Страшная сказка

Каждый раз Итэру было страшно переступать порог этого здания. Прошло уже больше года, но ощущения не притупились. Или это день был особенный? Верно. Очень особенный. День двадцатилетия. Который он… — Не замирай на пороге, а то собьют, — смеялся Тарталья, подхватывая парня, немногим младше себя, под руку. — Боюсь представить, что случится с тем, кто меня собьет, — бубнил Итэр позволяя тащить себя куда угодно. — Полдня проторчали в этом банке, а узнали не так уж и много. — Мгм. Тарталья остановился и взглянул на него. — Итэр, хочешь, мы сейчас пойдем к ней, вместо лицезрения этих противных морд? В золотых глазах мелькнул свет, Итэр поспешно кивнул. — Ты опять вырубишь охрану? Тарталья засмеялся. Непринужденно и легко, как умеет только он. — Если только снова будут нарываться, — рыжий подмигнул, заставляя Итэра улыбаться. Взявшись за руки, они направились к лифту, оставляя Чжунли за своей спиной. Тому лишь оставалось смотреть. Очередное общение с коллегами Тартальи в одиночестве было не радужной перспективой. Каким высоким было здание агентства Фатуи вверх, таким же и вниз. Работники некоторых этажей и вовсе определяли время по звукам от ближайшей станции метро. Так глубоко можно было хранить только самые страшные тайны. Но большинство людей посчитали бы это старой сказкой. Возможно, очень романтичной, сладкой и немного опасной. Как облизывание ножа после разрезания торта. Но реальность была другой. Все нижние уровни были похожи один на другой. Узкие коридоры, освещенные люминесцентными лампами, гул от которых въедался в мозг. Белые стены, белые полы. Не хватало лишь запаха кварцевых ламп и антисептиков, чтобы полностью передать атмосферу больницы. Но нет. Здесь была совершенно другая атмосфера. Длинные коридоры с закрытыми железными дверьми, отсутствие окон, запах подземной сырости был ощутим даже через современную вентиляцию. Для себя Итэр сравнил это место с освещенным гробом. В конце концов, отчасти это было правдой. Чайльд приложил свое удостоверение к электронному замку одной из тяжелых железных дверей. Не имея ручки ни с одной из сторон, она открылась сама. Итэр от волнения замялся на входе. В небольшой комнате, оборудованной компьютерами и серверами, даже небольшой лабораторией и маленьким холодильником — сидела пара ученых. С первого взгляда, по их внешнему виду это было не сказать, но Итэр уже давно прекрасно знал кто они. — Господин Тарталья, мы не ожидали увидеть вас с Итэром сегодня. Они тут же поднялись со своих мест перед мониторами. — Как она сегодня? — с подчиненными Тарталья был больше строг. Наверное, даже больше чем нужно. — Уже пару дней чувствует себя нормально. В последние месяцы это происходит очень редко. Чаще всего она… — Мы можем зайти? — у Итэра горели глаза. Ученые обернулись на такую же пару расслабленных охранников и те лениво кивнули, немного приводя себя в порядок на случай экстренной ситуации. От нажатия одной кнопки, в комнате, весьма темной, одна из стен постепенно становилась прозрачной. С другой стороны она была лишь зеркалом, но открывала вид для наблюдателей на небольшую квартиру. Внутри было светло. Имитация дневного света в искусственных окнах была слишком фальшивой, но от этого была хоть какая-то иллюзия обычной жизни. Там, за стеклом, было весьма уютно. Вязаные пледы, мягкие игрушки, горы книг, интерьер в теплых тонах. Совсем не походило на «освещенный гроб». Итэр невольно приложил руку к прозрачной стене. Чайльд смотрел на парня, каждый раз прислоняющегося и смотрящего за стекло с вселенской тоской во взгляде. Что-то щемило в груди. Весьма болезненно. — Люмин… — шепотом звал Итэр девушку, что лежала в наушниках на кровати, совсем не думая переодевать пижаму. В эту секунду она оторвала взгляд от планшета в своих руках, приподнялась на кровати, словно и правда услышала зов за стеклом. Они были похожи и в то же время разные. Брат и сестра, близнецы, разделенные страшной сказкой. Замок на двери в комнату щелкнул, и девушка тут же повернула голову, сняла наушники. — Итэр? Успела позвать она, перед тем, как старший брат попросту налетел на нее. Крепко обнимая сестру в своих объятиях, он не обращал внимания на смех Тартальи за своей спиной. Его больше беспокоили слезы сестры. Они улыбались, вытирая горячие капли со щек Люмин. — Я так скучал, прости, что без подарка. Замешательство брата было встречено смехом. — В следующий раз, принесешь два, — пригрозила Люмин, тут же улыбаясь. — Хоть десять. С днем рождения сестренка. — С днем рождения, братец. Тарталья стоял в стороне. Он мог лишь наблюдать, как Итэра заматывают в свежесвязанные пледы, кормят печеньем и спрашивают о вещах, совершенно незначительных. — Небо сегодня такое голубое, может сбежать с тобой отсюда? Шутил парень, но сразу был парирован. — Голубое как мой братец? — Люми! Так быстро вогнать Итэра в краску могла только она. Игнорировать слова о побеге ей приходилось еще не раз, а поднимать очередной разговор об этом и ссориться — совсем не хотелось. Желания ее брата всегда были немного нереалистичными. Люмин приходилось возвращать его в реальность каждый раз, хотя при этом и сама была не против согласиться с Итэром. Нельзя было покидать это место. Будь ее воля, брата бы тоже не пускали. Но близнецам трудно жить друг без друга… очень болезненно. Чайльду нравилось смотреть на это со стороны. Слушать их смех. Участвовать в плетении косички Итэра, а после и самому попасться под горячую руку. Все это напоминало ему о собственной семье, но между ними было фатальное отличие. Его братьям и сестре не было необходимости сидеть в таком странном месте. — Вы здесь надолго? — девушка использовала живот лежащего Тартальи как подушку и смотрела на брата, что так солнечно улыбался. — Зависит от твоего самочувствия. Но я сомневаюсь, что мы сможем остаться на ночь, — пожимал плечами Чайльд. — До ночи еще далеко, — махнул рукой Итэр, поднимая с пола одну из книг, Люмин указывала на нее. Раздался обреченный вздох. Люмин тихо засмеялась, смотря на лицо брата, что за секунду преисполнилось печалью всего мира. — Что там такое? — любопытствовал рыжий, думая подняться, но его уложили обратно одним сильным ударом головой в живот. Оставалось только повиноваться Люмин и служить подушкой дальше. — «Ромео и Джульетта», — говорил Итэр наигранно-театральным голосом с трагичными вздохами. — Ты, правда, хочешь, чтобы я снова перечитал ее тебе? Девушка радостно похлопала в ладоши и тут же по кровати. Определенно, очень хотела. Ее брат не находя ни единого оправдания себе, даже призрачного, сел обратно на кровать, поближе и открыл книгу. То, насколько часто он читал Люмин эту историю, было ясно лишь по тому факту, что он сам заканчивал строки, уже переворачивая на новую страницу. Знал наизусть. Читал, используя все свои актерские данные, которых почти не было, но это заставляло сестру улыбаться. Может, как раз потому, что он выглядел слишком смешно, читая именно «Ромео и Джульетту»? ——— Встречи с Синьорой никогда не были приятными для Чжунли. Особенно в одиночку. Эта смертная женщина с опасным маникюром каждый раз хотела вырвать его сердце голыми руками. Может и не буквально, но в этом тоже было мало приятного. — Где Тарталья? — сухо спрашивала она, затягиваясь сигаретой. — У него спроси, — ей отвечали так же резко, опускаясь в кресло напротив. Их разделял стол, но Чжунли бы предпочел расстояние между ними в пару городов. — Опять он своевольничает. Этого ребенка пора проучить. — Ты наконец-то признала свой возраст, называя его «ребенком»? Женщина, не скрывая своего отвращения к мужчине напротив, затянулась сигаретой еще раз. Приподнялась, нависая над столом, и, тонкой струйкой, выдохнула полные легкие табачного дыма прямо в лицо Чжунли. Другой мужчина давно бы обратил внимание на вырез ее блузки. Но он даже не моргнул, смотря прямо в глаза и не обращая внимания на дым. — Не тебе говорить мне о возрасте и Тарталье. — Отрицать не стану. — Ну? Синьора, женщина прекрасной фигуры и осанки, опустилась обратно в свое кресло. Она затянулась снова, делая большие паузы перед выдохом. Мужчина, сидящий напротив, продолжал смотреть на нее, будто ожидая чего-то другого. Она знала чего, и потому не смягчила своего острого взгляда. — Ничего не нашли? — Почему же? Это дело для Фатуи. — Чжунли невозмутимо принимал все раздражение Синьоры, чем бесил женщину еще сильнее. — Тогда рассказывай. Она кривила ярко накрашенные губы при одном только взгляде на такого спокойного мужчину напротив. А он лишь развел руками. — Ты забываешься, я не часть Фатуи. Синьора вздернула бровь. — Я просто консультант и не обязан тебе подчиняться. Как же он выводил ее из себя. Одним голосом, взглядом, своим существованием. Хотелось посильнее ударить его прекрасное лицо о стол. Но оставалось лишь подавлять гнев и прикуривать очередную сигарету. — Тогда какого черта ты все еще сидишь здесь, нервы мне портить? — Не хмурься, больше морщин появится. Прикусив губу от досады, она сдерживала себя от порыва высыпать на Чжунли пепельницу. Так ярко представляла все это не на пустом месте. Синьора просто желала повторить все свои прошлые выходки. Но при этом знала последствия и держала себя в руках. — Катись отсюда. Чжунли усмехнулся. Его губы изогнулись в приятной полуулыбке, но на Синьору это не имело никакого воздействия. — Ты знаешь, почему я все еще сижу здесь. Услышать ответ. — Мой личный ответ, или тебе нужно общее мнение предвестников? — Я буду не против всего сразу. — Чжунли необычно просиял. Он показался… искренним. На несколько секунд повисло молчание, прежде чем табачный дым снова выдохнули. — Они говорят, что ты можешь обратить человека, если тому будет соответствовать ситуация. Дотторе настоял на контроле над этим процессом. Ему нравятся подобные эксперименты. Но мое личное мнение… Синьора затушила сигарету, расслабилась в кресле и закинула ногу на ногу. Острый взгляд все еще старался пронзить Чжунли. Хотя бы так причинить ему неудобство. Но все было тщетно. Он словно находился за невидимой стеной. — Мое мнение — тебя давно было пора закопать, а не позволять помогать нам. Чжунли глубоко вздохнул, не произнеся ни слова при этом. Одно лишь это поразило Синьору, и она замерла. — Тебе стоит ограничивать себя в сигаретах, — продолжал загадочно улыбаться он, поднимаясь из кресла. — Не тебе давать мне советы, — оскалилась женщина в спину уходящему консультанту. — Лучшие советы дают враги, Синьора, — обернулся он на секунду, перед тем как скрыться за дверью. ——— — Ромео, о, Ромео — произносил Итэр, заставляя смеяться даже людей за стеклом. — О Ромео… о Ромео… Он повторял это, забыв строчку, а перевернуть страницу все никак не получалось. Тем смешил еще сильнее. — Где же ты гребаный Ромео. Ай. — Итэр одернул руку от книги. Порез о тонкую бумагу никогда не был приятной вещью, особенно такой неудачный. Кровь проступила, быстро собираясь маленькими каплями по линии пореза. — Гадость какая, — морщился он, спешно приступив к обсасыванию пальца. Тихий писк заставил всех в комнате замереть. В стекло начали активно стучать, а двери тут же открылись. Бегите. Но Итэр не мог пошевелиться. Он смотрел в лицо сестры. Слишком близко от себя. Слышал, как пищит браслет на ее руке, что замерял пульс. Тарталья чудом успел столкнуть Итэра на пол, прежде чем Люмин успела схватить его. Парень отползал к двери, за секунду парализованный шоком. Его сестра, его любимая сестра… снова. Монстр. То как быстро останавливалось ее сердце, заставляя браслет предупредительно пищать. То как она забывала всех вокруг. За секунду. Тарталья схватил руки девушки, старался удержать за ее спиной. Но не помогало сдержать даже то, что мужчина вдавливал ее всем своим весом в кровать. Она будто не чувствовала этого и почти успешно старалась вырваться. Лицо Люмин побледнело, словно тот лист бумаги. Тело ломало. То ли от боли, то ли от попыток вырваться. Она кричала. — Итэр уходи! Уходи сейчас же! — Господин Тарталья! Охранники подхватили Итэра, сидящего на полу и вкинули обратно в темную комнату наблюдения. Итэр не чувствовал ушибов. Он вжимался в стену под крики сестры. За стремительно темнеющим стеклом было видно, как трое мужчин старались удержать одну единственную девушку. Несколько минут потребовалось, чтобы выбраться. Да. Просто оставить ее там. кричащую. Бьющуюся о дверь. — Нет… Нет постойте! — очнулся от шока Итэр, стараясь быстро подняться с пола, но ноги не слушались. — Не надо!!! Ученые-наблюдатели лишь переглянулись. По обратной стороне двери, в которую изо всех сил колотилась Люмин — пустили разряд тока. — ЛЮМИН! Он снова слышал эти нечеловеческие крики. Прижимаясь к двери, он звал сестру. Гладил холодный металл, желая утешить, обнять, но мог лишь слушать, как крики сменяются горьким плачем. Они сидели по две стороны одной двери и рыдали, за всхлипами не слыша ничего. Прости меня… — Итэр… — Чайльд опустился на пол рядом, протягивая парню салфетку, но тот не обращал внимания ни на что. Плач по ту сторону снова сменился криком, похожим на рычание, и за ним едва ли был слышен писк браслета. — Что с тобой? — Итэр нашел в себе силы вырваться из ступора. Тогда и увидел свежую повязку на руке Тартальи. — Пара царапин от сестренки Люмин, не беспокойся, быстро заживет — он старался улыбаться, наблюдая, как Итэр взял его раненую руку в свои и медленно проводил пальцами по белому бинту. — Ты как, очнулся? Итэр кивнул. Тарталья смотрел на него, просидевшего у двери больше часа. Это было лишь парой секунд для самого Итэра. — Пойдем домой, Люмин тоже надо прийти в себя. Снова бесконечные белые коридоры. Если бы не рука Тартальи, за которую он держался, давно бы сел у стены без желания идти дальше. Сквозь пелену слез Итэр не видел дороги и его постоянно приходилось одергивать, но упрекнуть в этом не было ни малейшего желания. Они пробыли под землей так мало. На улице все еще светило солнце, а небо было все еще таким же чистым и голубым. Как же я хочу, чтобы ты снова посмотрела на небо вместе со мной… Люмин. ——— — Почему… — Что? Итэр смотрел на раненое предплечье Чайльда и спрашивал очень тихо. Его голос звучал едва различимо, пришлось выключить телевизор. Они уже пару часов сидели на диване, стараясь мысленно отвлечься, но при этом совершенно забыв про праздничный торт в холодильнике. Им определенно было не до этого. Они все еще были там. Под землей. Где за дверью плачет одна хрупкая девушка. — Почему это произошло опять? Что я сделал не так… Тарталья тут же сел ровно, повернувшись к парню. — Ты не виноват, мне сказали, что ее чувствительность обострилась. Любая капля крови и… бешенство. К нему приблизились. Губами коснулись раненой руки. Осторожно. Прося прощения и тут же продвигаясь ближе. Заключая в объятия. Ничего не оставалось, кроме как обнять в ответ. Погладить по голове, уложить на своем плече и вслушиваться в неровное дыхание. — Я просто хочу обнять ее как раньше. Остаться рядом. — Итэр чувствовал себя защищенным в руках Чайльда и больше не цепенел, вспоминая эти ужасы. — Была бы возможность убить его второй раз… я бы… я бы… — Итэр. — позвал его Тарталья — Дайн давно мертв и мы сделаем все возможное, чтобы вылечить Люмин. Парень кивнул. Они говорили об исцелении уже больше года. Но становилось только хуже. Признавать свое бессилие — все равно что сдаться. А они оба не любили сдаваться, показывая минуты слабости лишь друг другу. — Она там одна, ей страшно, больно… Я избавлю ее от этого… Тарталья замолк. Таких слов от Итэра он еще не слышал. Сердце пропустило удар. Он… — Я… …задумал убить сестру? — Хочу вытащить ее оттуда. Заплатить Чжунли любую цену, лишь бы… Глубокий вдох, затем выдох. Медленно. Чайльд осуждал свое извращенное сознание, в котором решением всему — была смерть. — Он бы давно сказал, если бы знал, как обратить это. Мы сами разберемся. Не вздумай спрашивать у него ничего. Голос звучал спокойно, но уверенно. Тарталья не горел желанием связываться с Чжунли… снова. — Аякс… Каждый раз, когда Итэр звал его по имени, столь трепетно, Тарталья обнимал еще крепче. С момента их встречи прошло уже больше года, и не было ни дня, когда бы он не благодарил судьбу за Итэра. Сожаления были лишь в одном… Если бы в тот день все было иначе… в день нашей встречи. Легкий поцелуй остался на губах. — Тебе нужно выспаться. — Итэр кивнул, но не разжал объятий. — Успеешь еще завтра упасть лицом в торт.