Божественный голос непобедимых героев

— Сегодня будут те самые обещанные «полчаса дерьма» для Мидории? Бакуго поднимает голову на голос. Тодороки не смотрит на него — взгляд прикован к монитору ноутбука, который едва заметно подсвечивает бесстрастное лицо. Кацуки тянется к развернутому в стену плафону лампы и выравнивает его над столом — след холодного излучения от экрана сглаживается на щеках Тодороки более теплым светом. — А что? Тебе жалко эфирного времени? Откровенно говоря, у Бакуго скопилось столько яда, что он думал: полчаса будет мало. Но посвящать целый эфир Деку — много чести для одного задрота. — Нет. Но мы на самом деле не обсуждали это и не вносили в расписание. — Чуть погодя, Тодороки добавляет: — Ты обычно не разбрасываешься словами. — Какого?.. — То, что сначала показалось любопытством, после этой нападки сразу перестает им быть. Попытка отчитать за псевдо-ложь, которую Кацуки в сердцах выкрикнул во время эфира? — Это в моем личном расписании. Ты против? — Я же сказал, нет. Бакуго хмурится. Половинчатый так и не поворачивает голову в его сторону — это раздражает. Как и всегда, когда вместо привычных прямых выстрелов Ледышка начинает танцы вокруг да около. — Ну? — Случилось что-то важное? Ты потерял с ним связь? Вот оно что. Бакуго обмякает в кресле. — Утихомирь свою волнующуюся задницу. В первый раз, что ли? — Ты мне скажи. Ты единственный, кому Мидория продолжает звонить во время таких исчезновений. — Пф, не преувеличивай. Когда он в последний раз набирал тебя? Тодороки молча качает головой, и этот жест застает Бакуго врасплох. — То есть… вообще когда? Он точно знает: кроме него, Деку связывается со Всемогущим, Айзавой, матерью, Топ Джинсом и Ястребом — не такой уж короткий список. Во время звонков он не упоминает Шото, если не считать глупого «Передавай Тодороки привет», но Кацуки был уверен, что позже Деку говорит с ним напрямую. Он смотрит на Шото. Ответом ему — тишина. — В последний раз Мидория был в новостях шесть дней назад, — ровно говорит Тодороки. — Кажется, все, как всегда. Но, если ты знаешь больше, хотя бы намекни мне перед объявлением в эфире. Бакуго дергает уголком губ. Ждет ее — волну самодовольства, что особенный, ведь даже Розовощекая и Половинчатый не у дел, но вместо нее поднимаются горечь и злость. Почти как те старые, прилипшие к воспоминаниям о том, как сам был простым слушателем, одним из миллионов таких же. Но сейчас злость жгучая, по-глупому яркая как для старых обид, и он давит ее почти с неловкостью. — Ничего особенного. Если не считать, что Деку снова зарвался в собственной жертвенности и героизме. Неисправимый тупой говнюк. Кажется, Тодороки не особо верит его ответу. Выискивая следы эмоций, Кацуки скользит цепким взглядом по линиям его лица: прямому носу, неплотно сомкнутым, расслабленным губам и белой гладкой коже без следа румянца. Вот кто сейчас должен злиться. Возможно, на Бакуго в том числе. — Посмотри на меня, блин. Не поворачивая головы, Половинчатый переводит на него глаза. Ничуть не понятнее, ревнует ли он, завидует, беспокоится или обижается. И от того кажется, что́ бы Кацуки ни сказал в утешение или оправдание — не угадает. — Почему он не звонит Урараке, хотя она его девушка? И не звонит мне, хотя мы лучшие друзья? Но тебе — да. Ты тоже работаешь в подполье по выходным или по ночам? Ты говорил, что мы теперь либо ведем все дела вместе, либо рассказываем друг другу, над чем работаем самостоятельно. — Я не работаю в подполье, идиот. — Тогда хочешь уйти в его агентство? Или пригласить его в наше? — Черт, заткнись, Половинчатый, твой генератор идей сегодня еще хуже обычного. Шото наконец-то разворачивается к нему всем телом. Не моргая, выжидающе смотрит красивыми разноцветными глазами. Судя по тону, сейчас это не чистое беспокойство за Деку, как раньше. Ближе к обиде, что сейчас они не в равных условиях, как когда Деку не связывался ни с кем. Бакуго сглатывает, чувствуя, как начинают сильнее потеть ладони. — Это не то. — А что? — Я не все знаю. А если знаю больше, то не потому, что меня он любит сильнее, чем тебя или Розовощекую. Наверное, просто за такие исчезновения я потом компостирую ему мозг громче, дольше и жестче, чем вы двое. — Вряд ли в этом дело. На этом можно было бы закончить объяснения, но генератор идей Шото таки плох и не похоже, что он сейчас резко перестанет об этом думать. Какие провода замкнулись в голове Половинчатого, если он уже начал думать об уходе Кацуки в агентство Деку? — Он чудак, смирись. Мы с тобой не… не такие. Когда я получаю травму — говорю тебе. Мне плевать, беспокоишься ты или нет. При планировании стратегии нужно учитывать все риски и физическое состояние партнера — важная переменная. Тодороки с пониманием кивает. — И, если я злюсь за какой-то проеб — твой, свой, чужой, — тоже говорю. И опять же, мне плевать на чьи-то нежные чувства, которые могут быть этим задеты. Я звоню тебе, когда есть риск прослушки. И бросаю тебя одного в эпицентре драк, если знаю, что справишься. А иногда — и когда не знаю этого. — Да, бывает. Я тоже не всегда прихожу к тебе на помощь, — признает Шото. — Ты пару раз делал меня, блядь, приманкой, не спросив, согласен ли я. У меня нет с этим проблем, — тут же уточняет Бакуго. — В этом и дело. Я не клюю тебе или себе мозги, что ты все равно должен был спросить. Что ты не друг. Что ты не беспокоишься обо мне. Тодороки хмурит брови. — Я беспокоюсь. — Да. Тогда наоборот, что ах-боже-мой, ты, бедный, беспокоишься, и кто-то из нас должен оправдываться или извиняться за это и свои поступки. — Бакуго морщится. — Ты из-за беспокойства не жалеешь ни меня, ни себя. Оно не меняет твоих поступков, ты… — он проводит рукой по волосам, глядя в потолок, — делаешь то, что считаешь более правильным. Мне это нравится. — Спасибо? — Неважно. То, как я работаю с тобой, отличается от твоих дежурств с Хвостатой или Розовощекой. С отношениями так же. Хорошо, если все сходится и работает без заминок. Но бывает, то, как ты дружишь с людьми, не совпадает с тем, как они дружат с тобой. — Мидория дружит со мной не так, как я с ним? — пытается уловить Тодороки. — Ты не щадишь своих друзей. Тебе это более странно и непривычно, для Деку — единственно верно. Ярлык «лучшего» друга тебе не поможет. Скорее, наоборот. Думаю, он и Розовощекую избегает и оберегает больше, чем нужно. Такими темпами она его кинет и уйдет к Очкарику. — О… Ты должен предупредить Мидорию. — Ни хрена я ему не должен, — ощетинивается Бакуго. — Его проблемы. Тодороки покусывает губу, обдумывая услышанное. — А тебя он все-таки «не жалеет»? — Со мной вообще все меньше церемонятся, спасибо им за это. Не забивай голову ерундой. — Если не это — не про миссию Мидории… Тогда что ты подготовил для эфира? Бакуго с силой откидывается на спинку стула, заставляя ее с легким скрипом покачиваться, как кресло-качалка. — Эти хреновы человеческие чувства — иногда серьезная заноза в заднице. Хочу обсудить причуды, усиливающие или меняющие эмоции. — Ты уверен? — Тодороки наклоняет голову набок. — Черт, да. Они такие редкие. Мы проходили их на втором курсе, но, когда столкнулись в лоб, не подумали о них. Гражданские тем более плохо шарят в этой теме. Трудно сказать, сколько из них ощущали навязанные чувства, но так и не поняли этого. — Бакуго запинается. — Что? Шото мягко улыбается ему. — Ничего. Просто ты меня удивил. — Ха, моя тема покруче твоей, да, Половинчатый? — довольно скалится он. Тодороки прищуривается, впрочем не переставая улыбаться, и предупреждает: — Десять секунд до эфира. — Уже? — Кацуки поворачивается в кресле, сверяясь с часами. Шото надевает наушники и подкатывается ближе к столу. — Бакуго. — М-м? — Мне тоже нравится то, как ты дружишь со мной. И, пока Кацуки давится воздухом, Шото щелкает переключателем. — Привет всем, сейчас восемь вечера, и мы начинаем «Божественный голос непобедимых героев», выпуск второй. С вами Шото и Бог Смертоносных Взрывов Динамайт. Кацуки берет себя в руки и, передвинув чашку наушника на открытое ухо, включается в диалог: — Чем это приветствие лучше предыдущего? Ты собираешься учиться на ошибках? Или мозги в твоей красивой головке не справляются со сменой сценариев? — Но все начинают приблизительно так. — Мы круче тех «всех», Половинчатый. — Ладно. Хей, статисты, — голосом мертвой рыбы послушно произносит он. — Это самая лучшая про-геройская программа Японии… — Больше страсти, Ледышка. — Нельзя. Если после понедельника не поменяли, то у нас до сих пор возрастное ограничение тринадцать плюс. — А, так ты поэтому сдерживаешься? — В его тоне ни капли веры. — А метка шестнадцать плюс прорежет скрытые знойные резервы? — Кто знает. Давай тогда ты, Динамайт, раз тебе метки нипочем. — Хей, статисты! — выкрикивает Бакуго, словно того и ждал. — С вами самые горячие ведущие в лучшей про-геройской программе Японии! Мы снова в эфире! Навострили уши, детей отогнали, мозг напрягли и впитываем. Будет интересно! — Тут только один горячий, — поправляет Шото. — Знаю, я пожалел тебя после этого недоприветствия и добавил в пару. Цени. — Нет. Не очень горячий — ты. — Ч-что ты сказал, Половинчатый? — уязвленно переспрашивает Бакуго. — Объективно даже Жжение, которая на десяток мест ниже в рейтинге, тут тебя обходит. Ты просто не входишь в этот класс. На несколько мгновений в эфире повисает тишина. — А. Тогда вот тебе минутка физики и химии для двоечников. Температура взрыва нитроглицерина больше четырех тысяч градусов по Цельсию. — Впечатляет, — невпечатленно произносит Шото. — Для сравнения: во время пожаров в жилых помещениях температура около тысячи. — Длительность тоже имеет значение. Есть разница: «вспых!» и все или горение часов шесть-семь без остановки. — Ты, блин, хочешь проверить, — угрожающе уточняет Бакуго, — сколько «вспыхов» я сделаю за семь часов? — Хм…

* * *

— Ставить их на восемь вечера было ошибкой, — флегматично замечает Айзава, прикидывая вероятность того, что прямо сейчас перевозбужденные подростки кинутся делать мемы про длительность и «вспыхи» Динамайта, который пытается впечатлить и доказать свою пылкость Шото. Он мысленно зарекается открывать твиттер в ближайшую неделю. — Тут одно из двух, мой дорогой друг. Либо Бакуго втягивается и соглашается на любую почасовую ставку и любое время эфира, лишь бы продолжать шоу. И тогда мы их поставим на десять или одиннадцать вечера. Либо вверяем дело в руки непробиваемости и непонятливости Тодороки и оставляем детское время. — Ямада кончиками пальцев подкручивает тонкий светлый усик. — Я ставлю на Тодороки. — Ставлю на то, что мальчики так поднимут рейтинг, — вклинивается Всемогущий, — что ты сможешь без убытков платить им тройную ставку за работу в любое время суток. — Ты так оптимистичен? Всемогущий поднимает большой палец. — Я верю в своих учеников.

* * *

— Это гребаный вызов. Посмотрим! — Посмотрим, — соглашается Шото. — Тогда позже устроим испытание на стойкость? — Я в деле. — Отлично. Полагаю, теперь мы можем перейти к вопросам слушателей. Их довольно много, поэтому давай очень коротко, буквально слово-два на вопрос. — Заметано. — Битва причуд или рукопашный бой? — Причуд. — Ночные дежурства или дневные? — Дневные. — С кем предпочел бы работать: Электрозум или Пинки? — Пинки, — мгновенно отвечает Бакуго.

* * *

— Ауч, — где-то обиженно вскрикивает Каминари.

* * *

— Пинки или Целлофан? — Пинки.

* * *

— Ауч, — вторит Сэро, похлопывая Каминари по спине. — Зато мы вместе, бро. И в горе, и в радости, и в любви Каччана, и в одиночестве… Обнимемся!

* * *

— Пинки или Красный Бунтарь? — тем временем продолжает Тодороки. — Красный Бунтарь. — Красный Бунтарь или Шото. — Иди в жопу, Красный Бунтарь. — Я в жопу или он в жопу? — уточняет Шото. — Ты в жопу. — Ауч, — как верный адепт Бакубанды выдает Тодороки.

* * *

— Наш Тодобро, — гордо говорит Каминари. — Заберем его к себе после окончания выпуска и устроим попойку брошенок. — Если только поход в жопу и испытание на стойкость запланированы не на сегодняшнюю ночь, — ухмыляется Сэро.

* * *

— …Но поскольку мы уже заключили контракт на два года, выбора у меня как бы нет, — бубнит Бакуго. — Ты сам согласился. — Я был молод и глуп. — Нашему агентству четыре месяца. — С тобой месяц за год. Читай дальше! — Твой собственный любимый мерч, Динамайт? — Все официальные. Я их лично утверждаю. — Твой любимый мерч про-героя Шото? — Ха! Мерч Шото теперь тоже утверждаю я, говнюки. Спойлер: ремни с висячими «пиписьками» исчезнут из продаж через пару недель. — Ты сейчас искусственно создал вокруг них ажиотаж, знаешь? — Ну, что я могу сказать, удачи в покупках. — Это был ответ на вопрос? Ты больше всего любишь их? — Аргх… Нет. Кухонные прихватки, одна красная, вторая — голубая. Они, по крайней мере, полезны. — Чего боятся герои? — Слушай, а где написано, что все эти вопросы исключительно мне? — М-м-м, нигде? Но ты так бодро начал отвечать… — Говнюк! — рычит Динамайт. — Твоя очередь! — Дай подумать, — легко перенимает эстафету Шото. — Наверное, я больше всего боюсь последствий страха. Он пересиливает рациональность, и попытка избежать неприятного приводит к еще худшему результату. — Как когда люди боятся пожара больше огромной высоты и выпрыгивают из окон? — Вроде того. Это может быть и какой-то совсем нелепый страх. В моем случае это боязнь открывать двери. Помню, отец был на работе, мама в больнице, брат и сестра в школе, а у меня отменили занятия и оставили отдыхать после особенно тяжелой тренировки. Я проснулся и захотел есть. Но не смог заставить себя открыть дверь в кухню. Почему-то ее закрыли или она случайно захлопнулась — неважно. Но я не мог пойти в магазин — нельзя было самому выходить из дома, да и карманных денег не было. Не мог обойти дом и разбить окно в кухню — сработала бы сигнализация, приехала бы охрана, и все это как-то пришлось бы с неловкостью объяснять. Не мог позвонить отцу или сестре и признаться в таком глупом страхе, чтобы попросить их бросить все и приехать домой. Поэтому я несколько часов просидел под дверью, пока брат не вернулся со школы и не открыл ее передо мной. — Черт, Принцесса, — пораженно выдохнул Бакуго. — Я теперь буду открывать перед тобой двери, как перед девушками. — Ты никогда не то что не открываешь, даже не придерживаешь перед ними двери. — Ну, мы сейчас выяснили, что ты чувствительнее некоторых барышень. — Не смейся надо мной. Это в прошлом. — А я не смеюсь. Не бывает серьезных и несерьезных страхов, в панике все равны. Но с этим нужно работать. — Да. Другие герои тоже ходят к психиатрам. Чаще, как в спортзал, или реже, как к стоматологам, но это часть рутины и работы над собой. Что насчет тебя? Какие у тебя страхи? — Я ненавижу сталкиваться с болью, к которой не готов. — Тебя пугают неожиданности? — Нет. Бесит сама неготовность столкнуться с чем-то, что не укладывается в голове или чего не ждешь. Одно дело идти в бой, когда ожидаешь физической боли или смерти. Или ложиться спать, зная, что может присниться кошмар. Тогда они не пугают в полную силу. И совсем другое, когда у тебя напрочь отсутствует представление о предстоящем и о реакции своего тела или психики на это. С причудами такое бывает, они не изучены до конца. Ты не знаешь, куда они залезут и как сработают. — Понимаю. Контроль разума — хороший пример. — Зачитаю следующий вопрос, — отрезает Бакуго, не желая развивать тему. — Что мы делаем со своими уязвимостями? — Тут не так много вариантов, — просто отвечает Шото. — Либо прячешь, либо работаешь над ними, либо изворачиваешься и находишь способ сделать преимуществом. — Расплывчатый ответ, Половинчатый. — Хорошо, у меня есть конкретный случай из жизни. Как-то во время обучения в академии нас разбили на пары и сказали честно перечислить уязвимости или недостатки нашего партнера. Мне выпала Креати, и я сравнил ее с Жирножвачем. Эфир прорезает громкий гогот Динамайта. — Ты… — Всхлип. — Ох, черт… Мое не придерживание дверей — ничто по сравнению с тобой. — Рад, что тебя это так веселит. Так вот, я спросил, почему после создания вещей из жировых клеток у нее не уменьшается грудь. По идее, именно это должно быть ярким маяком ее усталости. Значит ли это, что она создает себе импланты? — Она влепила тебе пощечину? — прыскает со смеху Бакуго. — Нет. — Что за магия? — тихо бурчит он. — Она сказала, — не обращает внимания Тодороки, — это может быть слабостью, раз показывает, что ты «пуст». Но нет смысла тратить последние жировые клетки на бесполезную вещь только ради блефа. Поэтому она много тренировалась, прощупывая свои границы, и специально никогда не подходит к последнему рубежу. Она может переправить жир в любое место в своем теле и сконцентрировать его там, оставляя неприкосновенный запас, необходимый для восстановления. По-моему, это рациональный подход: тщательное изучение слабости, попытка ее спрятать, но в комбинации с неустанной работой над тем, чтобы граница возможностей расширялась. Что? — на миг замолкает Шото. — Почему ты такой довольный? — О, я просто предвкушаю ответку Хвостика. После такой-то супер-длинной речи о ее сиськах в прямом эфире. — Это не о сиськах, Динамайт, — он выделяет голосом «не», — но это лучший пример, потому что о моих переохлаждениях и перегревах и так всем известно. Как и о твоих обогревателях и обезвоживании. — Убери от меня бутылку, я сейчас не хочу. Вспомнил он… Ладно, если кому интересно, то лицо у него сейчас честное-честное. Прямо-таки невинное.

* * *

— Эта Креати… Насколько она мстительная девочка? — спрашивает Сущий Мик. — Мне ее вычеркнуть из списка героев, которых стоит приглашать в эфир в качестве гостей? — Не вычеркивай. Проблема не в ней, — обреченно говорит Айзава, — а в Бакуго. Разозлишь его, если не дашь ей высказаться в ответ. Он тут больше фанатов жаждет насладиться шоу и узнать о скрытых слабостях Тодороки, которые известны только самым близким друзьям вроде нее.

* * *

— С вопросами все? — уточняет Шото. — Приступаем к основной теме эфира? — Да. Причуды, меняющие эмоции людей. — Это то, с чем ты столкнулся лично, но не было достаточно масштабным и серьезным преступлением, чтобы попасть в новости. Насколько мне известно, никто не пострадал. — Моя гордость пострадала! Это был херовый опыт. — Начнешь с теории? Вдруг кто-то из слушателей вспомнит что-то подобное из своей жизни. — И без тебя знаю. Вот вам теория. Иногда такие причуды проявляются в форме заговора на другого человека. Жертва произносит: «Я ненавижу тебя» и чувствует реальный всплеск ненависти, которого не ощущала до озвучивания. Или говорит: «Я боюсь» и начинает дрожать и хватать ртом воздух от страха. Неладное легко уловить, если человек осознает, что имеет в виду противоположное. — Например, «ох, какой ты страшный, боюсь, боюсь», но все понимают: это шутка. — Да. Поэтому печаль-беда, если чувства юмора у вас нет, — заговор дольше останется незамеченным. Такие причуды работают недолго и только с четкими, однозначными эмоциями, которые реально оформить в одно слово. Если говоришь «мне и интересно, и страшно, и жутко, и смешно», то ощущаешь не смесь, а эти чувства по отдельности, щелчками по очереди. — Примитивно. — Этого достаточно, чтобы испугать мать, которая плохо отозвалась о родном ребенке. Или мужчину на грани развода, который сказал жене, что не любит, и тут же всем существом убедился в этом. Зависит от момента. — Согласен. — Другая разновидность таких причуд — влияние через предметы. Эмоция вкладывается во что-то маленькое. Например, радость в расческу, волнение в ключи, страх в ручку. В таком случае вас заставят испытывать сложные и неоднозначные чувства, но только пока вы прикасаетесь к этим предметам голой кожей. Но и так — чаще всего действие направлено только на одного человека. — Можно ли предположить, — задумчиво спрашивает Шото, — что, если я чувствую необоснованные скачки настроения, хотя вроде как здоров, то лучший выход — замолчать, запереться в ванной и ни к чему не прикасаться? Если в течение часа вспышек нет и все хорошо, то вот это и реально? — Не факт. Я назвал лишь несколько известных, зарегистрированных вариаций. Скорее, нужно критически подходить к собственным мыслям и поступкам, задумываться, похоже ли это на вас, когда и почему вы ощутили именно то, что ощутили. Включайте мозги. — Какая вариация была у тебя? — Воздействие через предметы одежды. Я ощущал страх, когда надевал маску героя. И радость, когда натягивал медицинскую маску на рот и нос. Это сбивало с толку, но не казалось слишком подозрительным. Ты попал в больницу после миссии. Казалось, у меня просто стресс после провала, поэтому я был вне себя, когда начинал дежурство, но успокаивался, когда день подходил к концу и я надевал гражданскую одежду. — А с радостью? Какой в этом смысл? Кто радуется в больнице? — Вероятно, носитель хотел, чтобы я думал, что радуюсь твоим ранениям и что на койке не я сам. В этом и прокол: человек может интерпретировать свои эмоции не так, как хочет носитель причуды. Я решил, радуюсь, что ты не сдох и поправляешься. Или просто от того, что я с тобой увижусь. — О… это мило. — Заткнись. Я не радовался на самом деле, это была иллюзия! Чертовски дрянная, между прочим, мне хотелось… э-э… улыбаться. Если бы маска не скрывала губ и ты видел мое выражение лица, то сразу заподозрил бы неладное. — Мне хватило твоего тона и выражения глаз, но я был на наркотиках и решил, ты очень наигранно и активно меня подбадриваешь. — Да, а потом я сорвал маску в туалете, чтобы умыть потное лицо, и вся радость слезла. И я стоял над раковиной как дебил, не понимая, почему резко стало дурно. — И опять списал на стресс после проигрыша?.. Динамайт? — Н-неважно… Оно работает вот так! Все, я закончил. — Как-то быстро, — не очень убежденно говорит Шото. — Ладно, слушатели пишут: «Круто, наколдовал себе волшебный предмет и накачивайся радостью бесконечно. Как наркотики». — Мне жаль вас, если правда мечтаете, чтобы ваше счастье зависело от носка или носового платка. — А как ты освободился? — спрашивает Шото. — И как узнал, кто тебя… кхм… одурманил? — Легко. Я брал новую маску на ресепшене в больнице, когда записывался к тебе. Каждый раз была одна и та же медсестра, и она… шутила, мол, делаем обмен геройской на медицинскую и обратно, она «посторожит». — Странно, что ты соглашался, а не клал маску в карман. — Она выглядела как моя фанатка! И говорила, тогда не будет шуметь, если я не вписываюсь в приемные часы. Это был почти шантаж. Маска в обмен на то, что я не подстраиваюсь под их дебильный график. — О. Это… да, имеет смысл. И что она пыталась сделать такими прыжками из «страшно» в «весело»? — Не буду озвучивать. Считай, просто дурочка. — Ладно. Новое сообщение. Аноним пишет: «Она гнала вас с дежурства в палату радости Шото». — Тодороки хмыкает. — По-моему, кривая логика. — Не пытайся ее понять. В любом случае! Никто не заставит меня делать то, что я не хочу! Ни физическим, ни эмоциональным давлением. Это заранее обречено на провал. — Спрашивают, часто ли на нас нападают гражданские? С какими-то недозлодейскими мелочами. — Шото на миг задумывается. — У меня не повернется язык назвать это нападениями, но иногда бывает. — Туполицему продали бадяжный сок, от которого у него носом шли мыльные пузыри минут пять. — Смелая шутка по отношению к про-герою, да? — Все знают, он мягкотелый. И до сих пор делает покупки в том магазине. Идиот… Но у других героев такое не прокатывает и влечет административный штраф — в лучшем случае. Не рискуйте своими жопами, лично я очень злопамятный и добьюсь максимально жесткого наказания. — Динамайт, выпуск подходит к концу, ты все исчерпал по своей теме? — М? Да. Нет. Последнее слово. Эй, задрот! Не будешь звонить своей Деку-банде, и щекастую уведет ногастый, разноглазого уведу я, и кранты, потому что языкастая утешать тебя не будет, опять уходит в плавание в конце недели. Теперь все, — с чувством выполненного долга заключает Динамайт. Шото тихо смеется. — Тоже передаю тебе «привет», Деку, — и с надеждой спрашивает: — А теперь песня? По традиции? — Какая, на фиг, традиция? Второй выпуск! — Слушатели просят. — Какую? Ну?.. О, черт. Вы издеваетесь? — Это классика. — Тут даже слов нет. — Ему не нужно ничего по-настоящему произносить. Слова — они в душе, — пафосно уверяет Шото. — Мы и так все знаем, что он хотел бы сказать, даже если просто гавкает. — Нет. Это позорище какое-то, а не песня. — У комментария «мило, запускай!» уже 2379 лайка. Уже 2382… Уже 2396… — Все, заткнись! Ставь что хочешь, я не при делах. — Да! Вы слышали. Всем до субботы, и пусть вас тоже никто не остановит! — довольным голосом прощается Шото. — Ждем новых вопросов на сайте и покеда, говнюки! Бакуго срывает наушники, из которых льется лай шпица, и думает, как дошел до такой жизни. Безумие. — Итак… Эфир закончился. А на моем телефоне пропущенных нет. Значит, ты меня уведешь? — улыбается Шото. — Хотя бы до раменной? Я голоден. Чувствуя, как теплеют щеки, Бакуго поднимается на ноги и ловит взгляд Тодороки. Несколько мгновений он смотрит ему в глаза, словно что-то решает. Затем, ухмыльнувшись, подходит к двери и открывает ее перед Шото. — Идем, принцесса. Хотя я могу провести чуть дальше и открыть тебе дверь кухни, например. Тодороки с облегчением выдыхает. — Заманчиво, — долетает его приглушенный голос, когда он проходит мимо сияющего самодовольством Бакуго и первым покидает студию. — Но у меня нет твоих любимых прихваток. Может, лучше в твою кухню?.. На сайт приходит новое сообщение: Да кто же вас теперь остановит? Пусть Кацуки Шото скорее уводит. Мы только за, ночь тепла и светла — Для романтики чудо какая пора. Мы верим и в стойкость его, и в горячность, Но невольно, бывает, пробьется и мягкость, Так мило и радостно за этим следить, Слезы счастья заставили нас тут пустить. Но стих не о нас — о любви сладострастной, Любым страхам и бедам она не подвластна, Пусть счастьем сердца наполняет она, Самими богами она суждена. (Псы: Знайте, обоих поддержит страна.)