакуго упрямится и злится. Тодороки наслаждается успешным завершением первого выпуска. Где-то его фанаты подпевают «кис-кис», а фанаты Динамайта делают ставки, какую он выбрал тему. Где-то там, в тесных квартирках или метро, по дороге с работы или в очереди в магазине, их фанаты ставят в телефонах напоминания о времени следующих эфиров.

* * *

Около полуночи на е-мейл их агентства приходит письмо: Он будет всегда на твоей стороне: В эфире, на поле, да хоть на войне, Непробивной стеной защищать от удара, Зубы скалить, словно какой-то волчара, Игриво, не зло — нас не обманешь, От наших стихов ты, наверно, устанешь, Но видим, мы слышим все больше и чаще, Что речи у вас-то все слаще и слаще. И это прекрасно, мы будем следить, Держать кулачки, вас обоих любить. Шото успевает сделать утром скриншот. И Кацуки удаляет письмо… но память у него все же хорошая.