Качели

             В темноте что-то вспыхивает.       Лезвие резко поднимается вверх, бликуя в ночи огнями фонарей, и так же резко, с размаху опускается вниз. Острая грань оставляет на руке широкую полосу, но парень не перестаёт вести острый предмет дальше. Рана становится глубже, кровь заполняет порез и вот уже первые капли появляются на поверхности, как будто бы река вышла из берегов.       Постепенно капли увеличиваются, темнеют, и, достигнув пика, катятся вниз по руке. Он пытается держать её так, чтобы не закапать ламинат.       Юноша снова взмахивает рукой. Порез, порез, ещё порез. Ему хочется сильнее, ему недостаточно. Это недостаточно сильно, недостаточно глубоко. Нужно больше, шире, сильнее, жёстче, глубже.       Лезвие рассекает кожу. Капли срываются с руки и падают вниз.       Больше порезов.       Ему хочется больше. Ему нужно больше.       Он этого хочет.       Подносит лезвие вплотную к руке, резко дёргает рукой и ведёт дальше. На месте пореза кожа постепенно расходится, постепенно краснеет. И вот, из раны уже течёт кровь. Крови много.       Наверно, он задолбается оттирать капли от пола в два часа ночи, но это лучше, чем вставать потом в пять, чтобы никто ничего не узнал.       Боль. Вся рука в крови. Он сам не понял, как это произошло. Множество глубоких порезов поверх старых, кровь всё ещё стекает по руке, но он спокоен. Теперь всё в порядке. Он в порядке.

***

      Антон всё-таки записался на допы. Не то чтобы он не уверен в своих знаниях в математике, но лучше всё же сходить. Профмат же, мало ли.       Он сидит в кабинете математики с кучкой таких же недомазохистов, нервно оглаживая тонкими пальцами приятные края пачки, лежащей в кармане худи. Открывает и закрывает её снова и снова, пересчитывает пальцами сигареты, думая, стоит ли зайти за новой пачкой в магазин после занятия.       Вид усталый. Тёмные синяки под глазами подчёркивают их светлый зелёный оттенок. Они как будто бы светятся. Сверкают. Мерцают. Ещё синонимы? Пожалуйста, блестят. Сияют, искрятся. Привлекают. Манят. Завораживают.       Серьёзно, Антон будто бы ворожит.             Парень закусывает губу, поправляет рукой длинную чёлку, продолжает гладить пальцами пачку. Он сидит за своей пятой партой у окна, как и всегда. Парню надоедает, он достаёт пачку из кармана и, зная, что никто не обращает на него внимания, убирает пачку Winston'а в чёрный рюкзак. Он с интересом немного закатывает собственные рукава чёрной худи, размещает тонкие руки перед собой на парте, поправляет браслеты, проводит по серебряным массивным кольцам, оглаживает кончиками пальцев глубокие порезы и белые неаккуратные шрамы, хаотично располагающиеся на юношеском запястье. Рукав до локтя, да даже до середины предплечья он закатывать не решается. В который раз он касается порезов, спрятанных под браслетами, скрывающихся за металлом. Худые ноги в чёрных широких джинсах еле помещаются под партой. Он думает о том, что будет делать сегодня вечером. Он редко строит планы, но сегодня, пожалуй, хотелось бы выпить. Пить в одиночестве — отстой, но зато спокойно и даже немного тихо и весело. Как-то легко, наверно, становится. Нет, не просто выпить, возможно даже напиться. Не до состояния жижи, конечно, но чтобы перед глазами всё плавало, плыло. Не ради утешения, заглушения боли. Просто красиво. Прикольно. А ещё можно порисовать что-нибудь. Да, можно. Может даже маслом, хоть он и не умеет, вроде как. Или написать что-нибудь, или сочинить. Можно фотографии по комнате развесить. Или плакаты какие-нибудь. Хотя, наверно, это просто бред, ведь он так устал.       Но за колой он точно сходит, так что вечер уже терпимый.       Парень смотрит в окно. Перебирает руками браслеты, вдыхает порывы ветра, пробивающиеся сквозь открытую форточку. Хочется открыть окно нараспашку, но он здесь не один.       Гул на заднем плане затихает. Дверь распахивается и в класс заплывает преподаватель.       «Сегодня он выглядит неплохо, — подумал Антон. — Вполне неплохо.»       Его даже как-то не тошнит особо.       За эту неделю он понял, что на преподавателя ему облачно поебать. Но от него тошнит меньше, чем от остальных. Наверно потому, что тот к нему особо не цепляется.       Видимо, парню настолько плевать, что он даже не замечает, как за ним из урока в урок внимательно наблюдают.       Нет, замечает. Иногда.       И он понимает, почему на него смотрят. Этот напряжённый взгляд а-ля «Всё в порядке?» он уже выучил наизусть. Многие так на него смотрят. Хотя чаще всем похуй. Да.       Забавно даже иногда. Он чувствует на себе взгляд, долгий и тяжёлый, даже как-то взволнованный. А когда он поворачивается — его уже нет, преподаватель на него не смотрит. Тем не менее, пару раз он успевал поймать его взгляд, или тот момент, когда голова поворачивалась, или глаза резко перемещались на другой объект. Весело.       Вот и сейчас он видит, что тот проходит в класс, улыбается. Весь такой подтянутый, в своих чёрных джинсах, обтягивающих идеальные ноги, приятной на вид, и скорее всего на ощупь, чёрной футболке и элегантных очках, с расслабленной сияющей полуулыбкой. А смотрит только на него. Он знает это. Взгляд не поднимает, продолжает разглядывать собственные руки. Ведь ему и правда безразлично то, что происходит. Он не хочет, чтобы за него волновались. Всё нормально.       — Ну что, мученики, начнём с повторения? — преподаватель широко улыбается, видя, как уставшие одиннадцатиклассники кивают. — Давайте, держитесь. Выше нос.       На уставших лицах появляются улыбки.       Начинается занятие.

***

      — Так, смотрите, напишите сейчас небольшую работу. Она, разумеется, никак не оценивается, так что списывать не смысла. Я просто гляну, чего вам недостаёт, а потом постараюсь всё это вам индивидуально объяснить, чтобы вы разобрались. Ну что, все всё поняли? — одиннадцатиклассники кивают. — Тогда раздайте листочки, будьте добры. Пишите что знаете, я ругать никого не буду, чего такие кислые? — математик улыбается. Класс тоже. — Давайте, я даже выйду, если хотите. Если кому-то нужно попить — спокойно вставайте и пейте. Кулер в углу, думаю вы знаете. Могу чаю заварить кому надо, если хотите. Хотите чаю?       Несколько человек закивали, с благодарностью посмотрев на преподавателя.       — Вот и славно. У меня есть чёрный, зелёный классический, зелёный с мятой и с малиной. Стаканчики рядом с кулером, чай я вам сейчас принесу.       — Спасибо большое! — сказали одиннадцатиклассники.       — Боже, да не за что. — усмехнулся математик, наблюдая за тем, как больше половины аудитории облегчённо выдохнули.       Пока толпа из пятнадцати человек толкалась у кулера, наливая горячую воду в бумажные стаканчики и разбирая пакетики с чаем, Антон сидел над тестом из двенадцати вопросов, среди которых было несколько задач. Он, закусив кончик чёрной ручки, решал уже пятую, как вдруг перед ним на парту опустился стакан с чаем.       Парень на секунду опешил, но быстро взял себя в руки, поднимая голову. Перед ним стоял преподаватель, одной рукой продолжая придерживать стаканчик, а в другой держа пакетик чёрного чая.       — Арсений Сергеевич… — начал было парень, но тот его перебил.       — Могу сахар ещё принести, если нужно. Давай, не грусти. — сказал математик, улыбаясь, оставляя стакан на парте, перед юношей.       Парень помолчал несколько секунд, глядя на стакан. Потом поднял взгляд на преподавателя.       — Я пью зелёный. — сказал тот, опуская голову вниз, вновь принимаясь за тест, даже не притронувшись к стакану.       Преподаватель постоял пару секунд, выжидающе глядя на парня. После он взял стакан, и, развернувшись, ушёл.       «Наконец-то» — пронеслось в голове у Антона, и парень спокойно выдохнул, заново вчитываясь в текст шестого задания.       Через полминуты на стол перед ним вдруг опустился стакан и два пакетика зелёного чая. Парень вздрогнул.       — Тут обычный и с мятой. Выбирай.       Он выжидающе глянул на парня, скрестив на груди руки, не переставая слегка улыбаться.       Антон тяжело выдохнул, закрыл глаза. Потом взглянул на два пакетика чая перед собой, подумал, и взял зелёный без мяты.       — Вот и славно. — преподаватель улыбнулся шире, довольно глядя на парня.       — Спасибо. — напряжённо выдал зеленоглазый.       — Всегда пожалуйста. — кивнул брюнет, прикрыв глаза и кивнув головой, после чего развернулся и оставил юношу в покое.       Внутренне Антон даже немного в бешенстве. Но, заваривая с безразличным, немного недовольным, лицом зелёный чай, он старается об этом не думать.       Сделав первый глоток он понимает, что да, так лучше. Спасибо. Лучше. Наверно.

***

      Спустя двадцать минут Антон сдаёт работу. Первым.       Преподаватель непонимающе смотрит на него, а после на задания. Недоверчиво прищуривается, а потом, ещё раз взглянув на парня, начинает проверять.       — У тебя… всё правильно — произносит преподаватель.       Вы бы видели эти физиономии.       В классе повисла небольшая пауза.       — Молодец, Антон — оправился учитель, вновь улыбнувшись. — Так держать. — преподаватель взглянул на него.       Антону поебать. Антон просто ждёт, пока ему дадут ещё один тест.       — Давай я дам тебе ещё заданий — математик взял с края стола несколько бумажек. — Вот, держи.       Парень молча забрал задания и направился назад за свою парту.       Всеобщий ажиотаж можно понять. На уроках он практически никогда не отвечает. Да его и не спрашивают.

***

      — Антон, можно тебя на минутку — окликнул преподаватель ученика, когда занятие закончилось, и одиннадцатиклассники постепенно начали вытекать из кабинета, спеша домой, дабы сделать домашнюю работу и со спокойной душой лечь спать. Ну, либо же чтобы просто лечь спать.       Зеленоглазый юноша закатывает глаза, но упорно разворачивается, подходя к учительскому столу, придерживая лямку рюкзака, висящего на левом плече.       — Антон, — начал он. — Я бы хотел задать тебе парочку вопросов.       Учитель выдержал небольшую паузу, глядя на ученика. Посчитав молчание за знак согласия, он продолжил:       — Я перепроверил твой тест, и всё же нашёл там одну ошибку. В десятой задаче.       Антон мысленно ударил себя по лицу. Идиот.       — Так вот, там нет ничего серьёзного, видимо, ты просто поторопился, — ох, сколько же раз он слышал эту хуйню, бля-ять. — Но всё же, думаю, нам стоит проговорить это как-нибудь. Заодно объясню тебе всё остальное, если тебе нужно объяснять что-то, конечно. — преподаватель замялся. — В общем, задашь мне все интересующие тебя вопросы, а я постараюсь тебе на них ответить.       Пауза.       — То есть… — начал парень. — Вы сейчас задерживаете меня из-за того, что я допустил одну ошибку в тесте, несмотря на то, что другие не справились примерно с половиной, я Вас правильно понимаю?       Голос парня был ровным, лицо — спокойным, но от чего-то под его взглядом хотелось сжаться.       — Остальным я объяснил всё практически сразу, — начал математик, — и сразу же сказал им, когда и во сколько они могут ко мне подойти. А ещё меня беспокоит кое-что… — преподаватель выдержал паузу. Юноша мысленно приготовился к тому самому вопросу. — Антон, у тебя всё в порядке?       Вот оно.       Вот тот самый прожигающий взволнованный взгляд, вот то самое беспокойство, тот самый сраный вопрос.       Ну, что ж, поехали.       Антон делает слегка удивлённое выражение лица.       — Арсений Сергеевич, вы чего? — добавляем в голос немного недоверия. — Всё в порядке, не стоит беспокоиться. Вы что?       Блестяще отыграно.       Кажется, математик немного успокоился и даже как-то облегчённо выдохнул. Кажется.       — Хорошо, Антон. Да, прости пожалуйста. Я понял, рад, что у тебя всё в порядке. Но ты говори, если что, ладно?       — Конечно, Арсений Сергеевич. Спасибо большое, до свидания.       — До свидания, Антон.       Оба слегка улыбнулись.       «Пиздит» — подумал Арсений.       «Пиздит» — подумал Антон.       Ухмыльнулись.       Вот и встретились два актёра.       Мы разной масти, но из одной колоды.