Бьянка

— Гля, что есть. Силас неторопливо подошел, выуживая из-за пазухи спелое сочное яблоко. — На. Он всучил яблоко и, хлопнув по плечу, насвистывая, пошел дальше в лагерь. Бьянка медленно опустила взгляд на яблоко, а потом так же медленно, точно боясь что-то сломать неверным движением, разжала пальцы — и яблоко упало под ноги, теряясь в опавшей листве. Вся изба пропахла густым запахом яблочного пирога, и от предвкушения собиралась во рту слюна. Индро и Матуш все вились у окошка, где в прозрачном воздухе ранних сумерек остывал пирог, и матушка, безуспешно пытаясь придать голосу побольше строгости, все отгоняла их. — Язви тя! Ну, обожгесся, ты!.. — ругала она непоседливого Индро, что все норовил дотянуться до подоконника и отщипнуть хоть кусочек вперед ужина. Индро затихал, но ненадолго, и вскоре начинал вертеться опять. Матуш, чинно заложив руки за спину, важно расхаживал рядом с ним, всем своим видом выражая полнейшее равнодушие к пирогу и показывая, что восемь лет — это вам не шутки, это совсем уже взрослый, и до всяких глупостей ему совсем нет дела. Бьянка знала: этот засранец стащит кусок точно, только отвернись. Крики, раздавшиеся на подступах к деревне, разломали тишь вечера надвое. Только потом она узнала, что мать с братьями заперли в амбаре и подожгли — вместе с остальными деревенскими, а отец, наверное, остался лежать на улице с проломленной головой. Визг стоял такой, что перекрывал рев огня, но Бьянка вместо него слышала только: — Si abitant! Hel'cwelle a soith*. — Voerle... Красивое личико. Что у тебя тут еще красивого, покажешь нам? Ее опрокинули и задрали ей юбку, а руки выкрутили над головой так, что следы потом сходили неделю. Ткань хлопковой юбки исчезла с лица, и Бьянка сощурилась от полуденного солнца, смотря прямо на скоя’таэля, который, задрав поддоспешник, быстро расстегивал гульфик. Наружу вывалилось странное и сморщенное бледное тельце в окружении жирных черных червячков-волосков, и Бьянка, улыбнувшись, рассмеялась в голос. Скоя’таэль взглянул на нее остро и зло, стал давить на ноги рукой, но они точно деревца намертво вросли в землю, а Бьянка все смеялась, не сводя с него глаз, и только коротко вскрикнула, когда кто-то сапогом вдарил по коленям, заставляя их раздвинуться. — Qued hel’? — Me... — Me hel’. — Meee… — звуки слились в неразборчивое блеяние. Говорили что-то еще, но слова теперь проскальзывали мимо, не западая в память. Судорога прошла по телу раз, другой, а ногти до красных дуг вжались в мякоть ладоней. Сморщенный неказистый обрубочек коснулся ее, а потом вдруг ножом воткнулся в тело, взрезая живое и вырывая из горла всхрип перед новым взрывом хохота. Скоя’таэль тяжело навалился сверху, мокро прошелся губами по лицу, и на нее пахнуло многодневной немытостью тела. это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно это неправильно -------------------------------------------- * Si abitant! Hel'cwelle a soith. — Она кусается! Убью суку. Voerle. — Подожди. Qued hel’? — Кто будет? Me… — Я… Me hel`. — Я буду.